Княжич Олекса. Сказ третий

3. ВОЛКИ Едва перешагнув порог юрты, Баха Ад-Дин Мухаммед ибн Мухаммед Джувейни тут же повалился на колени и коснулся лбом пола, устеленного шелковыми коврами. Его слуги тоже упали ниц. Два монгольских воина дернули своего пленника вниз, принуждая того опуститься на колени, однако мальчишка внезапно попытался воспротивиться, явно не желая принимать унизительную позу. Монголы начали пинать его по ногам, стремясь опрокинуть того вниз, но пленник стойко переносил давление и боль – наконец, один из них догадался подсечь тому ноги, и тогда Александр упал, повиснув на их руках. Навалившись на него, монголы уложили его на ковры вниз лицом и, удерживая в таком положении, замерли, почтительно склонив головы перед своим хозяином. - Приветствую вас, господин мой! Да воссияло солнце над персидскими землями с вашим прибытием! – велеречиво заговорил Баха Ад-Дин, не поднимая головы от пола. - Появление ваше – как долгожданный дождь после долгой засухи! Как сердце видит дальше глаз людских, так и ваша мудрость простирается дальше всех смертных на земле. Да ниспошлет Аллах долгих и благодатных лет жизни вам, великодушный господин, и сияющему отцу вашему, владыке Персии! Вы – подобны солнцу и луне, без которых рухнули бы небеса! И пусть путь вашими стопами будет усыпан розами славы и почитания… Царевич Сартак небрежным движением руки велел ему прекратить излияния. - Подойди ближе, сахиб-диван! – произнес он властно. Подняв глаза на царевича, перс на коленях пополз в сторону высокородного монгола. Юрта Сартака была просторной, больше, чем юрты монгольский воевод, и потому её крыша поддерживалась затейливо раскрашенными золотом столбами в центре. В самой сердцевине юрты располагался железный треножник с искусно отлитыми головами драконов, привезенный, верно, из далекого царства Цзинь – там лениво потрескивал огонь, чей дым поднимался к отверстию в крыше юрты. Вдоль стен юрты сидели почтенного возраста мужчины в шелковых одеждах – являющиеся, судя по всему, советниками сына Бату-хана. Царевич Сартак, подобрав под себя ноги, восседал на возвышении, созданном из множества драгоценных шкур диких хищников. От внимания персидского сановника не ускользнуло, что сын хана облачен не в роскошные шелковые халаты-ханьфу, которые предпочитали носить знатные монголы, а в такие же военные доспехи, как и его телохранители-кешиктены. Как видно, царевич следовал заветам своего великого прадеда Темуджина, который предпочитал носить те же одеяния, что и его воины, тем самым подчеркивая равенство между ханом и его подданными. Обликом царевич Сартак напоминал Темуджина – крепкий, широкоплечий, с черными глазами, отливавшими при рассеянном свете свинцом. Наверное, поэтому их род звался «Борджигин» - «царственные серые волки». Как и у всех монголов, кожа царевича была смугла, глаза раскосы, а длинные черные волосы заплетены в косы, украшенные золотыми кольцами. - Прими дары мои, великий господин мой! – решился сказать Баха Ад-Дин. – Прости, что они скромны, ведь с дороги я не успел побывать в своем доме! По его знаку, Зульяр и Садид подползли к нему и выставили вперед мешки с монетами и шкатулку с украшениями. Воины, караулившие Александра, рывком оторвали того от пола и подволокли ближе, дабы их господин мог получше разглядеть дарованного раба. Один из воинов, схватив пленника за волосы, заставил того повыше поднять голову и пальцами принялся разжимать его губы, желая показать его зубы. Александр противился этому, но все же монголу удалось продемонстрировать ровный ряд жемчужно-белых зубов. - Откуда ты привез такого раба? – соизволил спросить Сартак, хотя и не выказал особого интереса к подаркам. - Он уроженец северных земель, мой господин! Их называют «руассами», – ответствовал перс. – Он крепок и прекрасно сложен, на невольничьем рынке за него дали бы много золота. Прими же его в дар, мой господин! Движением руки монгольский царевич велел оттащить пленника в сторону, тем самым соглашаясь принять подарок. - Желаю услышать от тебя, сахиб-диван, вести о твоей поездке в ставку Чормагана-баатура(1), - заговорил царевич о деле, прежде всего интересовавшем его. – Говори подробнее! Вытащив из-за пазухи драгоценный шелковый свиток, на котором записаны были все подсчеты военной добычи Чормагана, Баха Ад-Дин вытянул руки вперед и склонил голову. Один из советников Сартака взял этот свиток и, развернув его, принялся громко зачитывать написанное. Персидский визирь то и дело вжимал голову в плечи, страшась, что в любой момент хан криком прервет своего советника, разгневанный недостаточно хорошими новостями. Однако царевич внимал речи советника со спокойным видом, поигрывая драгоценным перстнем на пальце. Выслушав советника, царевич стал расспрашивать его о том, как скоро караван с сокровищами доберется до Гурганджа. Получив исчерпывающие ответы на свои вопросы, Сартак, кивнув удовлетворенно, после чего разрешил тому покинуть юрту и продолжить свой путь в Гургандж. Когда персидский сановник, не переставая кланяться, удалился прочь, царевич подозвал к себе советников. Наперебой те принялись поздравлять своего господина за удачу, что шла с ним рука об руку в порученном Бату-ханом деле. - Военная добыча Чормагана-баатура весьма богата, - заметил Ягмыр-ака, тюрк, происходивший из рода, покорившегося хану Темуджину на заре его завоеваний и стоявшего у истоков государственности монголов. – Ваш отец, сиятельный Бату-хан, будет, несомненно, очень доволен! - Прикажите скорее отослать гонца в Дешт-и-Кипчак с благими вестями, - распорядился царевич. – Пусть также гонец сообщит хану, что мы выдвинемся в обратный пусть сразу же, как только дождемся каравана, отправленного Чормаганом-баатуром. - Будет исполнено, хан! Царевич не скрывал довольной улыбки. Пока всё шло как нельзя лучше! Отправляясь с отцовским поручением из Дешт-и-Кипчака, Сартак чувствовал подспудную тревогу – что, если дела в Персии идут хуже, чем докладывали военачальники хану? Что, если военная добыча окажется меньше, чем на то рассчитывал его отец? Что, если персидский наместник и воевода Чормаган отступятся от верности владыке улуса Джучи и попытаются восстать против него и его отца?.. Но все тревоги царевича оказались напрасными! Теперь он сможет вернуться в улус к отцу с караваном, груженным золотом, серебром и драгоценностями! А когда это случится, то Бату-хан отправится с дарами к Великому хану Угэдею на священный курултай, где он собирался потребовать от наследника Темуджина поддержки в грядущей завоевательной войне против булгар и русов. Эту войну завещал им великий прадед – хан Темуджин. Завоевав многие земли на севере и востоке, Темуджин даровал Персию и Дешт-и-Кипчак своему старшему сыну Джучи, отцу Бату – потребовав от сына завоевать земли на западе и севере его улуса. Но Джучи-хан не пожелал исполнить повеления своего отца, предпочтя лишь иногда выступать в поход против непокорных половцев, населявших бескрайние степи Дешт-и-Кипчака. То неистово гневило воинственного Темуджина и, в конце концов, он отдал приказ отправить войско в Дешт-и-Кипчак, чтобы сурово наказать непокорного сына. Получив известия о надвигающейся беде, дед Сартака, впрочем, не образумился – он собирался вступить в схватку с отцовским войском, рассчитывая на военные силы покоренных им народов. Но кому, как не самим монголам, было твердо знать, что воинство Темуджина непобедимо и всем им грозит неминуемая гибель?.. Тогда родичам и поданным Джучи-хана пришлось принять нелегкое решение. Сартак не знал, кто решился устранить угрозу, которую представлял из себя своевольный сын Темуджина. Знал он только, что однажды на охоте Джучи-хан погиб, после чего в Каракорум был спешно отправлен гонец с сообщением о смерти владыки Дешт-и-Кипчака. Тогда Темуджин отозвал свое войско и тем самым Улус Джучи избежал кровавого нашествия. Бату, как старший сын, был благословлён своим дедом на царствование в Улусе Джучи. С тех пор прошло почти что десять лет. За время это умер сам Темуджин, завещав верховную власть над монголами и всеми покоренными землями своему сыну Угэдэю. Тот продолжал великое дело своего отца и вел завоевательные войны на востоке, подавляя последние очаги противоборства со стороны Цзиньского царства. Бату-хану не давали покоя военные успехи его родичей на востоке, ведь - в отличии от прочих владений наследников Темуджина - Улус Джучи не мог похвастаться значительным расширением своих границ. Да, военачальники, подчиненные Бату, уходили в военные походы против немногочисленных уцелевших персидских городов и против половцев – но военных сил Улуса Джучи не хватало для нанесения решительного удара по противникам. Отчасти нехватка военных сил объяснялась тем, что, по воле прадеда Темуджина, Бату-хану пришлось разделить власть со своим младшим братом Ордой-Иченом, которому достались восточные земли Улуса Джучи. Бату, хоть и носил он почетный титул властителя всего Улуса Джучи, досталась западная часть земель – та самая часть, чье завоевание так и не было завершено при жизни Джучи-хана. Нелегко было отцу Сартака называться ханом Улуса Джучи, имея при этом меньше войск, чем его брат Орда-Ичен. И знал царевич, каким тяжким бременем лежало на плечах его отца осознание своей военной немощи! Разве не сам Великий хан Темуджин говорил: чем больше монголы воюют – тем больше добудут пастбищ для своих табунов, чем меньше станет инородцев – тем сильнее и многочисленнее станут монголы, и когда-нибудь весь мир станут населять одни только монголы, ведь других народов не останется?.. Потому Бату-хан и отсылал непрестанно послов в Каракорум к Угэдэю, требуя и умоляя Великого хана оказать ему военную помощь в деле расширения Улуса Джучи. Наконец, Угэдэй снизошел до молений Бату и согласился созвать курултай, собрав на нем всех царственных родственников и самых преданных соратников – дабы великим советом решить, нужно ли исполнять волю Темуджина и завоевать для улуса Джучи новые земли. Время курултая назначили на Цаган Сара, весну будущего года – к тому времени должны были вернуться из восточного похода войска, посланные Угэдэем для завоевания севера Цзиньской империи. Вот тогда-то и решится дальнейшая судьба джучидов – сыновей и внуков Джучи – и судьба улуса, завещанного им! - Как прикажешь поступить с дарованным тебе рабом? – оглянувшись на пленника, до сих пор скрученного кешиктенами, спросил кто-то из советников. Царевич, вспомнив о преподнесенном ему подарке, тоже поглядел в ту сторону. - Можно выгодно продать его и пополнить твою казну, - предложил другой советник. – Сановник прав, он стоит множество золотых монет! Сартак, поднявшись с седалища из шкур, неспешно приблизился к русоволосому пленнику. - Он руасс с северных земель… Я слышал о таком народе еще ребенком! - произнес царевич задумчиво. – Слышал, что они не похожи ни на тюрков, ни на персов, ни на кипчаков, ни на булгар… Субэдэй-баатур сказывал, что руассы – свирепые враги. Что в ярости своей похожи они на лютых волков и готовы безрассудно принимать смерть, бросаясь грудью на вражеские мечи… - То, верно, просто сказки, господин наш Сартак! – сказал Ягмыр-ака, желая сделать царевичу приятное. – Ни один народ не сможет сравниться в свирепости с монголами. - Полагаешь, Субэдэй-баатур стал бы шутить так? – надменно отозвался Сартак. - Ну что вы, господин! Как можно! – тут же потупил взор советник смущенно. - Мудрость этого великого воина невозможно подвергнуть сомнению! - Проверим же, был ли прав Субэдэй и правда ли руассы похожи на волков! – решил царевич. – Выведите его наружу. Хочу поглядеть, сколько в нем хваленой северной свирепости! Когда дорога вывела отряд персидского сановника к стенам большому каменному городу, Александр, разглядев военное становище под крепостными стенами, невольно приуныл. Стало ему ясно, как белый день, что положение его становится все более трудным! Он все выжидал момента, когда путешествие перса и его свиты подойдет к концу и вокруг него будет не так много вооруженной охраны, чтобы не мешать ему избавиться от цепей и сбежать – но оказался там, где все вокруг буквально кишело воинами! Пока персидский отряд, сойдя с дороги, двигался сквозь становище войска, Александр успел внимательно все рассмотреть вокруг. И приуныл еще сильнее! Если даже он снимет с себя цепи и сумеет украсть коня - то вырваться за пределы становища ему будет, скорее всего, невозможно! Слишком много вокруг вооруженных ратников. И даже если он сумеет ускользнуть от их мечей, то вот от стрел скрыться не получится! Они срежут его стрелами прежде, чем он сумеет добраться до ближайшей рощи. Что же делать ему теперь?.. Он разумел, о чем говорит персидский визирь со своими слугами – хоть и не подавал вида! – и знал, что тот собирается подарить его как раба своему господину. Знание это давало надежду, что, оказавшись в доме того самого богатого вельможи, он будет хотя бы на время освобожден из цепей. Но дорогу персу перегородил отряд диковинно выглядевших воинов, имевших диковинный для княжича облик и заговоривших на языке, незнакомом Александру, а затем его подвезли к белоснежному шатру и вытащили из повозки, передав в руки воинов. Княжич догадался, что в планах перса что-то изменилось, но не мог предвидеть, какая судьба ожидает его теперь – ведь не понимал он речи этих чужеземцев! Втащив Александра в шатер, воины попытались поставить его на колени – и вот тут чаша терпения княжича переполнилась. Взбунтовалась у него душа! Не пожелал он безропотно претерпеть подобное унижение! Воспротивился он силе захватнической, устоял на ногах, когда принялись бить его по ногам, принуждая согнуть колени. Но справиться с силой двух воинов он все-таки не сумел, выбили они землю из-под его стоп и опрокинули лицом вниз, всей своей тяжестью навалившись на него сверху. Оставалось Александру только шумно выдыхать воздух сквозь сжатые зубы и кипеть от бессильной ярости. Будь у него свободны руки – он бы ни за что не сдался вот так! Ярость Александра усугубилась, когда его заставили показать зубы, будто коню на базаре. Стало ему ясно, что перс преподнес его в дар восседавшему на шкурах мальчишке, к которому все обращались – «хан». Когда его отволокли в сторону, Александр снова оказался брошенным на пол и обездвиженным. И вспомнились ему вдруг речи наставника его Мусуда! «Что, по-твоему, жизнь моя? Думаешь, много радости в ней было? Думаешь, я сам избрал для себя такой путь? Не дали мне решать, какую судьбу мне иметь – продали в рабство и назначили участь!» Теперь Александр в полной мере понял смысл его слов! Доселе он тешил себя надеждой, что сумеет вырваться из рук тех, кто его пленил. Он даже самонадеянно рассчитывал добраться до крепости Аламут в персидских горах и убедить тамошнего Старца взять его в обучение. Так он хотел исполнить свои мечты повидать то, что видел в свое время Мусуд и чему Александр всегда подспудно завидовал! Разве не добивался он всегда того, чего хотел? И верил он, что и сейчас сумеет обратить беду, случившуюся с ним по воле брата-предателя, себе на пользу. Да, возвращаться назад, в отчий дом, он вовсе не стремился. Догадывался княжич, что Фёдор представил случившееся так, будто напали на них ушкуйники и убили его младшего брата. А значит, не ищет его никто, почитая мертвым. Это казалось Александру удобным случаем, чтобы избавиться и от опеки отцовской и княжеской доли – и вкусить воли вольной, повидать мир и натешить душеньку приключениями. До чего ж ребяческими и недальновидными были те его мысли! Сколь беспечным он оказался по отношению к своей собственной судьбе… Вслед за этими горькими мыслями, нежданно ворвавшимися в разум княжича, вспомнились ему те, к кому был он привязан всем сердцем. Вспомнил Александр своего сурового отца, на которого он так осерчал за ссылку в Переяславль-Залесский, но которого любил все так же бесхитростно, как и в невинном детстве. Вспомнилась ласковая княгиня Ростислава, заменившая ему мать – и пусть Александр, верный своей сдержанной натуре, всегда сторонился проявлений нежных чувств, однако в душе своей и к ней он питал сыновьи чувства. Вспомнился Мусуд… Сколько добра тот сделал для него! И знал Александр превосходно, что движет Мусудом не долг перед князем, а отеческая любовь – знал и принимал это как должное. Не умел Александр быть благодарным за ту любовь, что принимал от близких ему людей!.. И как теперь они, дорогие его сердцу люди? Горюют, оплакивая его безвременную кончину? Сожалел Александр, что не может в этот миг предстать перед ними и попросить прощения у них за все переживания, что причинял им своим гневливым и своевольным нравом! Если была у него такая возможность, то сказал бы он и отцу, и матушке, и Мусуду, как крепко он любит их! И как тоскует он по ним, оказавшись в далеких землях без надежды на скорое избавление из плена… Тот, кого называли ханом, встал и вместе со свитой приблизился к Александру. Его узкие и раскосые глаза скользнули по нему – так смотрят купцы на базаре, оценивая достоинства какого-нибудь скакуна. Говорил хан всё на том же непонятном Александру языке, хотя слово «руасс», прозвучавшее из уст хана, свидетельствовало, что обсуждает он со своими советниками его дальнейшую судьбу. Александра подняли с ковров и, принудив встать на ноги, вывели прочь из шатра. Он снова очутился под ослепительным летним солнцем и зажмурился, ослепленный им после мягкого полумрака шатра. Когда глаза Александра привыкли к свету, то увидел, как идет к нему воин с зубилом и молотом. Сильными ударами тот сбил наклепки с железных обручей, сковывавших стопы и руки княжича. Цепи упали на притоптанную вокруг шатра траву и воин ногой отшвырнул их в сторону – после чего вытащил кривой меч из ножен и протянул ему, знаками объясняя, что тот должен будет сражаться. Александр принял меч, инстинктивно взвесив его на ладони – проверяя, хорошо ли он сбалансирован. Подняв глаза, он убедился в том, что окружен толпой воинов, а хан и его советники тоже находятся среди них, глядя на него с предвкушением. Неужто замыслили они устроить бой между пленником и ханскими воинами? Впрочем, не важно, что они приготовили для него – Александр, ощутив привычную тяжесть меча в руке, все равно воспрянул духом. Даже если и собираются они убить его, то, по крайней мере, он получил право умереть как воин, с оружием в руках – а не как раб, закованный в цепи! Хан указал на одного из своих воинов и тот вышел в круг, так же обнажая меч. Александр смерил противника быстрым взглядом, прикидывая, насколько тот превосходит его в силе. Воин был примерно его роста, но куда шире в плечах, с мощными руками. Крепкий ратник! Но, впрочем, не в силе заключается превосходство воина, а в его искусстве сражаться – этому учил Александра кормилец. Когда воин пошел в наступление, то княжич сначала избрал тактику обороны – отражая удары или уходя от них. Ему нужно было понять, какими боевыми приемами обладает противник. Техника боя ханского воина отличалась от техники русских ратников и от того, чему учил его Мусуд. Ханский воин в бою был похож на дикого зверя, стремительно кидающегося из стороны в сторону, в надежде выискать незащищенное место и вцепиться в него зубами, сопровождая свои атаки рычанием и бешеными воплями. Главной своей силой он, как видно, почитал умение перепрыгивать с места на место, желая тем самым запутать и запугать противника, а затем ринуться на него с решающим ударом. Вдоволь насмотревшись на выпады противника, Александр двинулся в атаку. Ханские воины, толпившиеся вокруг и подбадривавшие своего сородича криками, не смогли сдержать ошеломленных возгласов, увидев технику боя раба. Их господин – хан с отливавшими свинцом раскосыми глазами – сложил руки на груди, с возрастающим интересом следя за схваткой. А когда Александру удалось проколоть мечом доспех на боку противника – то весело рассмеялся, вынудив советников бросить на него недоуменные взгляды. - Довольно! Я уже все видел! – не переставая смеяться, приказал Сартак, обращаясь к воину, которому довелось сражаться с пленником. – Он ранил тебя, хотя сам гол по пояс, а ты закован в броню! Позор тебе, кешиктен! - Простите, господин! – тут же повалился на колени монгольский воин. Русоволосый пленник продолжал стоять прямо, сжимая в руке крепкий меч и смотрел на хана прямым, немигающим взглядом. В нем чувствовалась угроза! Казалось даже, что сейчас он сорвется с места и, будто ветер, подлетит к царевичу с занесенным над его головою мечом! Охваченные тревогой, прочие кешиктены на всякий случай схватились за рукоятки своих мечей, готовые броситься на защиту своего господина. - Если все руассы столь же ловки в бою, - заметил тем временем царевич, - то нелегко будет их завоевать! Советник Ягмыр-ака, наклонившись к царевичу, торопливо зашептал: - Господин мой, Сартак! Если руассы так опасны, то не стоит оставлять ни одного из них в живых! Прикажите убить этого раба! Царевич мельком глянул на него и ухмыльнулся: - Убить того, за которого, как ты сам говорил, можно получить много золота? А теперь он стоит еще дороже, раз умеет так сражаться! - Тогда продай его поскорее, не оставляй подле себя, - тут же настойчиво предложил Ягмыр-ака. – Он смотрит на тебя так, словно собирается убить! Сартак снова зашелся веселым смехом, вызвав оторопь у своих воинов и советников. - Ты освободил меня от цепей, чтобы просто глазеть на меня? – вдруг заговорил пленник по-персидски, обращаясь к царевичу. – Если задумал убить меня, то не тяни, давай сюда своих воинов! Брови царевича приподнялись в легком удивлении. - Так ты знаешь язык персов! Весьма занятно! – воскликнул он, тоже перейдя на персидскую речь. – Но я не хочу убивать тебя – слишком дорого ты стоишь. А я ценю дорогие вещи! Нет, я не убью тебя, руасс! Но могу продать тебя… Ты хочешь быть проданным на невольничьем рынке? Пленник ничего не ответил, но взгляд его потемнел от гнева. - Но есть для тебя и другой путь, руасс! Преклони колени и поклянись служить мне со всей верностью, на которую только способно твое сердце! - продолжил говорить Сартак, вызывая вящий ужас у Ягмыр-аки. – Дай клятву и, обещаю, отныне никто не станет относиться к тебе как к рабу. А за службу свою честную получишь ты воинские почести и славу! Александр, выслушав его, хмыкнул высокомерно и твердо сказал: - Нет. ----------------- (1) Баатур - почётный титул у монгольских и тюркских народов за военные заслуги, присоединяемый к имени — «герой», «доблестный воин», «богатырь». (2) Хитан – Китай.