Княжич Олекса. Сказ третий

6. ЗАСАДА В конце месяца Мухаррам(1), караван, груженный военной добычей, двинулся из Персии на север, к ставке хана Бату. Царевич Сартак был рад оказаться в седле после долгого простоя под стенами Гурганджа и тем более радовался он, что наконец дело, вверенное ему отцом, ему удалось подвести к полному свершению. Осталось только миновать выжженные солнцем лежащие впереди солончаки и каменистые пустыни, как окажутся они на просторах кипчатских степей, поросших пыреем, ковылем и типчаком. В мыслях своих уже представлял царевич, как подъезжает к величественной ханской юрте, преисполненный гордости и окруженный почетом… Александр, несмотря на то, что везли его скованного по рукам и ногам в обозе, не переставал с любопытством глазеть по сторонам. Его удивляла природа вокруг. Зеленеющие оазисы сменялись пустынными просторами, поросшими пучками редкой и пожелтевшей на солнце травой. А когда пустыни заканчивались и начинались скалистые перевалы, продуваемые ледяными ветрами. Никогда еще Александр – выросший на севере, среди древних лесных чащоб и изобильных растительностью лугов – не видел таких мест. То был совсем иной мир! Он дивился, что живут здесь люди, хотя нет тут ни воды, чтобы напиться и напоить животных, ни деревьев, чтобы обогреться дровами. Здесь все было иным! И природа и н нравы людей, их обычаи и законы. Даже лошади отличались от тех, к которым Александр привык – коротконогие и потому невысокие, при этом крепко сбитые и неприхотливые в еде. Большинство монгольских воинов имели именно таких лошадей, только царевич Сартак ездил на благородном гнедом аргамаке (2). С не меньшим интересом Александр прислушивался к говору ханских воинов вокруг себя. Говорили те друг с другом на причудливой смеси монгольского, тюркского и кипчатского языков. Из того, что он слышал, становилось ему понятно, что войско Сартака собрано из самых разнообразных степных народностей – монголов, кипчаков, тюрков, татар, персов – от того и напоминала их речь вавилонскую смуту (3). Благодаря этому смешению языков, княжич отчасти понимал их разговоры и сумел даже уразуметь, что караван направляется на север, в кипчатские степи. Каждый день к нему приходил воин по имени Узден – тюрк по происхождению, невысокий и пузатый как бочка - приносил еду и вел с ним речи на ломанном русском языке: - Ты, руасс, почем зря бодаться! Пошто не клясться хану? Пошто отвернуться от славы? – говорил тюрк, после того как усаживался неподалеку от скованного пленника. – Скоро война большой будет! А война – то слава для храбрый воин! Будь служба хану, то получить большой слава и большой баялик! Александр понимал тюркское слово «баялик» - означало оно богатство. И догадывался он, что тюрк не просто так ведет с ним такие речи – подослан Узден к нему нарочно от имени хана, дабы уговорить его смириться перед волей того, кому Александра отдали во владение. Любой другой пленник на месте Александра уже был принял лестную участь из благородных рук хана, однако княжич, напротив, лишь негодовал внутри себя на то, что Сартак столь упорно стремится оставить его при себе. У Александра не раз были возможности убить Сартака, коли б захотел он этого – но сотвори он это, то оказался бы немедленно казнен. Княжич лишь хотел избавиться от окружения воинов и оказаться там, где появилась бы у него лазейка для побега. Но к его великой досаде, Сартак не пожелал продать его как причиняющего беспокойство раба, а забрал его с собой из Персии. - Ты не ценить доброта наш хан! Не раб, а воин ты можешь стать! Наш господин ценить умелый воин, - увещевал пленника Узден. – Тебя хотеть купить богатый перс для свой дворец. Перс давать много золота за твой красу. Много! Но перс не позволить тебе сражаться, перс сделать тебя свой раб. А хан даст тебе волю жить жизнь славного воин! Разве не то любо твой сердце?.. Александр только отмалчивался в ответ на его рассуждения. Миновав горные перевалы, караван вышел на раздолье кипчатских степей. Все кругом походило на зеленое море, чьи травянистые волны до самого горизонта то вздымались вверх, то ниспадали вниз. Царевич Сартак распорядился устроить ночной привал возле мелкой и холодной речушки, проистекавшей из невысоких гор, что ханский отряд оставил позади. Монголы поставили ханскую юрту, окружили её заслоном из обозов и развели костры. Александра вызволили из обоза и усадили возле одного из костров, позволив ему обогреться у огня, ведь ночи в степи могли ударить внезапные холода, а царевич строго наказал им следить за благополучием пленника. Укрывшись плечи куском грубого войлока, княжич смотрел не вокруг себя – на многое число ратников, расседлывавших коней и радующихся отдыху – а на темнеющее небо, сквозь угасающую синеву которого проступали необычайно яркие звезды. Глядя на звезды, размышлял Александр над тем, что ждет его в грядущем – что станет с ним, когда караван доберется до своей цели? Царевич Сартак покуда не решился казнить его за проявленную непокорность – но сколько еще удачливость будет сопутствовать ему? Сколько еще потребуется времени, чтобы дождаться удобного для побега момента? И никак не мог уразуметь он, чего же добивались от него языческие боги, заговорившие с ним во время плавания по Хвалынскому морю! Для чего они бросили его в руки сперва персов, а потом монголов? Неужто эти шепчущие голоса желали толкнуть его в ловушку, выход из которой смерть или принесение клятвы верности какому-то хану? Хотел бы Александр знать, отчего его судьба пошла по такому пути! Но голоса богов молчали. Не было слышна их шепота, столь надоедавшего княжичу прежде!.. - Там, в звездах, Тэнгри жить! – раздался голос подле Александра. Это Узден подошел к нему, держа в руках вяленое мясо и бурдюк с водой. Бросив пленнику его нехитрую еду, воин тяжело опустился на землю неподалеку от него, протянув ноги в сторону костра. Достав из-за пазухи припрятанный там шмат вареного жилистого мяса, он принялся его поедать, чавкая и вытирая испачканные жиром пальцы о полы своего халата. Княжич покосился на тюрка, сомневаясь, стоит ли говорить с ним, но все-таки любознательность победила в нем. - Кто таков Тэнгри? – спросил небрежно он. Узден насмешливо крякнул, услышав его вопрос: - Эк бак! А я уж думать, ты язык себе откусить! – шутливо произнес он и ткнул пальцем вверх со словами: - Тэнгри отец всего! Он – небо! Он видеть всё и знать всё! Тэнгри творить богов – Газар Ээш, Умай и Эллика - и духов, злых и добрых. Тэнгри творить земля и людей. Он править всем, куда падает глаз! Духи служить ему, волю его исполнять. Но быть и злой духи, они мешать Тэнгри, они вредить люду! Когда беда идет, шаманы звать Тэнгри для помощь. Тэнгри слышать зов шаман и прогонять злой духи! - А кто же такие шаманы? - Шаман говорить с Тэнгри, с духами! Шаман слышать их. Юноша зубами оторвал кусок вяленого мяса и принялся разжевывать его, не задавая более вопросов. Хоть половцы – восточные тюркские племена - и были ближними соседями Руси, а княгиня Ростислава, мачеха Александра, и вовсе приходилась внучкой именитому половецкому хану Котяну, знал княжич о верованиях тюркских народов немного. Доселе он только слышал, что тюрки населявшие западные уголки кипчатских степей, исповедовали сразу и Христа и Муххамеда и, вместе с тем, верили и в своих древних богов. Но что это были за древние боги, Александр услышал только теперь. - Выходит, если я могу с духами болтать, то я тоже шаман? – хмыкнул Александр негромко. Узден хохокнул в ответ и покачал головой отрицательно: - Какой шаман! Шамана родить только шаман! Древний род быть должен, иначе духи не говорить с тобой. - А разве не сами духи избирают, с кем говорить? Тюрк закончил поедать кусок мяса и отер руки о штанины. - Не шаман я, ответ не ведать! – заявил он со вздохом. – Только шаман знать таков ответ… Пояснения эти совсем не удовлетворили Александра. Подумал он, что хорошо бы ему встретить шамана из тех, о ком ему рассказывал говорливый тюрк, и расспросить его о духах и богах. Быть может, шаман сможет дать ему ответы, которые Александр не мог найти в проповедях православных духовников? Может тогда уразумеет он, отчего голоса древних богов не оставляют его в покое, вторгаясь ему в разум супротив его воли?.. - Где же найти шамана? – спросил княжич тюрка. - Пошто? – удивился Узден тогда. – Ведать судьба свой у него хочешь? - Хотя бы! – пожал плечами пленник. И снова хохокнул тюрк, а затем с силой хлопнул Александра по плечу: - Судьба твоя одна! Ты служить хану! А коли не служить – помереть. Такой судьба и никакой больше! - поднявшись на ноги, Узден, однако напоследок все-таки соизволил ответить на его вопрос: - А шаман есть сильный. Хану служить он! Ты добраться до юрты хана – а то и видеть его. Когда тюрк удалился, оставив пленника на попечение охранявших его воинов, Александр вновь погрузился в задумчивость. Так что же делать ему дальше?.. Дать лживую клятву царевичу и, получив обещанную свободу, сбежать? Нет, не желал он этого! Не хотел он очернить свою воинскую честь клятвоотступничеством! Ежели поклянется Александр, придется ему соблюдать свое обещание верно служить Сартаку и только смерть царевича сможет освободить его от того обязательства. Он снова посмотрел вверх, на ясные звезды. И вспомнились ему в который раз родная земля и те, кого он любил всем сердцем. Как же хотелось ему, чтобы в этот миг Мусуд оказался рядом с ним! Как же сейчас не хватало княжичу мудрости и дальновидения его наставника! Только ему мог бы Александр поведать о своих сомнениях и спросить дельного совета. Где теперь его верный друг?.. Смотрит ли он так же на звезды и вспоминает ли своего воспитанника, коего почитает погибшим?.. Кутаясь в войлок, Александр заснул у костра. Постепенно стихал говор ханских воинов в становище – ратники засыпали, утомленные дневным переходом. Бодрствовали лишь дозорные, выставленные вокруг стоянки и зорко вглядывающиеся в поглотившую степь ночную тьму. Кипчатская ночь была холодной, ветреной и тихой – слышалось лишь слабое журчание речной воды, лижущей камни, устилавшие её русло. Дозорные, обнадеженные покоем ночи и уверенные, что на землях улуса Джучи им нечего бояться, пили айрак(4) и перебрасывались друг с другом шутейками. Все основания у них имелись, чтоб чувствовать себя в безопасности! Никто в здешних землях не имел такой военной мощи, чтоб решиться напасть на караван, охраняемый лучшими ханскими воинами. Да и кто бы решился напасть на сына Бату-хана? Все народы и племена, покорившиеся монголам, знали превосходно, какая кара будет ждать их, если вознамерятся они восстать против ханской власти! Когда небо затянули облака, скрыв серебряный свет луны, во тьме шевельнулись тени. Затаившиеся враги, терпеливо выжидавшие в засаде нужного времени, пришли в движение. Оставив коней в горах, чтобы те ржанием и цокотом копыт не выдали их приближения, подданные Чагатая бесшумно подкрадывались к становищу, держа наготове луки и мечи. Оказавшись совсем близко, враги вышли из-под прикрытия невысоких холмов и, пронзив ночь воинственным кличем, пошли в атаку. Запоздало над становищем разнесся звук боевой тревоги. Царевич Сартак, уже отошедший ко сну, подскочил на своем ложе. Вбежавший в юрту старший кешиктен Гурагча взволнованно доложил, что на караван напали и на окраинах становища завязался свирепый бой. Сартак, против воли, растерялся в первый миг. Никак не ожидал он такого! Да и кто мог бы предположить, что на землях улуса Джучи им может грозить опасность? Преодолев короткое замешательство, царевич приказал подать ему боевые доспехи. Поспешно облачившись в броню, Сартак выбежал наружу и, забравшись на обоз, выглянул наружу поверх щитов, установленных на телегах. Зрелище боя сотрясло разум Сартака: нападающих было много – и они, раздавив сопротивление дозорных, уже прорвались вглубь становища. И вновь царевича оказался охвачен смятением мыслей и чувств своих! За свою жизнь не еще ни разу не бывал в сердце сражения, не довелось. Да и по обычаю, установленному прославленным предком Темуджином, монголы высшего сословия не принимали участия в битвах, руководя своими воинами издали при помощи сигналов. Лишь самая лютая сеча и самый сильный враг мог подвигнуть знатных монголов ввязаться в бой с оружием в руках! И, хоть и участвовал Сартак в военных походах отца своего Бату-хана против половцев и булгар, однако ж видел те сражения со стороны и только! «Что же я оторопел? Ведь умею держать меч в руках! – встряхнул сам себя царевич. – Надо сражаться! Надо защитить обозы с добычей!» Оглянувшись на своих телохранителей, он закричал что есть силы: - Все в бой! Отбросим врагов! Царевич заскочил на своего коня и, окруженный кешиктенами, выехал за пределы стены, огораживающей его юрту. Он устремился в ту сторону, с которой прорвались в становище враги. Вблизи стало ясно Сартаку, что нападавшие хорошо вооружены и облачены в добротные доспехи. Значит, это не местные племена осмелились напасть на караван! Кто-то гораздо могущественнее, чем вождь какого-нибудь местного кочевья, стоял за этим ночным набегом! «Если сам я выживу, но потеряем мы обозы… - мелькнула устрашающая мысль в голове царевича, - лучше мне не являться пред очи отца! Нет, лучше погибнуть в бою здесь, чем покрыть себя позором!» Прикрываемый кешиктенами, Сартак направил своего коня к линии боя – однако сражающаяся толпа сама двинулась ему навстречу. Нападающие наседали на воинов царевича с дикой яростью, наскоком прорубая себе путь вперед и устилая землю телами погибших защитников становища. Вскоре Сартак и его телохранители оказались плотно окружены колыхающейся толчеей ратников, сцепившихся не на жизнь, а на смерть. Кешиктены изо всех сил теснились подле царевича, стремясь отражать атаки врагов и всеми силами защитить своего господина, а схватка становилась все ожесточеннее. В какой-то миг вражеское копье вонзилось в живот царевича Сартака. Броня доспехов выдержала смертоносный тычок, но сила удара выбила царевича из седла и он рухнул на вниз, под копыта и ноги сражающихся. - Хан! – вскричал Гурагча, спрыгивая с коня и подхватывая под руки Сартака. Старший кешиктен рывком подбросил царевича вверх, усаживая обратно на седло. Гурагча успел спасти своего господина, однако не сумел остановить врага, бросившегося в его сторону. Свистнула в воздухе остро наточенная секира и врезалась в лицо кешиктена, с чавканьем разрубив его. Рухнул Гурагча, обливаясь кровью. Прочие кешиктены, испугавшись за безопасность господина, тотчас же постарались отодвинуть Сартака назад, подальше от сечи. Александр, разбуженный тревогой, сидел на земле и пристально наблюдал за нарастающей суматохой. Воины вокруг него торопливо вскочили и, схватившись за оружие, поспешно устремились туда, где разгорелся жестокий бой. Все они позабыли о своем пленнике. В одиночестве оставшись подле костра, княжич, еще не до конца веря в свою удачу, встал на ноги. Пользуясь всеобщей замятней, Александр подобрался к одной из телег и принялся раскидывать сложенный там скарб, разыскивая что-нибудь годное для снятия оков. Разыскав деревянный сундук, набитый кузнечными и плотничьими принадлежностями, княжич выудил оттуда зубило и молот. Сам сбить наклепку с наручных оков он никак не сумел бы – длина цепи едва превышала пядь (5) – но вот избавиться от цепей на ногах было ему вполне по силам! Покуда не освободит ноги – нечего ему думать о побеге, ведь не сможет он ни бежать борзо, ни на коня заскочить. Стуча молотом по зубилу, Александр чутко прислушивался к нарастающему гулу битвы, которая неумолимо надвигалась на него. Наконец, наклепки слетели и ножные оковы расстегнулись. Освободив ноги, Александр, перебегая между расставленными обозами, приблизился к месиву сражающихся ратников. Спрятавшись у колеса телеги, он окинул взглядом место битвы. Заприметил юноша брошенного коня, чей наездник – ханский воин – лежал убитым на земле. Тут же, прямо под ногами, в великом множестве валялось оружие – мечи, топоры, копья. Мгновение Александр перебирал в уме возможности, теперь открывающиеся пред ним. Он мог бы сейчас запрыгнуть на коня и ускакать прочь, воспользовавшись тем, что ханские воины отражают нападение неведомых врагов. Никто не станет его преследовать в степи! А потом он как-нибудь придумает, как освободить свои руки. Но вопреки голосу разума, мысль о побеге с поля боя была противна его существу! Он знал, что может удержать меч в руках даже со скованными руками, может сражаться! А стихия ожесточенного боя, колыхающаяся прямо перед ним, манила его, зажигала кровь его огнём, щекотала ему нос запахом крови. Времени на сомнения не оставалось! Александр, выйдя из прикрытия телеги, поднял с земли меч и – крепко сжав его рукоятку двумя руками – бросился в самую гущу сражения… Когда небо на востоке посветлело, предвещая зарю, враги отступили. Ценою многих жизней, ханским воинам удалось отразить ночное нападение. На месте жестокой сечи остались лежать тела убитых и тяжело раненых воинов. Запах крови висел над побоищем, несмотря на тугой ветер, продувавший становище. Царевич Сартак с тяжелым сердцем озирал место побоища, не в силах без содрогания думать о том, скольких ратников он потерял сегодня. Ягмыр-ака уже успел доложить ему, что из каждого арбана (6) пали в бою семеро воинов – а значит, ночью полегло две трети его войска! Взгляд царевича упал на русского пленника. Ночью Сартак стал свидетелем того, как Александр сражался наравне с его воинами. Сражался смело и мастеровито! Александр, опершись спиной на один из обозов и продолжая сжимать в руках меч, смотрел на то, как всплывает вдали солнце, окрашивая небо и облака в багровые тона. Он был весь залит кровью и все его тело гудело от усталости – однако на губах княжича блуждала удовлетворённая улыбка. Как же рад он был вновь ощутить жар сражения и ликование всякий раз, когда его меч сражал противников, как коса срезает траву! За время своего пленения он истосковался по этим чувствам! Та неуёмная гневливость, что крылась в его душе издавна и которую он научился сдерживать и не обрушивать на головы невинных – находила выход в битве. Приносило то Александру облегчение! - Руасс! Почему ты не сбежал? – заговорил по-персидски царевич. Тот повернул к нему голову, продолжая улыбаться – и было в той улыбке что-то такое, отчего мороз прошел по коже Сартака. То была даже не улыбка, а торжествующий волчий оскал! Так улыбаются те, коим самими богами уготовано стать могучими воинами, способными пить кровь вместо воды. И улыбка эта тотчас же напомнила царевичу о его собственной постыдной душевной робости и мягкости – что он стремился скрывать ото всех. - К чему бежать от хорошей драки? - ответил княжич небрежно. Заметив, что руки руасса до сих пор скованы цепью, Сартак приказал снять с того оковы. - О хан, неужто даруешь ему свободу? Не ошибка ли то? – воскликнул тут же Ягмыр-ака, доселе молча стоявший подле господина. – Не подвергнешь ли ты себя опасности? - Он сражался на моей стороне! Чего мне остерегаться? – ответил царевич ему. – А раз потерял я больше половины войска, то теперь каждый воин для меня на вес золота! Ягмыр-ака примолк, не решившись и дальше докучать Сартаку. Были у советника другие – куда более весомые! – причины испытывать тревогу. Не оправдались его чаяния на победу воинов Чагатая! Вопреки численному превосходству и внезапному нападению, воины Сартака сумели устоять. Впрочем, были у советника соображения на счет ближайшего будущего – вероятно, сторонники Чагатая отступили, чтобы дать себе передышку и вскоре снова нападут, чтобы перебить оставшихся воинов Сартака. А значит, нужно постараться замедлить продвижение каравана, чтобы облегчить задачу сообщникам Ягмыр-аки. - И правда, сегодня ты потерял многих славных воинов, хан! Но вопреки всему удалось тебе устоять! – заговорил советник снова по-монгольски. – Но что ты станешь делать дальше? Не будет ли мудрым и милосердным сейчас остаться здесь и заврачевать раны тех храбрецов, что были ранены в бою? Сартак, внимая его речам, колебался. Одна часть его хотела немедленно выдвинуться в дальнейший путь, дабы покинуть место побоища. Другая его часть понимала превосходно, что дальнейший путь будет значительно затруднен наличием большого числа раненых и умирающих, бросить которых позади означало навлечь на себя осуждение воинов. Так что же ему повелеть своим подданным?.. - Тебе нельзя оставаться на этом месте, хан! – заговорил вдруг руасс, словно уловив то, о чем говорили меж собой хан и советник. Александр, уже освобожденный от цепей, стоял над убитым вражеским воином, рассматривая его вооружение. – Ежели задержишься тут, то ночью твои враги вернутся, чтобы добить всех нас. Сартак, стремясь скрыть свое удивление, повернулся к нему: - Откуда тебе знать это, руасс? - Я бы так и сделал дело, - холодно усмехнувшись, ответил тот. – Неужто ты еще не уразумел? Твои враги не разбойники какие бродячие – уж слишком хорошо они вооружены! Значит, послал их кто-то по твою душу. Кто-то, кто знает про богатства, что везешь ты в обозах. И не отступится он от своего намерения! Испугавшись проницательности руасса, Ягмыр-ака спешно проговорил по-монгольски: - Хан! Руасс явственно якшался с врагами твоими, раз судит о планах их! Навел он их на твой след! Вели казнить его немедля! Избавь себя от врага в своем стане! Сартак, впрочем, не поддался на его уловку, резонно удивившись: - Как же он мог якшаться с врагами моими, раз сидел он в кандалах да под надзором все это время? - Того не ведаю! Но опасен он, хан, поверь мне! – стоял на своем ханский советник. – Казни его и убереги себя от напасти! Александр не понимал монгольской речи, но по лицу и тону Ягмыр-аки догадался, что тот пытается очернить его перед ханом. Прищурившись, он впился взглядом серо-зеленых глаз в советника, вынудив того поежиться от невольного страха. И чувства эти, что не сумел Ягмыр-ака скрыть, поведали княжичу больше, чем слова, коли мог бы он их понимать. Однако тайну ханского прислужника, открывшуюся ему столь просто, он не стал выдавать – ибо понимал, что его слово против слова Ягмыр-аки ничего не будет значить. Ему оставалось лишь полагаться на рассудительность Сартака, которая не дозволит тому внять наветам советника. - Занятны твои слова! Сказал ты, что напал бы на врага снова, не отступился бы от желаемого… – промолвил Сартак неторопливо, не спуская глаз с Александра. – Но откуда тебе знать, как поступил бы воевода? Александр мог бы признаться царевичу, что происходил он из знатного воинского рода и что сызмальства его воспитывали не только как ратника, но и как воеводу. То придало бы веса его утверждениям! Однако не хотел он выдавать – хотя бы отчасти! – ни тайну своего прошлого, ни имени своего, ни рода. Потому что не был он уверен в том, что правду о его происхождении не обернут против него самого. - К чему вопрошаешь меня? Спроси-ка лучше раненных пленных, коих бросили на поле боя твои враги, - прозвучал ответ тогда. – Спроси их, на кой они пришли и чего так желали! Моргнул несколько раз царевич, понимая его правоту. - Твоя правда. Надо допросить пленных, - кивнул Сартак, соглашаясь с Александром. Обратившись к своим воинам, он громогласно повелел: - Отыщите тех раненных воинов, которые могут говорить и приведите ко мне поскорее! Колени Ягмыр-аки предательски ослабли. Если кто-то из вражеских воинов знает о его сговоре с Чагатаем, то закатится солнце жизни ханского советника и смерть его будет, без всяких сомнений, лютой! Поборов смятение, знатный тюрк вернул себе показательное самообладание. Ягмыр-ака напомнил сам себе – никто из простых воинов не мог ведать о тайном послании, отправленным им в Бухару! Кто из них мог бы выдать его? Никто! Потому и бояться ему нечего. Вскоре перед лицом царевича предстали несколько пленных. - Разожгите костер посильнее! – распорядился царевич тогда. Выполняя приказ своего господина, ханские воины привязали к ногам пленных две жерди, дабы те не смог согнуть колени. Подтащив затем плененных поближе к огню, кешиктены выжидающе поглядели на царевича, ожидая его решения. Сартак, возвышаясь над пленными, заговорил суровым голосом: - Поведайте мне, кто послал вас! Скажете правду и тогда смерть ваша будет достойной славных воинов! Все, как один, промолчали пленные. Отступив от них в сторону, Сартак знаком дал понять кешиктенам, что они могут приступать к пытке. Кешиктены подтолкнули связанных пленных вперед, так, чтобы языки жгучего пламени начали лизать их обнаженные стопы. Сперва вражеские воины, сжав зубы, старались стерпеть боль без единого звука. Но чем дольше пламя прожигало их плоть, испепелив кожу и добралось до мускулов и жил, тем крепче становились мучения и тем громче становились стоны. Сартак, вздернув повыше подбородок и подавляя себе отвращение, заставлял себя равнодушно смотреть на мучения пленных воинов. Его предок Темуджин любил лицезреть пытки и казни своих врагов! Как-то раз он приказал живьем сварить своих недругов в котлах, покуда пировал со своими приближенными – вид мучений несчастных, брошенных в кипящую воду, веселил великого хана. Таковым и должен быть настоящий хан! То Сартак уяснил давно, впитал с наставлениями мудрой матери. Нельзя показывать своей сердечной слабости перед подданными, ежели хочет он добиться от них полного подчинения и повиновения своей воле! Наконец, один за другим, пленные начали кричать, охваченные страшной болью. Царевич все же не выдержал и отвел взгляд в сторону. Он увидел руасса, тот стоял рядом с его кешиктенами и прочими воинами. Лик его был не просто спокойным, а даже любопытствующим – руасс, слегка наклонив голову набок, разглядывал корчащихся от боли пленных как нечто занимательное. Кажется, его совсем не отвращали пытки и вид обуглившихся человеческих ног. - Вытащите! – наконец, отдал приказ Сартак. Кешиктены, ухватившись за пленных, отволокли их в сторону. Вновь приблизился к ним Сартак и, склонившись, повторил свое требование. Один из воинов, самый молодой из всех пленных, зашептал еле слышно. Слова, срывающиеся с его искусанных и окровавленных уст, слышал только царевич. Ягмыр-ака как ни напрягал свой слух, не сумел услышать шепота измученного воина. Выпрямившись, царевич замер на миг, после чего сказал: - Пусть этот погибнет как воин – от меча, - он кивнул на лежащего у его ног пленного, а затем отмахнулся от прочих его собратьев: - Остальных – в огонь! Ягмыр-ака, семеня, подбежал к царевичу, надеясь узнать то, о чем поведал тому пленный, но Сартак заговорил о другом: - Скорее трогаемся в путь! Раненых пускай погрузят на обозы. - Будет исполнено, хан! – почтительно раскланялся тут же советник. Он едва сдерживал вздох облегчения! Значит, что бы там воин не рассказал царевичу, тайну Ягмыр-аки он выдать не смог. Миновала его беда! Царевич Сартак, вспомнив о чем-то, обратился к Александру: - Руасс! Тот оторвался от созерцания сжигаемых заживо пленных и поднял на него серо-зеленые очи. - Ты храбрый воин! И ты сражался на моей стороне! Так что знай: я не закую тебя в цепи внове, а дарую свободу, - перейдя на персидский язык, заявил царевич решительно. – Но взамен я потребую от тебя охранять меня и мой караван, покуда не доберусь я до юрты моего отца. Пусть твое ратное мастерство и меч послужат мне! А после... после, если ты того пожелаешь, я позволю тебе уйти куда глаза глядят! Загадочная усмешка коснулась уголков губ Александра и тут же исчезла. - Да будет так! – ответил он и, не теряя горделивой осанки, склонил голову в знак повиновения. _____________ (1) конец месяца Мухаррам – примерно конец августа и начало сентября. (2) Аргамак – старинное название лошадей породы ахалтекинец. (3) Вавилонская смута – описанное в Библии появление множества языков, после попытки построить Вавилонскую башню. (4) Айрак – перебродившее кобылье молоко, употребляемое как спиртной напиток. (5) Пядь – примерно 17,78 см (6) Арбан – десятка воинов. Монгольская армия делилась на десятки (арбаны), сотни (джагуны), тысячи (минганы, кюганы) и десятки тысяч (тумены или тьмы), во главе которых стояли десятники, сотники, тысяцкие и темники.