Княжич Олекса. Сказ третий

2. СОЖЕННАЯ ПЕРСИЯ - Но мук любви не скроешь от людей — Слёзы выдадут истину и без речей! Кто б ни был любящий — душевной боли Не утаит он — выдаст поневоле… Высокий и тощий как палка юноша мурлыкал себе под нос любовную песенку, сидя у борта корабля-дхау (1) и, щурясь, поглядывая на разливающийся по морю пестрыми багряными красками закат. Одет он был богато, а его руки – изящные, без следов мозолей – выдавали в нем человека, никогда не опускавшегося до физического труда или военного ремесла. - Хватит воды морские тревожить своим мяуканьем! Смотри, Зульяр, напоешь бурю, не дай Аллах! Вот тогда господин Баха Ад-Дин Муххамед разгневается! – хохокнул другой юноша, восседавший на бочонке неподалеку от него. – Зря что ли такую страшную бурю избежали? Тот, кого звали Зульяром, с неудовольствием покосился на него. Вечно этот шутник пытается сказать что-то смешливое, стоит только ему, Зульяру, впасть в поэтическое чувство. Вот и сейчас забияка не преминул подтрунить над ним, помянув недавний шторм, в который флотилия именитого чиновника Бахи Ад-Дин Мухаммед ибн Мухаммеда Джувейни едва не угодила! Пришлось им снять паруса и молиться, чтобы буря прошла стороной – и, хвала Всевышнему, так оно и случилось! - Если кто и напоет беду, - ответствовал надменно Зульяр, - так это ты, Садид! Своим бескостным языком напоешь… Юноша-забияка нисколько не смутился и собирался было снова поддеть его, но тот послышались взволнованные крики мореходов, управлявших кораблем. Оба слуги устремили взоры туда, куда указывали моряки – вдали чужеродным пятном на морской глади темнело перевернутое судно, лениво покачивающееся на волнах. В свете заходящего солнца можно было разглядеть одинокую фигуру, сидящую на опрокинувшейся кверху брюхом лодке. - И чего расшумелись-то? – раздался строгий голос. Из кормовой пристройки появился, кутаясь в широкий кафтан-кабу, сшитый из драгоценной золоченой парчи, сам Баха Ад-Дин Муххамед. Не так давно разменявший четвертый десяток лет, визирь, носящий белоснежную с золотой окаемкой чалму, держался величаво, как и полагалось сановнику высокого ранга. Его слуги тут же подскочили, будто ужаленные, и поспешили поклониться ему, выражая почтение. - Впереди опрокинувшаяся лодка, господин! – сообщил кто-то из моряков. – Кто-то выжил там и сидит на ней. Как прикажешь поступить?.. Приглядевшись, Баха Ад-Дин действительно разглядел очертания человека на лодке. - Видать, настиг кого-то шторм немилосердный! - задумчиво проговорил визирь, погладив свою черную с проседью бороду, затем повелел: - Давайте подойдем поближе, посмотрим, что это за несчастный там. Мореходы кинулись выполнять приказание господина. Когда расстояние между кораблем визиря и перевернутым судном сократилось, то смогли они разглядеть более отчетливо спасшегося человека. Это оказался мальчишка. Босой, обнаженный по пояс – свою сорочку он намотал на голову, защищаясь от палящего солнца – он не походил на коренных обитателей берегов моря Кользум (2). Кожа у него была белая, глаза серо-зеленые и ясные, а пряди волос, видневшиеся из-под намотанной на голову тряпки, русые. Но истинное удивление вызывало его красивое лицо, столь редко встречающееся у мужчин. Поведение мальчишки тоже озадачивало! Любой другой в его положении бы кричал и размахивал руками, стремясь призвать к себе на помощь случайно проплывающие мимо корабли - однако он просто сидел на днище лодки и, сложив руки на коленях, следил взглядом за приближающимися персидскими судами. - Поднимите его сюда, - распорядился Баха Ад-Дин. Моряки, перегнувшись через борты, протянули руки мальчишке. Тот, ухватившись за них, перелез на корабль. Моряки окружали его со всех сторон, ожидая дальнейших распоряжений своего господина, а визирь тем временем обошел его кругом, пристально разглядывая. Вблизи спасенный производил впечатление человека, привыкшего к телесным упражнениям – тело подтянутое, под кожей видны крепкие бугорки мышц, но руки не грубые и не намозоленные, значит, тяжело трудиться его не принуждали. Да и держится тот с достоинством, что выдает в нем человека отнюдь не низкого происхождения! Также Баха Ад-Дин приметил, что мальчишка ранен: его стан перетягивали узкие полосы грязных тряпок, пропитавшихся кровью на спине; не ускользнули от внимания перса и зажившие следы ударов хлыстом на спине мальчишки. - Кем же ты будешь? – обратился визирь к мальчишке на персидском языке. Тот посмотрел на него непонимающе, а затем произнес что-то на своем языке. - Он говорит по-руасски! Он руасс! – кто-то из мореходов понял его говор. – Говорит, что не понимает нашей речи. - Руасс? – поднял брови Баха Ад-Дин. Да, похоже на правду! В Хвалынском море часто можно было встретить выходцев из северных земель, которых персы называли «руассами» или «русами». Кивнув моряку, понимавшему язык русов, он велел: – Тогда спроси на его языке, кто он такой и как он очутился здесь. - Говорит, сын купца из верховьев Итили(3). Напали на их лодку разбойники, убили всех и пленили его, - растолковал переводчик. – Но буря потопила лодку ушкуйников, он один уцелел. Удовлетворившись такими ответами, визирь погрузился в размышления. Изначально он приказал подплыть к тонущей лодке из обычного любопытства, желая поглядеть, на чью голову обрушился жестокий шторм. Но сейчас, узрев диковинный облик мальчишки, Баха Ад-Дин подумал, что его доброе начинание нежданно принесло ему выгодное приобретение – теперь он привезет своему господину Коркузу-аге прелестный подарок. Все знали, что Коркуза-ага, наместник монголов в персидских землях, любит окружать себя прекрасными вещами и красивыми невольниками! А красота этого мальчишки не могла не пленить глаз Коркуза-аги. - Закуйте ему руки и ноги в цепи, но на солнце не оставляйте, а то кожа его волдырями покроется. А после накормите хорошенько! - распорядился Баха Ад-Дин и, глянув на Зульяра и Садида, прибавил сурово: – А вы следите, чтобы никто не приближался к нему и не смел прикасаться! Станет он моим ценным даром самому господину Коркузу. Слуги тут же склонили головы со словами: - Как прикажите, господин! Всё исполним в точности! Мальчишка сохранил достоинство даже тогда, когда увидел, что к нему несут кандалы, дабы крепко-накрепко сковать его. Он не издал ни единого протестующего звука, не произнес ни единого слова. Персидский визирь в очередной раз подивился – не походил тот на сына какого-то купца, уж больно в нем заметна благородная стать и высокомерное презрение к страху! Он мог бы руку дать на отсечение, что воспитывался тот в высокородном доме, иначе где еще ему могли привить такой характер?.. Впрочем, эти домыслы не имели значения, так решил Баха Ад-Дин. Уже завечерело и он поспешил вернуться в свои покои, разбитые в кормовой пристройке. Ему хотелось прилечь на устеленное шелками ложе и отдохнуть. Мерная качка корабля раздражала визиря – до чего ж он не любил морские путешествия! – но он утешал мыслью, что его плавание скоро завершится у родных берегов. А там он уже на конях доберется до города Гургандж, где располагался двор персидского наместника и ставка монгольских военачальников. Мысли о скором возвращении к привычной жизни и к привычной роскоши радовали визиря – и тем самым хоть немного развевая тревогу, что сопровождала Баху Ад-Дин Муххамеда всю его дорогу от Гурганджа до ставки монгольского воеводы Чормагана в окрестностях Тебриза, что находилась по другую сторону моря Кользум. И надо было Аргуну-аге – главному советнику монгольского наместника - надоумить Коркузу-агу отправить его в такую поездку да еще с таким поручением! Верно, рассчитывал Аргун-ага, что приключится с ним что-нибудь нехорошее в пути или сам Чормаган в гневе разделается с ним! Знал прекрасно Баха Ад-Дин – персидские чиновники монгольской знати не по вкусу! Когда пятнадцать лет назад монгольские войска под предводительством великого монгольского хана Темуджина вторглись в персидские земли – управляемые династией хорезмшахов Ануштегинидов - то родина Бахи Ад-Дин Мухаммед ибн Мухаммеда впервые претерпела ужасающее опустошение. Язычник и дикарь Темуджин безжалостно разрушал цветущие прежде персидские города и поголовно вырезал населявших их людей, не щадя ни женщин, ни детей. Пройдя огненным мечом по Персии, кровожадный монгол ушел обратно на восток, однако оставил в этих землях своих наместников и часть войска. Монгольские завоеватели обосновались в провинции Хорасан, назначив столицей город Гургандж. Отсюда монгольские военачальники выступали в походы на запад, разоряя все новые и новые города и стремясь покорить новые земли. И всякий раз новый поход обращался для персов в поголовное истребление. Монголы, помня заветы великого хана, истребляли девятерых людей из десяти! За пятнадцать лет кровопролитных военных вылазок, монголы столь много городов и земель сравняли с землей и столько народов погубили – что запустела и обезлюдела прежде цветущая Персия! Вот что принесло родине Бахи Ад-Дина монгольское владычество… Династии Джувейни, к которой принадлежал Баха Ад-Дин, повезло уцелеть во время этих потрясений – монголы пощадили их семью в обмен на клятву верно служить монгольскому царству. Благодаря знатному персидскому происхождению и образованности, Баха Ад-Дин стал при дворе монгольского наместника сахиб-диваном – визирем, заведовавшим казначейством покоренных монголами провинций. Но несмотря на высокий пост при наместнике, знал Баха Ад-Дин, что положение его остается шатким – не по нраву монгольской знати, что перс занимает столь высокий пост! И что в любой миг благосклонность монголов может превратиться в кинжал, что вонзят ему в сердце. Кто знает, что на самом деле замыслил Аргун-ага – главный советник Коркуза-аги – отправляя его в ставку полководца Чормагана с таким поручением?.. Нукер монгольского наместника потребовал от Бахи Ад-Дина добраться до лагеря Чормагана и добиться пересчета всей военной добычи, а также настоять на немедленной отправке назначенной доли богатств в Гургандж. Делать нечего – пришлось Бахе Ад-Дину собираться в путь. Чормаган встретил персидского визиря с честью и, к его облегчению, не стал противиться пересчету добычи. Монгольский воевода лишь спросил, почему наместник так торопит его, неужто пришли какие-то вести с гонцами из Дешт-и-Кипчака или из самого Каракорума? Таковые и правда были! Гонцы из Улуса Джучи или, как его еще называли Дешт-и-Кипчака – где правили внуки хана Темуджина и которому принадлежали завоеванные монголами персидские земли - уже не раз прибывали ко двору Коркуза. Однако известия, что приносили они наместнику монголов в Персии, оставались для непосвященных в строжайшей тайне. Только смутные и тревожные сплетни ходили среди придворной знати! Говаривали, будто собираются монголы на курултай – великий совет всех потомков хана Темуджина, а так же его ближайших союзников – и будут решать на совете том, какие еще земли подвергнуть разорению, а тамошние народы истреблению. Но пока что это были лишь неясные слухи… Впрочем, даже слухов этих хватало, чтобы растравить тревогу в Бахе Ад-Дине! Если окажутся эти сплетни правдой – то нелегко придется персидской казне. Содержать войско монголов и всю монгольскую знать и без того было делом нелегким. Монголы были дикарями не только по вере и обычаям своим, но и потому что не хватало им разумения понять, что не может процветать земля, коли вырезали и выжгли на ней все живое! Коли убивать девять человек из десяти, то некому станет возделывать поля, ухаживать за садами, разводить скот, заниматься ремеслом и платить налоги. Шутка ли, за последние пятнадцать лет персидская казна обеднела в пять раз – со ста миллионов серебряных динаров дохода в год до семнадцати! А если решат монголы снова пойти в великий военный поход – то ляжет эта завоевательная война тяжким бременем на казну обложенных монголами данью царств, в том числе и Персии… Хотел Баха Ад-Дин надеяться, что слухи те окажутся ошибкой! Хотел верить, что наместник Коркуз-ага торопится получить долю от военной добычи Чормагана не потому, что получил приказ от наследников Темуджина собрать средства для будущей грандиозной войны - а лишь из жадности ханов, пожелавших пополнить свою казну раньше сроков. Закончив подсчет добычи и так и не обнадежив военачальника Чормагана исчерпывающими ответами на его вопросы, персидский сановник засобирался в обратный путь. Для быстроты, Баха Ад-Дин поплыл на кораблях, а Чормаган, в обход моря, по суше отправил под охраной караван с долей богатств для Улуса Джучи. Но всю дорогу визиря не оставляла подспудная тревога, чуял он сердцем своим – что-то грядет! И богатства, которые он забрал у Чормагана, это лишь кирпичик в основании грядущих перемен, что замыслили наследники кровожадного завоевателя Темуджина… Пока персидский визирь ворочался на своем ложе, пытаясь отогнать от себя тревожные мысли, двое его слуг, Зульяр и Садид, стоя над пленником – коего заперли в крохотном и темном корабельном закутке - препирались меж собой: - Сторожить давай по очереди! – заявил Садид, широко зевая. – Сперва ты, а потом я тебя сменю… - Вот уж нет! Знаю я тебя! – тут же посыпались недовольные возражения от второго слуги. – Уснешь как мертвый и тебя не добудишься! А мне что, всю ночь глаз не смыкать? Сторожи первым! - Глаз не смыкать? – рассмеялся сонно забияка. - Много ли тут труда – смотреть за рабом, закованным в цепи? - Много иль не много, а наказ господина нарушать нельзя. Да и вдруг он попытается сбежать? – справедливо заметил Зульяр. – Вот когда высадимся за берег, тогда и можно будет не волноваться… Его слова вызвали новую волну насмешек от Садида: - Да если и сбежит, куда он с корабля денется? Да еще и закованный в цепи! Ну и глупец же ты! – не собираясь больше тратить время на споры, он пошел прочь, бросив через плечо: - Стереги его! Можешь даже песни помяукать с ним, если совсем затоскуешь! – и, посмеиваясь под нос, юноша удалился. - Вот несносный наглец! – сердито выплюнул Зульяр и даже топнул ногой от бессилия. – Да покарает тебя Аллах за лень твою и неприлежание! Пододвинув поближе к перегородке пустой бочонок, юноша сердито опустился на него и скрестил руки на груди. Первое время он не спускал глаз с пленника, но скоро усталость начала брать свое и слуга визиря принялся клевать носом. Безуспешно поборовшись с сонливостью, Зульяр все же погрузился в неспокойный сон. Александр оглядел чулан, на миг остановив взгляд на спящем слуге, потом посмотрел на кандалы, перехватывающие его запястья. Железные браслеты, оцепляющие на его руки и ноги, соединялись наклепкой, снять которую можно было только зубилом. Избавиться от оков будет куда труднее, нежели от веревочных пут! А значит – и сбежать становится сложнее. «Уж лучше бы я остался с ушкуйниками! - подумал княжич сердито. – У них хотя бы цепей не было, чтобы удержать меня!» Александр постарался устроиться на соломенном тюфяке, на который его бросили, поудобнее. Они в море и пытаться совершить побег еще рано. По крайней мере, он больше не сидит на тонущей лодке посреди бескрайней воды, а движется к суше. А уж там, встав ногами на твердую землю, он придумает, как освободиться… - Вот и сердце ислама! Великий Гургандж! – с чувством проговорил Баха Ад-Дин Мухаммед ибн Мухаммед, когда показался впереди зеленеющий оазис, посреди которого возвышались крепостные стены древнего персидского города. Визирь, его слуги и многочисленные телохранители, спустились с коней на землю, чтобы коленопреклонённо вознести благодарность Аллаху за удачно завершенное путешествие. Усердно помолившись, путники двинулись дальше по широкой каменной дороге, проложенной еще во времена династии Афригидов – дорога эта пострадала во время наводнения, когда Темуджин разрушил плотину и затопил Гургандж, и кое-где всадникам и возницам колесниц приходилось быть осторожными, объезжая ямы и глубокие трещины. Да, когда-то Гургандж воистину был велик и по праву назывался сердцем ислама! Он был богат не только торговлей и ремеслами, но учеными мужами! Вид сего града вызывал трепет и восхищение у тех, кому доводилось лицезреть этот город в период его наивысшего расцвета! Но что осталось от его былого величия теперь? Лишь жалкое подобие, бесплотная тень… Когда хан Темуджин подступил к стенам града, то жители Гурганджа отказались сдаться ему. Семь месяцев понадобилось дикарю-монголу, чтобы сломить мужественное сопротивление жителей города и, разрушив крепостные стены, войти в город. Храбрые горожане отчаянно бились с захватчиками за каждую улицу, за каждый дом – перегораживая проходы камнями, телегами, утварью и даже телами погибших – но сила монгольская оказалась непреодолима. Гургандж пал перед полчищами дикарей, которые, словно туча прожорливой саранчи, заполнили собой весь город. Разгневанный упорством горожан, Темуджин жестоко покарал тех, кто не пал в ходе сражения на Гургандж! Отобрав небольшое число детей, девиц и юношей, пригодных для угона в рабство, он отправил их в Каракорум – остальных выживших он приказал поголовно истребить. Тысячи и тысячи людей были зарублены в поле перед разрушенными стенами Гурганджа. Но и на том Темуджин не успокоился! Хан приказал разрушить плотину на реке Окуз - и огромные волны затопили Гургандж и окрестные селения, поглотив тех, кто скрывался от монголов в убежищах и окрестных лесах. Стерло наводнение городские постройки с лица земли, лишь немногие дворцы и мечети смогли устоять перед разбушевавшейся водной стихией. Несколько лет после нашествия Темуджина, эти места оставались безлюдными, люди страшились этого места, ставшего общей могилой для тех, кто когда-то населял самый богатый и многолюдный город Персии. Только когда монгольский наместник, привлеченный красотой этого оазиса, избрал руины Гурганджа местом своего пребывания – в эти земли начала возвращаться жизнь, сюда доставили рабов для возделывания заброшенных полей и восстановления городских построек, съехались купцы да ремесленники, вернулись перешедшая на службу к монголам персидская знать. Однако, несмотря на возрождение жизни в Гургандже, город этот так и не возвратил себе былого величия! Крепостные стены до сих пор находились в упадке – бреши в них не закладывались обожженным кирпичом, а заделывались дешевым деревом. БОльшая часть городских построек все так же лежала в руинах, по которым разгуливал домашний скот, а самих жителей насчитывалось едва ли треть от того количества, что проживало здесь до резни, учиненной монголами. Зрелище это не могло не печалить Баху Ад-Дина, который имел возможность лицезреть Гургандж в самом его расцвете! И сжималось его сердце при виде несчетного числа монгольских юрт, стоящих в городских предместьях. Монголы, оставаясь верными своим древним традициям, предпочитали жить не в кирпичных домах, а в своих войлочных шатрах, которыми заняли цветущие прежде окрестности Гурганджа, где их табуны вытаптывали и объедали джуджубовые рощи. Лишь монгольский наместник – Коркуза-ага – да еще некоторые его приближенные, предпочитали жить в царском дворце внутри стен. - Только поглядите, господин мой! – обратился к Бахе Ад-Дину слуга Зульяр, указывая на юрту белоснежного цвета, над которым развевался расшитый золотом стяг, украшенный пучком белоснежных конских волос на острожке. Она была такой большой, что её можно было разглядеть издали: – Столь богатой юрты я еще видал ранее! Персидский сановник взволнованно зацокал языком, посмотрев в указанную сторону. И правда, прежде такой роскошной юрты здесь не видывали. Видно, пока Баха Ад-Дин был в отлучке, ко двору Коркуза-аги прибыл некий высокородный монгол! Но кто же это мог быть?.. И вновь в сердце Бахи Ад-Дина зашевелилось беспокойство, только-только приглушенное радостью от возвращения в Гургандж. Для чего сюда мог заявиться столь важный гость? Неужели истинны были предчувствия его? Неужели и правда грядет очередная кровопролитная и разорительная напасть?.. Тревога персидского визиря только усугубилась, когда увидел он, как дорогу ему перегородил монгольский отряд – выехавший навстречу при виде движущейся в сторону ворот Гурганджа конной процессии. Приняв приличествующий его чину вид, Баха Ад-Дин важно вздернул подбородок, когда монгольские воины оказались совсем рядом. Про себя он успел отметить, что воины в отряде облачены в раскрашенные золотой и лазуритовой росписью доспехи Цзиньского царства (4) – он уже видел подобные доспехи однажды! - их носили нукеры из числа телохранителей хана Темуджина и его сыновей. - Кто будете? – по-монгольски обратился к нему тот, кто, судя по всему был старшим отряда. Несмотря на многолетнюю службу монголам, Баха Ад-Дин до сих пор недостаточно усвоил их язык. - Я Баха Ад-Дин Мухаммед ибн Мухаммед Джувейни! – назвался он с достоинством ответил он. – Сахиб-диван при наместнике Коркузе-аге! Довольная улыбка мелькнула на смуглом и обветренном лице старшего нукера. - Сахиб-диван! Наконец-то! – произнес он тогда. – Наш господин заждался тебя, перс! Его непочтительные манеры одновременно оскорбляли и внушали страх сановнику. - Значит, в Гургандж приехал хан? Кто же это? – стараясь не коверкать монгольские слова плохим произношением, решился спросить он. - Старший сын хана Бату, Сартак-хан! – было торжественно объявлено ему. Тут сердце отпрыска династии Джувейни, окончательно ушло в пятки. Царевич Сартак – первенец и наследник Бату-хана, властителя Улуса Джучи – здесь, в Персии! Следовательно, все дурные предположения Бахи Ад-Дина неумолимо сбываются! Раз уж сам царевич прибыл в Гургандж – значит, дело и правда пахнет большой войной… Старший нукер, продолжая нагло ухмыляться, снова заговорил с ним: - Сартак-хан желает услышать от тебя рассказ о том, как прошла твоя поездка за море и сколько богатств удалось тебе собрать у Чормагана! Надеюсь, ты вернулся с хорошими известиями для нашего господина! Немедля следуй за нами, Сартак-хан не желает больше ждать! Персидский сановник, в чьем рту предательски пересохло, ответил: - Как же я явлюсь к царевичу с пустыми руками? Дайте время подготовить дары для него! - Это уже не моя забота, перс! – не согласился с его мольбой старший отряда. – Тебе приказано следовать за мной! Без промедлений! Делать нечего, пришлось Бахе Ад-Дину вместе со всей процессией свернуть с дороги и направиться вслед за монгольскими нукерами. Пока они преодолевали поле, прежде засеиваемое душистым шафраном, а сейчас поросшее сорной травой, визирь взволнованно обдумывал свое положение. Вести он, конечно, принес благоприятные – караван с военной добычей движется в сторону Гурганджа и рано или поздно прибудет – но вспыльчивость и жестокость монголов ему была не понаслышке известна. Впасть в немилость можно было даже если ты хорошо нес свою службу! Так что один Аллах ведал, как его встретит царевич Сартак… О царевиче Бахе Ад-Дину было известно очень мало. Знал он, что тот пятнадцати лет от роду – и что для монголов этого возраста достаточно, чтобы считать сына полноправным мужчиной, который имеет право сражаться и брать девиц в жены. Чего уж дивиться тому, что хан-отец отправил своего первенца с поручением на южную окраину своего улуса? А потому ему, Бахе Ад-Дину, следует держаться с ним не как с пятнадцатилетним мальчишкой, а как с мужчиной, наделенным всей полнотой ханской власти! Чем ближе они оказывались к юрте царевича Сартака, тем лихорадочней становились мысли сановника. Вынужденная необходимость появиться перед сыном хана Бату без щедрых даров повергало его в страх. Монголы весьма ценили традиции и крайне любили подарки! Явиться к могущественному монголу с пустыми руками означало нанести тому оскорбление… Конечно, с собой у Бахи Ад-Дина имелся запас серебряных и золотых монет, а также шкатулка с драгоценными украшениями – но этого, безусловно, будет мало! И тут визиря осенило! Запоздало он вспомнил о пленнике, которого вез закованного в цепи в обозе. Вот оно – спасение Бахи Ад-Дина! Монголы высоко ценили красоту, силу и здоровье – а этот мальчишка и необычайно красив, и крепок здоровьем, а силы в его теле достаточно, чтобы, при должном обучении, стать воином. Такой, как он, стоит целого состояния! «Жаль только, что нет у меня времени, чтобы отмыть его от грязи! Но тут уже ничего не поделаешь…» – вздохнул перс с неудовольствием. Подступы к ханской юрте были перекрыты обозами, поставленными кругом вплотную друг к другу и снабженными высокими щитами – превращавшими их в надежную оборонительную стену. За этой стеной располагался кешик – отряд из личной охраны хана, неусыпно охранявшими своего господина. - Дальше твоя охрана не пойдет, перс! - объявил старший нукер, когда они оказались подле возведенной вокруг юрты стены. – Пускай дожидается тебя здесь. Баха Ад-Дин отдал приказ своим слугам выудить из обоза мешки с монетами, шкатулку с украшениями и прихватить с собой пленника. Зульяр и Садид, притихшие и напуганные, поспешили выполнить его распоряжение. Вдвоем они вытащили из обоза скованного мальчишку, заставив того встать на ноги. Подтолкнув пленника к монгольским воинам, они передали его в их руки, а сами, прихватив мешки и шкатулку, рысцой вернулись к своему господину. Старший нукер, окинув пленника взглядом, полюбопытствовал: - Берешь его с собой? - Это мой дар хану Сартаку! - пояснил Баха Ад-Дин, гадая, запретит ли тот провести русоволосого раба к ханской юрте. - Или, думаешь, это недостаточно роскошный дар для твоего господина? Монгольский воин хмыкнул, отрицательно качнул головой, заметив только: - Дар может и роскошный… Но лучше б ты его помыл! Персидский сановник и сам это понимал – но куда деваться, если не оставили ему монголы выбора? Собравшись с духом, Баха Ад-Дин в сопровождении Зульяра и Садида, несших подарки, миновал проход между повозками и зашагал к белоснежной юрте, над которой развевался стяг властителя Улуса Джучи. Следом за ним двое воинов вели пленника, крепко удерживая того под руки. Открыв дверные створы, старший нукер зычно произнес: - Господин мой, хан Сартак! По твоему приказанию привели мы сахиб-дивана Баху Ад-Дин Мухаммед ибн Мухаммеда Джувейни! _______________ (1) Дхау – разновидность парусно-весельного судна. (2) Море Кользум – Каспийское море, оно же Хвалынское море. (3) Итиль – персидское название реки Волга (4) Цзиньское царство – китайское царство, завоеванное Чингизханом/Темуджином