Шёпотом

***

ATL — В унисон

      Когда-то казалось, что жизнь в детском доме, а после и в армии — как проклятый день сурка: подъём в одно и то же время, каждый шаг по уставу, отбой, ни малейшего отклонения в сторону. Когда-то казалось, что хуже быть не может. Оказалось, может. Он точно не знает, но, наверное, это место даже хуже, чем самая суровая тюрьма, которая когда-то могла существовать в прежнем мире. В армии и то было куда больше свободы и хоть каких-то развлечений. Здесь же — единственное развлечение: когда выведут на улицу как озлобленного цербера расчищать «мусор» — так называют мертвецов. Местные выжившие знают о его потрясающих навыках выживания и о том, что когда-то он был военным контрактником, а потому его выгуливают преимущественно на самых опасных точках. Но обязательно под пристальным контролем, как особо буйного и непредсказуемого: хозяева надевают ошейник, который бьёт парализующим током на случай, если вдруг придёт мысль сбежать. А иногда и поводы вовсе не нужны, чтобы поиздеваться. А мысли сбежать приходили. И попытки были. Когда-то. Первая — когда он ещё работал на общее благо в отряде спецназначения, правда, не по своей воле. Пришлось. На местное общее благо работать не хотелось. Хотелось, чтобы здесь все умерли, но это было слишком грандиозное и невыполнимое желание, поэтому интересовал более приземлённый вариант — побег. Неважно, куда, главное — подальше отсюда, потому что за пределами, где-то там… ещё была надежда найти своего друга. Однако побег не удался, и последовало наказание. После изощрённых пыток первые дни он даже не мог назвать своего имени. Из отряда спецназначения, разумеется, его убрали. Доверие хозяев он потерял. Пришлось позабыть о вылазках и любой возможности выбраться за пределы этого импровизированного города. Теперь его место было в камере. Вдохнуть чистого воздуха стало роскошью, ведь даже если его и выводили на улицу, всё равно там ужасно воняло «мусором». Он стал рабской силой, отбывающей пожизненный срок среди таких же нарушителей местного закона. По имени к нему не обращались, за исключением одного человека, только по порядковому номеру «2730» или сокращённо «730-й», потому что остальные «номера» до него уже мертвы. Чем же не тюрьма? Вторая — когда он пытался сбежать во время чистки «мусора». Думал, что получится воспользоваться моментом. Но и эта попытка провалилась, несмотря на помощь и поддержку другого человека. И опять всё по новой: пытки, пытки, пытки, изолятор. Дни, месяцы и годы смешались в один бесконечный судный день. И сегодняшний такой же, за исключением луча солнца, прорезавшегося через крошечное окошко с решёткой наверху. Видно, как кружилась пыль. Красиво. Давно такого не было, хотелось ощутить лучи на коже, поэтому он поскорее забрался на второй ярус скрипучей кровати. В камере стояла двухъярусная кровать, но он никогда ни с кем не делил пространство. Всегда один, к нему никого не подселяли. С одной стороны, это очередное издевательство, с другой же — уж лучше одному. Хотелось есть, вот-вот должны были принести объедки после хозяев. Наконец, где-то далеко послышались шаги. Возле камеры остановились, и из-под двери проскользнула тень, но кормушку не открыли.       — Срочно сюда, мало времени, — доносился шёпот за массивной железной дверью, и он тут же подбежал к ней, чтобы лучше слышать. Как же радостно было только от одного факта, что пришёл именно Юнги, а не какой-нибудь очередной местный псих.       — Помнишь… — Юнги пытался отдышаться, наверное, слишком долго бежал. — Два дня назад я тебе говорил, что заметили полицейскую машину на трассе. Так вот, она поехала в ту же сторону, где мы давно с тобой были.       — Г-г-где именно? — тихо спросил он, сильно прислонившись к двери.       — Когда на вылазке задержались и мы чуть не подохли, там огромное стадо мусора было, мы ещё вдалеке заметили военных, но нам пришлось бежать обратно.       — А, это, да…       — Так вот, эта машина поехала в ту сторону… А ещё эта машина притащила за собой стадо раз в двести больше. Мне кажется, это всё население планеты, блять. Я не знаю, кто был в машине, откуда, специально они это подстроили или нет, но… это стадо идёт прямо на нас. Если ничего не сделать, всем конец. Всему этому городу конец, понимаешь? — Юнги радовался как ребёнок, словно речь шла вовсе не о гибели людей. — Это наш… уже третий, мать твою, шанс. Нам надо этим воспользоваться, ты меня слышишь?!       — С-слышу…       — Как никогда нужно, чтобы ты вспомнил, кто ты такой, старший офицер Чон. Я понимаю, ты не в себе, ты уже потерял всякую веру после всего, что пережил, но… Подумай, например, о том, что если мы выберемся, у нас появится шанс найти твоего Чимина. А вдруг это он был в той машине? Ну не молчи, Чонгук. Чонгук сам уже давно превратился в мусор, и потому Юнги так отчаянно старался его замотивировать на третий побег. И всё же… от упоминания имени Чимина волнение скрутило горло так же, как и в тот день, когда пришлось оставить друга одного. Точнее, с котом. Жив ли Чимин сейчас? Удалось ли ему выбраться? А вдруг всё зря? А вдруг Чимин пробежал от силы метров сто и его тут же сожрали, и все старания были напрасны? Эти вопросы мучили каждый день вот уже пять лет, как и мысли о том, что лучше бы Юнги тогда не помог выбраться из западни.       — Чонгук… — не сдавался Юнги. — Давай это последний раз провернём, на сей раз я готов помочь не только информацией, но и действиями. Хуже уже точно не будет, нам же буквально нечего терять. Ну же! Разве ты этого не хочешь? Давай, я один никак не справлюсь. Ты понял, на что я намекаю?       — Так точно. Намёк означал убить как можно больше людей, то есть повторить то, что старший офицер Чон устроил здесь несколько лет назад при первом побеге и за что стал узником этой дыры.       — В общем, прямо сейчас они не в курсе, какой пиздец надвигается, потому что я подслушал первую линию и начал тут же глушить все линии связи. Даже если дозорные что-то и докладывают по рациям, их никто не слышит. Но это ненадолго. Давай думать, что делать. Быстрее.       — Я понял… — сразу же сообразил Чонгук. — Н-надо запустить стадо, чтобы все с-силы бросили на устранение мусора и потеряли общий контроль над городом. Какая вероятность того, что г-город выстоит?       — Я бы сказал, что нулевая, и я безумно, блять, счастлив от этого факта. Но это только при условии, если они не развернут стадо. А чтобы они не развернули, нужно, чтобы они заранее не узнали о нём. Нужно, чтобы мусор всех застал врасплох. Нужно разблокировать все двери и запустить их, тогда у города шанса точно не будет. А нам нужно не сдохнуть здесь со всеми и успеть…       — Ты сможешь устранить д-дозорных на первой линии?       — Сколько?       — Всех. Именно они первыми докладывают в штаб. Н-нужно тянуть до последнего, чтобы стадо подошло как можно б-ближе к стенам. Не д-дать никаких шансов. Никому. Я могу заняться зэками, второй линией и резервом. У них ничего не поменялось в об-бороне?       — Нет.       — Так сможешь? Надо уб-бить как можно больше.       — Смогу. Они спешно обсуждали детали, счёт шёл на секунды, и в конечном итоге пришли к общему плану.       — … Когда уберу первую линию, твоя камера разблокируется. У тебя будет тридцать секунд, чтобы тихо свалить, так что глаз с двери не спускай. Быстро переоденешься в военную форму, закроешь лицо, тогда они не поймут, даже если ты им попадёшься на глаза. Просто притворяйся до поры до времени, якобы свой. Оружие, форму и всё необходимое я оставлю в пустой камере на твоём этаже, она на обычном замке. Лови… Юнги швырнул ключ через узкую щель под дверью, — обычно он так в тайне передавал таблетки, — и Чонгук тут же спрятал его в трусы, потому что на одежде не было карманов.       — Надеюсь, ты не забыл все ходы и выходы?       — Н-не забыл.       — Я буду ждать тебя под западным крылом. Для справки, наш план примерно… невыполнимый, но…       — М-мне уже так похуй, Юнги, вот клянусь.       — Отлично. Тогда я пошёл. Жди.       — Прошу, только не сдохни.       — Ого, ты даже заикаться перестал… Я постараюсь. Тебя о том же прошу, и ещё… постарайся быть напрочь ебанутым, тогда точно всё получится. Очнись, Чонгук, приди в себя, хорошо? Я понимаю, тяжело, но другого шанса не будет. Увы, но поесть Чонгуку так и не удалось.

***

      Удалось выскользнуть из камеры, как и переодеться. Слишком давно он не слонялся по коридорам так свободно, без охраны, без ошейника. Волнение накатывало до пульсации в висках. Но Чонгук кое-как смог побороть панику. Наверное, с годами натренированное военное хладнокровие никуда не исчезло. Прикинувшись своим и воспользовавшись чужой неосмотрительностью, он наведался к каждому из охраны, убил поодиночке тихо и быстро, свернув шеи с тихим хрустом, кому-то же вспорол горло. Он не забывал напихивать карманы крадеными патронами. Теперь никто не мог помешать убить и зэков. Открыв кормушки, вместо еды Чонгук просунул дуло пистолета и пристрелил каждого на этаже. Так они и остались посмертно в своих камерах. К счастью, тревогу поднять не успели, несмотря на крик — теперь уже мёртвых. Чонгук совершенно ничего не чувствовал, когда убивал. Он настолько сильно ненавидел здесь всё и вся, что сгорел от этой ненависти, для какой-то эмпатии не осталось даже крошечного уголка. Этот город выживших — проклят, нельзя допустить, чтобы кто-то выжил, кроме Юнги. Только бы он не пострадал, только бы увидеть его на месте, как и договаривались, и рвануть отсюда со всех ног. Чонгук побежал по лестнице вверх на крышу, здесь всё было как на ладони. Он лёг с тяжёлой винтовкой на ледяной бетон, прикрутил ДТКП, руки непонятно от чего тряслись, наверное, всё ещё вспоминали, каково держать огнестрельное оружие. Благо, не забыли. Чонгук посмотрел в оптический прицел: первая линия полыхала огнём, ворота открылись, стадо уже совсем близко. Юнги точно справился с задачей, вот только теперь казалось невозможным выбраться живым. Мертвецов и правда было слишком много… Вопреки всему, Чонгук стрелял по второй линии военных, которые тут же начали стягиваться на подмогу к первой. Два выстрела пролетели мимо, но с третьего он начал попадать профессионально точно, как раньше. Раздался взрыв и у других ворот. Это служило знаком, что Юнги продолжал следовать плану. Чонгук помогал ему как мог на расстоянии. В то же время совсем не верилось, что у них получится, но Чонгук не прекращал стрелять и по людям, и по машинам, чтобы никто не смог на них уехать. Наконец, стадо перешло границу. Люди бежали прочь и кучковались в одном месте, что служило преимуществом — легче было целиться. Мертвецы словно помогали, загоняли в угол и кидались толпой, разрывая заживо. Это существенно экономило патроны, которые, очевидно, в будущем ещё пригодятся. На крыше Чонгук оставаться больше не мог, иначе ещё немного, и стадо бы не позволило ему спуститься и выйти. Он рванул вниз, попутно отстреливая каждого встречного. Становилось тяжело дышать, хотелось сорвать балаклаву, но Чонгук продолжал держать лицо закрытым. Он кое-как добрался до западного крыла, но там его уже поджидали «чёрные ищейки», которые окружили Юнги. Не верилось, что в самый последний момент их план снова провалился. А на что ещё было рассчитывать, если их всего двое — против целой системы? Оставалось рассчитывать только на чудо и на армию «мусора», которая сожрёт весь город. Чонгук молился, чтобы «чёрные ищейки» — отряд психов-каннибалов — сдохли самыми первыми, но Бог, как и всегда, не слышал его молитв. Чонгук один, а их — двадцать пять, и все, разумеется, при оружии. Снаружи рычало стадо. Если бы они не вышли в ближайшие минуты, они бы не вышли оттуда никогда. Этим определённо стоило воспользоваться.       — Давайте выбираться все вместе, так больше шансов выжить, нет времени на разборки! — крикнул Чонгук, даже не заикнувшись. — Забудьте, город теперь мёртв, нет смысла выполнять указания. Мы не враги. Я знаю б-безопасное место, отправимся туда. Там есть выжившие, так что голодными не останетесь, обещаю. А теперь отпустите его, он нам пригодится. Те, не долго думая, кивнули и пихнули Юнги вперёд — как и всегда, друг скалился даже в самой безвыходной ситуации. Скооперировавшись, они выбили дверь с ноги и вырвались напролом на улицу. Чонгук врал: «чёрные ищейки» всегда были, есть и будут врагами, которых он молча не переносил. Они как тонкая рыбья кость в горле, которую невозможно было достать — и этот городок весь был таким, словно сборище чертей. Ад. Чонгук не собирался их никуда отводить, помогать и тем более спасать, но планировал воспользоваться ими в своих интересах. Как минимум шансы выбраться из города увеличились в двадцать пять раз. При удобном случае можно было аккуратно толкать по одному в стадо, чтобы мертвецы отвлекались на еду и не преграждали путь. Или же не стоило так беспечно разбрасываться живым мясом, а попытаться сохранить и использовать уже после того, как они выберутся. А если за пределами ещё хуже, чем здесь? Никто уже ничего не знал, связь потеряна, большинство военных мертво. В одном Чонгук почти не соврал — безопасное место. Но это всё не более, чем догадки, практически пальцем в небо. Там, где они с Юнги заметили тех военных… Недавно в ту же сторону поехала полицейская машина. Банальная случайность? Или отчаянное желание видеть закономерности там, где их нет? Но Чонгук давно предполагал, что где-то там, возможно, действительно есть какое-то поселение. Однако так и не удалось снова отправиться на разведку, чтобы выяснить всё наверняка. С «чёрными ищейками» выгодно было держаться рядом, а потом их следовало прикончить при первой же возможности. Этим же психам выгодно было защищать Чонгука, потому что только он знал дорогу. Или знал примерно, или не знал… Всё это не так важно. В любом случае, даже если там действительно было какое-то поселение, Чонгук не позволил бы к нему приблизиться. Он ещё всё-таки в своём уме. Оставалось надеяться, что Юнги прочитал его мысли, и уж точно не поверил, что Чонгук и правда собрался с ними объединиться. Только разве что на время.

***

      Если бы не многотысячное стадо, то он бы привычно съел свой завтрак из объедков и продолжил гнить в камере до конца дней. Чонгук постоянно думал об этом, цеплялся за эту мысль, радовался, пока терпеливо преодолевал всевозможные препятствия: собачий холод, голод, усталость и желание отключиться. Им почти всем удалось выбраться, трое «ищеек» подохли. Вот и славно. Толк от них явно был. Поначалу. Казалось, уже две недели они были в пути, может, и больше. Каждый раз на привале Чонгук смотрел на этих психов: как они жрали, какие у них мерзкие морды, как они косились, явно помышляя о нехорошем. Злость кипела внутри, но Чонгук терпел. Он утешал себя, что те и не догадывались ни о чём, всё шло по плану, ведь кто кого ещё сожрёт. Они с Юнги буквально заманивали их в ловушку, выжидая удобного момента их всех порешить. Правда, еды и воды было жалко для этих отбросов… Чонгука не отпускала мысль, что если бы они с Юнги были только вдвоём, то этих припасов хватило бы надолго, не пришлось бы делить жалкий сухарь на три дня. Но скотину ведь надо кормить, чтобы она приносила пользу и защищала — этим себя успокаивал Чонгук. На месте тех троих погибших, возможно, могли бы оказаться он с Юнги. Так что в пушечное мясо стоило вкладываться. Спустя ещё несколько дней пути этих тварей стало невозможно терпеть. Они постоянно провоцировали, один даже попытался убить Юнги, пока тот спал. Не сказать, что для Чонгука это оказалось шоком, и всё же…       — Сегодня не будет привала, пойдём наверх через лес… — сказал кто-то из них, пока они медленно шли.       — Да, пойдём, мы уже близко. Чонгук ответил именно так только для того, чтобы заманить всех в лес. Ещё и ночью. Идеальные условия, чтобы раз и навсегда решить с ними вопрос. На самом деле Чонгук понятия не имел, где именно он находится, близко или далеко от поселения. И существовало ли оно вообще? Но две детали не давали покоя… Первая: чем дальше они шли, тем меньше встречалось мертвецов. Вторая: трупы валялись с пробитыми или отрубленными головами. Это наталкивало на мысль, что где-то всё же поблизости есть выжившие и, возможно, они тоже зачищают территорию. Теперь точно нельзя было позволить «ищейкам» мешаться под ногами, ситуация накалялась с каждым часом всё хуже, это могло плохо кончиться. Чонгук словно невзначай обогнал Юнги и аккуратно подал ему знак жестом, спрятав ладонь за спиной — «сегодня». Тот кашлянул, дав знать, что заметил.

***

      Начинается всё безобидно: пока все следуют друг за другом по тропе, Чонгук, затаив дыхание, тихо убивает впереди идущую «ищейку», ловко сворачивая шею. Затем он аккуратно кладёт тело на землю и пинает в сторону. Никто даже ничего не замечает, ночь играет на руку, а за счёт деревьев тьма словно становится гуще. Чонгук принимается за второго, третьего, четвёртого…       — Сука, — шипит Юнги. Впереди раздаётся выстрел. Сложно разглядеть, но, кажется, Юнги уворачивается от очередной попытки убийства. На него рвётся один из психов, Юнги всячески старается отвести дуло от себя. Снова выстрел. Снова мимо. А следом в небе загорается что-то красное, из-за чего все отвлекаются, но только не Чонгук. Он пользуется моментом и стреляет в голову нападающего, следом убивает ещё трёх. Остальные тут же поднимают оружие, и Чонгук срывается прочь. Он бежит и поднимает голову: это явно не просто свечение, а сигнальная ракета. Значит, он не ошибался, где-то здесь действительно есть выжившие. Вот только он не предполагал, что они подобрались так близко. Вдалеке раздаётся свист.       — Беги! — кричит Чонгук. — Там, походу, военная б-база, и они не будут разбираться! Они расценили выстрелы как атаку! Красный цвет, блять! Юнги! Но Юнги не слушает его, а бежит вперёд на шум — часть ищеек он уводит за собой, прямо навстречу военным. Те уже мелькают… Их много. Слишком много, чтобы биться в одиночку. Как же быстро они подоспели. Двигаются слишком слаженно и организованно. Плохи дела. Чонгук с тяжёлым сердцем продолжает бежать, главное — подальше из зоны видимости. Он надеется, что Юнги всё-таки осознаёт последствия своего дебильного решения. А ещё он надеется, что друг как-нибудь выживет. Не может он просто так кинуться в это военное пекло. Должно быть, что-то задумал: может, хочет выиграть время; может, даёт шанс Чонгуку на очередной побег и отвлекает внимание; а может, и вовсе умом тронулся. Сложно понять, что у него сейчас в голове. Это не входило ни в какие планы. Они даже не успели обговорить, как действовать хотя бы примерно, если поселение они всё-таки найдут. Слышна перестрелка. Затем затишье. Грубые мужские голоса… Снова затишье. Чонгук лишь убеждается в своих словах: те и правда не церемонятся. Доносится какой-то шелест. Он резко останавливается, прячась за деревом, достаёт пистолет и прижимает к груди, готовый стрелять в любой момент. Чонгук прислушивается, но больше никаких подозрительных звуков. Нужно обдумать новый план: есть ли хоть мизерная возможность спасти Юнги? Сейчас это невозможно, но…       — Тш-ш… Чонгук виском чувствует холодный металл… Вот и всё. Он попался. Даже не услышал, как кто-то смог подкрасться и застать врасплох. Даже с оружием.       — Руки над головой, чтобы я их видел, — доносится каким-то неестественно ласково-коварным шёпотом. Мужской голос, незнакомый, возраст сложно определить. — Одно лишнее движение, и я разъебу тебе башку, как и остальным из твоей шайки. Это понятно? Чонгук молча кивает, не оборачиваясь. У него забирают пистолет, а затем заставляют встать на колени. Он беспрекословно подчиняется, выбора особо нет. Его тело тщательно ощупывают, найденные боеприпасы швыряют на землю так, чтобы он никак не дотянулся. Лица захватчика не рассмотреть, но телосложение явно крепкое. Рост… примерно такой же, немного выше. В военной форме… Очевидно, физически подготовлен, ловко обращается с оружием, быстрая реакция. Драться точно умеет. Возможно, тоже бывший контрактник — и это чертовски усложняет ситуацию. Чонгук порядком выдохся за эти недели и уже допустил осечку, позволив кому-то вот так глупо поймать себя. При таких обстоятельствах справиться с этим воякой кажется практически невозможным. Дальше будет только хуже.       — Я очень надеюсь… — продолжает тот уже голосом, но тихо, не убирая ствол. — Что хоть ты-то со мной поговоришь, а то ваша компашка людоедов как всегда ни слова. Это у вас правила такие — язык в заднице держать? Меня это уже пиздец как заебало. Ты же будешь отвечать на мои вопросы? Если нет, не трать моё время. Чонгук молча кивает. Дуло у его виска не сдвигается даже на миллиметр. Глупо надеяться, как и проверять, что будет, если попытаться выхватить оружие.       — Ты немой, что ли? Отвечай словами. Это все были? Или ещё где-то есть? Сколько?       — Это все, — отвечает Чонгук.       — Господи, блять, ну неужели соизволил кто-то открыть рот. Это правда? Или ты пиздишь? Я в прошлый раз то же самое слышал. А теперь вот, пожалуйста, оказалось, что не все.       — Это все.       — Допустим, ты не пиздишь. Ох, да я смотрю, ты и одет по-другому, не как эти… Камуфляжик? Да неужели. Мне вот, знаешь, что интересно. Я реально ну никак не могу понять. То есть вы прибегаете и начинаете по нам стрелять, а теперь убегаете… И вас меньше двадцати. Я должен в это поверить? Или вы правда думали, что у вас что-то получится? У нас дети с «Калашниковым» спят в обнимку. Ты хоть понимаешь, на какую территорию сунулся? Это шутка какая-то?       — Мы не нападали, — говорит Чонгук, продолжая держать ладони в зоне видимости. Он удивлён, что тот знает о «чёрных ищейках».       — Ох, правда? Не нападали? А что тогда делали? Пулями дрочили? Тот смеётся, издевается. Впрочем, ожидаемо. На его месте Чонгук тоже не поверил бы в подобные слова.       — Я и мой д-друг не с н-ними, — как назло, он начинает сильно заикаться. — М-мы не такие.       — Тихо-тихо, не дрожи. Брось, я не такой уж и страшный. Кстати, там один из ваших дал драпу, прямо в лапы нашего третьего командира с его отрядом. А он у нас мясник. Думаю, он уже нашинковал твоего дружка на мясные гирлянды. Няма-няма. Всё как вы любите. Так что тебе со мной ещё повезло. И да, бежать бесполезно, по всему периметру военные. Ну ты давай, продолжай отвечать.       — Я не из этих. Мы сами х-хотели их убить, но силы н-неравные, поэтому завели сюда. Мы не стреляли по вам, мой д-друг отбивался, пуля мимо него прошла, но попала в вашу сторону. Я н-не знал, что здесь есть в-выжившие…       — Блять, ты можешь нормально говорить?! Или ты задубел? Я еле держусь, чтобы тебя не прикончить. Так что соберись и отвечай нормально.       — Не могу, б-блять, я это не контролирую, — Чонгук теряет терпение, но сдерживается.       — Блять… только не смеши меня. Ладно, заика, продолжай.       — Ты всё р-равно меня в живых не оставишь.       — Так ты не только смешной, но ещё и догадливый!       — Ты знаешь Пак Чимина? — Чонгук спрашивает в лоб. Терять всё равно нечего, но хотя бы перед смертью, возможно, что-то получится узнать. — У него лицо такое… м-миловидное. Губы пухлые. Он шустрый, с-среднего роста. Волосы д-длинноватые, в хвост обычно з-завязывал. Он бывший военный, мы с ним в-вместе служили. М-может, ты видел его? Или знаешь, г-где он может быть? Впервые за весь их разговор дуло у виска Чонгука дрожит. Тот подозрительно резко замолкает и тяжело вздыхает. Словно мечется и раздражается ещё сильнее. Внезапная яркая вспышка режет глаза. Чонгуку в лицо светят фонариком, а затем медленно… безумно и невыносимо медленно стягивают с него балаклаву. Кажется, у этого военного даже дрожат руки.       — Срань Господня, да нет… Да ты издеваешься? Назови своё имя.       — Чонгук. Чон Чонгук.       — Ну охуенно, чё… Чон Чон-гук. Чонгук больше не чувствует дуло у своего виска, но шевельнуться не спешит. Возможно, это уловка, какая-то проверка, вроде: «И что же ты будешь делать?». Он в замешательстве от чужой реакции и изменившегося поведения. Как будто тот знает его.       — Значит, слушай меня внимательно, Чонгук. Сейчас я тебя не трону. Пока что. И не потому что мне резко стало охуеть как тебя жалко, поэтому, повторю — даже не пытайся рыпаться. С тобой позже продолжат беседу, и пусть решают, что с тобой делать. Просто знай, что если ты мне напиздел, это сто процентов вскроется. А теперь встал, руки за спину, спокойно и без выебонов. Если будешь послушным, я тебе даже колено не прострелю. И руки оставлю целыми. Вот такой я добрый, блять. Пока что! Чонгук снова молча подчиняется, поворачивается спиной и ждёт, когда ему завяжут руки. Тот делает это грубо, больно и затягивает слишком туго. Такими темпами максимум пара часов — и ладони придётся ампутировать. Но он терпит.       — Ты так и не ответил, т-ты знаешь Пак Чимина? — набирается смелости Чонгук между делом, снова задаёт этот вопрос. Скорее, он уже слишком отчаялся, чтобы излишне переживать за свою жизнь. — Просто скажи… я больше н-ничего не прошу. Молчание. Тот надевает ему на голову какой-то тряпичный мешок. Затем следует сильный удар в спину с сопровождением:       — Давай, пошёл! Чонгука хватают за затылок и толкают вперёд. Он переставляет ноги вслепую. Ни черта не видно.       — Да не бойся ты, я же тебя веду. Знаю я Пак Чимина. Он жив и относительно здоров. Вот он и будет решать, что с тобой делать. Наш первый командир.       — Командир, значит… У Чонгука от расплывшейся улыбки аж скулы сводит. Хорошо, наверное, что у него мешок на голове. Всё это время Чимин был здесь… Живой. Теперь можно помирать спокойно, да хоть с простреленным коленом. Да хоть с двумя сразу! И с вырванными руками.       — Как тебя зовут? — бубнит Чонгук, корчась теперь не только от туго завязанных рук, но и от боли в затылке. Захватчик его и правда ведёт, подсказывает, где нужно переступить бревно, даже предупреждает, когда они поворачивают, но давит на шею кошмарно больно. До звёздочек в глазах. Впрочем, ему не привыкать. Остаётся продолжать терпеть.       — Не очень приятно познакомиться, но я Тэхён. Второй командир.       — М-мой друг, он со мной, он не с ними…       — Который тоже драпанул? — перебивает его.       — Да.       — Если твой друг такой же послушный и сговорчивый, как ты, может, Хосок и повременит с гирляндами. Но это неточно. Просто заткнись и иди вперёд, Чонгук. Не провоцируй меня, иначе ты не дойдёшь. Чонгук замолкает и продолжает идти, сопоставляя в мыслях: кажется, Хосок — это третий командир. Сколько их там ещё?