Княжич Олекса. Сказ третий

7. НОЧНАЯ ПТИЦА Преследователи показались на горизонте к вечеру. Теперь враги уже не скрывались и резко скакали на лошадях, стремительно преодолевая расстояние, отделявшее их от каравана. Царевич Сартак и без советов опытных воинов осознавал прекрасно – скоро погоня их настигнет! – ведь не могли обозы двигаться быстрее, чем ничем не обремененные вражеские всадники. И второго ожесточенного боя его воинам не выдержать… - Господин мой! Догонят они нас вскорости, еще до темноты, - заговорил Ягмыр-ака, старательно разыгрывая встревоженность. – Из-за обозов не можем мы скакать во весь опор! Придется нам принять бой, если не сумеем ехать скорее! Хотел советник-тюрк навести царевича на мысль бросить обозы и попытаться уйти от преследователей налегке. Такое решение Сартака помогло бы исполнить замыслы советника и Чагатая – лишить хана Бату богатств и тем самым помешать тому доставить в Каракорум щедрые дары для Великого хана Угэдея. Пусть сам царевич Сартак избежит смерти, однако потеря военной добычи и без того значимо ударит по хану Бату. Сартак кусал себе губы в смятении и гневе. Бросить обозы и спасаться бегством означало бы для него навлечь на свою голову гнев отца. Но если он не оставит обозы, то сулит ему будущее лишь смерть в побоище! Неприятельский воин, коему пытки развязали язык, поведал о том, кому служил он. Услыхал Сартак из его уст имя ненавистного родича своего хана Чагатая и стало ясно царевичу – ополчился против него и его отца могущественный противник. Враг, обладавший и военной мощью и обширным влиянием в Каракоруме – и потому не пострашившийся напасть на землях улуса Джучи на сына хана Бату! Угнетало царевича также и четкое осознание того, что среди его свиты скрывается предатель. Хоть расколовшийся воин и не сумел назвать ему имени того, кто отправил в улус Чагатая сведения о планах Сартака, но несомненно было – тот, кто сотворил это, находился в ближайшем круге царевича. Рядовые воины не могли знать ни срока, когда выдвинется караван, ни их пути. Только старшие кешиктены да советники Сартака обладали такими знаниями! Будь у царевича хоть толика времени, то он был постарался вычислить предателя в своем стане. Но времени не имелось! Отныне Сартак не мог доверять никому из своего окружения. Никому! Каждый мог оказаться приспешником Чагатая… Только один человек предупредил его о возможности погони и дал дельный совет выбить правду из пленных - руасский юноша, доселе являвшийся его рабом. Царевич осмотрелся в поисках него. Александр, облачившийся в доспехи, снятые с убитых воинов и вооружившийся, помимо меча, луком и колчаном со стрелами, скакал верхом на лошади наравне с ханскими воинами. Выглядел руасс хмурым и то и дело оглядывался назад – туда, где виднелась на окоемах земли и неба догоняющая их вражеская рать. - Руасс! – подозвал Сартак его к себе. Александр направил своего коня к царевичу и поравнялся с ним. - Поведай мне, о чем ты помышляешь, оглядываясь за спину! – потребовал царевич. - Мыслю, что нагонят нас неизбежно. А коли так, нужно тебе, хан, подыскать место, пригодное для битвы, - ответил тот негромко. – Врагов твоих много, а твоих воинов осталось мало, да и валятся с усталости многие из них. В прямой стычке сомнут твое войско, раздавят его. Нельзя тебе сталкиваться с врагами лоб в лоб, не устоишь ты! Найди место, где сможешь окопаться и выдержать наскок врага. - Руасс в корень зрит, хан! – заговорил Дэйсецен, кешиктен, заменивший погибшего Гурагчу. – В поле мы их не одолеем своими силами. Царевич Сартак, кусая себе губы, обшарил взглядом окружающую их со всех сторон степь, в надежде увидеть хоть что-нибудь, кроме пологих травяных холмов. Но вокруг расстилалось всё то же самое зеленое море. Где же найти столь нужное им укрытие? Они все скакали и скакали вперед, сумерки сгущались вокруг них, а погоня была все ближе и ближе. Вдруг Александр указал рукой куда-то налево и громко спросил: - Что это чернеет там? Что за скалы? – показывал он на темные хребты, возвышающиеся над зелеными холмами. Царевич и его приближенные повернули головы в том направлении. Но они ничего не смогли разглядеть! Их взору открывалась всего лишь плотная завеса белого, как молоко, тумана, низко клубящегося над землей. - Где?.. Там ничего нет! – возразил Сартак. – Там лишь туман… Александр бросил на царевича удивленный взгляд и, решив, что тот посмотрел не туда, снова указал направление. И снова ни Сартак, ни кто-либо из его свиты не сумел заметить того же, что он сам. Пригляделся княжич к хребтам, вопрошая себя, уж не обманывают его глаза и не привиделось ли ему то, чего нет на самом деле. Нет, он отчетливо видел невысокие скалистые выступы, лишенные зеленой растительности! - Надобно свернуть туда! – принялся настаивать на своем Александр, обращаясь к Сартаку. - Врут твои глаза! Негде там укрыться! – покачал головой царевич, хотя уверенность, с которой говорил бывший раб, вынудила его на миг усомниться в том, что он способен видеть. Княжич в который раз оглянулся за спину. Враги уже были близко и если не успеют они найти хоть какое-то место, где можно обрести преимущество, то бой придется принимать как есть, в степи. Не понимая, почему же никто не способен разглядеть того, на что он указывает, Александр решил иначе убедить царевича повернуть в необходимом направлении: - Скроемся в тумане! Дэйсецен, уразумев его замысел, тут же согласился с ним: - И правда, хан, туман поможет нам, - заявил кешиктен. – Трудно станет врагам окружить нас в таком кумаре! Этот довод Сартак счел достойным и скомандовал каравану повернуть. Слыша позади себя воинственные крики и топот копыт вражеских коней, обозы и воины царевича устремились за пелену тумана, ныряя в него. Белесая и дышащая холодом завеса смыкалась за ними, скрывая их от преследователей. Наконец, последний ханский всадник погрузился в туман, исчезнув в нем. К вящему недоумению царевича в густом тумане и вправду показались смутные очертания голых каменистых стен, вырастающих из земли и устремляющихся к небу. Ханский отряд двигался по узкой расщелине меж этих хребтов, не видя ничего впереди, ни позади себя. Успел Сартак отметить про себя, что перестали слышать они крики врагов – их окружила непроницаемая, плотная тишина, приглушавшая скрип обозных колес и цокот копыт. Нечто леденящее сердце было в этой тиши, лишенной эха! Лошади под наездниками то и дело испуганно фыркали и встряхивали головами, как это бывает, когда рядом бродят волки. - Как ты увидел эти скалы? – проговорил Сартак, повернувшись к Александру. - Просто увидал, - пожал тот плечами. Александр продолжал хмуриться, однако теперь уже не только из-за неумолимой погони. Нырнув в густой туман, ощутил княжич то самое тревожное чувство чьего-то невидимого присутствия. И вмиг догадался он, что место это – что каким-то чудом сумел разглядеть он, но коего не приметили его спутники – совсем непростое! Обитает здесь нечто отличное от той угрозы, что преследовала ханский отряд по пятам – та сила, с которой столкнулся он однажды в анчуткиной чащобе, та сила, чьи голоса он слышал прежде… «Не ошибся ли я? – мелькнула мысль у Александра. – Не завел ли я хана в ловушку?» Узкий проход, зажатый между скалами закончился и караван очутился в пустоте, заполненной клубящимся маревом. Даже самый зоркий глаз не мог увидеть, насколько широко раскинулись окружавшие каменные хребты, прежде поступавшие к тропе вплотную. - Здесь лучше всего принять бой! – объявил Сартак тогда. – Наши враги должны будут пройти по этому проходу узким строем. Если встретим их здесь, то сумеем разделаться с ними. Сил должно хватить! - Помысел твой удачен, хан, - согласился с ним Дэйсецен. – Тут мы окажемся равны в силах с врагом! Отогнав обозы подальше – так, чтобы те оказались за спиной - воины царевича выстроились полумесяцем прямо против узкого скалистого прохода. Александр вытащил лук и стрелы и встал в первые ряды, среди лучников. Приготовив стрелу, он вложил её в лук, но не торопился вскинуть руки и натянуть тетиву, дожидаясь, как и прочие воины, приказа стрелять. Не спуская глаз со смутно темнеющего прохода, княжич чутко прислушивался – не слышно ли приближения врагов? А тишина оставалась все такой же непроницаемой. Где же их преследователи? Идут во тьме и тумане по расщелине, надвигаясь на них, или же остановились на кромке тумана, поостерегшись нырнуть в него вслед за караваном?.. Неясный, пляшущий огонек показался где-то впереди. Александр напряг глаза, стараясь рассмотреть этот неровный, рваный свет. Сжав покрепче древко лука, он задался вопросом, почему ханский воевода не скомандовал лучникам поднять луки в ожидании приближения противника. Мерцание огня стало ярче, а туман вокруг Александра как будто бы даже рассеялся. И стоило только мареву стать прозрачнее, как взору юноши открылось то, чего совсем он не ожидал: узрел он костер, потрескивающий в мягкой и теплой ночной мгле, расседланного и привязанного к кривому деревцу коня, а в тени – там, где свет костра тускнел – мужской силуэт. Человек сидел на свернутом походном плаще, подле него лежало сложенное оружие, голова его была низко опущена на грудь и он закрывал свое лицо ладонями, будто бы переживал страшное горе. Не сразу, но Александр признал в скрывающейся в тени фигуре своего кормильца. - Мусуд? – воскликнул княжич ошеломленно. Татарин судорожно вскинул голову, не веря в то, что услыхал. - Олекса?! Мусуд вскочил на ноги, пошатнулся, но все же сумел сделать несколько шагов к нему. - О Аллах! Ты… ты… Жив ли ты, Олекса?.. - от скорбной мысли у татарина перехватило горло, а на глазах блеснули слезы. – Или душа твоя пришла проститься? Никогда еще Александр не видел кормильца в таком горе! - Друг мой верный! Не тужи и не хорони меня прежде времени! – воскликнул юноша тотчас. – Живой я покуда! И, коли выживу, то может и свидимся мы снова… Мусуд сделал еще несколько шагов и протянул руку, пытаясь коснуться своего видения. - Где ты? Где?.. Стоило татарину приблизиться к Александру, как стал туман сгущаться, скрывая их друг от друга. - У хана Сартака! – крикнул было юноша, но голос его поглотила белая пелена. Исчез и Мусуд, и костер и привязанный конь, все растворилось в тумане без остатка! Александр вновь обнаружил себя среди воинов, выстроившихся перед расщелиной в ожидании атаки врагов. Юноша заморгал, не зная, может ли он верить ли своим глазам. Быть может, его собственный разум обознался? Может, это было видение, насланное на него этим таинственным местом? Или же это все случилось наяву и Александр в самом деле на краткий миг сумел увидеть своего наставника?.. Дэйсецен гаркнул по-монгольски что-то и воины вздели руки с луками. Александр, натянув тетиву, направил боек стрелы в темнеющий впереди проход. Напряженные руки удерживали тетиву, не позволяя стреле сорваться и со свистом устремиться вперед. И только когда впереди шевельнулись тени, одна за другой появляющиеся из расщелины, он спустил тетиву. Следом выстрелили прочие лучники. Первые вражеские всадники, выскочившие из узкого прохода, оказались сражены стрелами и повалились с коней. За ними показался следующий ряд воинов – их постигла такая же участь. Однако те из врагов, что двигались третьей линией, поняв, что впереди их ждет засада, прикрылись щитами. Стрелы вонзались в заслоны, не причиняя вреда наступающим воинам. Ханские воины успели выстрелить несколько раз, прежде чем всадники налетели на полумесяц лучников. Отбросив лук, Александр, выхватив из ножен меч, направил коня в схватку. В густом и непроглядном тумане завязался отчаянный бой. Узкий проход между скал, в котором столпились враги, давал то необходимое преимущество, в котором царевич нуждался. Преследователи насели на ряды лучников, стараясь оттеснить их назад своим напором, чтобы освободить проход следующим за ними по расщелине конникам. Но отступить назад означало позволить врагам выйти на более удобную для боя местность, а потому ханские воины – что провели всю предыдущую ночь в сражении, а день в бегстве – ожесточенно, напрягая все силы, противостояли наступлению. Несмотря на упорное противостояние, врагам удалось в большом количестве выйти на открытое пространство. Вскоре сеча гремела повсюду, добравшись даже до обозов, возле которых находился Сартак в окружении кешиктенов. Пришлось и царевичу вскоре принять бой с противниками. Орудуя мечом, он сражался так стойко, насколько мог, хоть и был до предела измотан испытаниями прошлого боя и трудного дня. Усталость, однако, дала о себе знать! Руки царевича ослабли, стали вздрагивать. Он не сумел отразить атаки противника и копье вонзилось ему в плечо, пропоров стальным наконечником доспех. Сартака ударом отбросило назад, он споткнулся и упал навзничь. Скопом враги насели на кешиктенов, пытающихся прикрыть своего господина, и успели достать мечами Сартака, ранив его в ногу и грудь. Закричал в ужасе царевич, решив, что наступил миг его смерти… Закричали и кешиктены, призывая соратников на защиту господина. Александр, заметив кипящую драку возле обозов – там, где должен был стоять Сартак – бросил своего коня туда, прорываясь сквозь колыхающуюся в отчаянной резне толпу. Княжича сбросили с коня, пронзив животное копьем, но это не остановило его – прорубая себе путь сквозь месиво тел, он добрался до царевича. Оказавшись прямо перед Сартаком, Александр заслонил его собой, помогая кешиктенам защитить того от яростного нападения врагов. Не сразу, но сумели кешиктены и Александр заставить врагов отступить от обозов. Неистовое сопротивление ханских ратников дало свои плоды – те, кто успел выйти из расщелины, были убиты или тяжело ранены, остальные же отступили назад, скрывшись в туманной пелене. Тогда воины Сартака смогли, наконец-то, перевести дух. Александр, сев на землю рядом павшим конем, оперся спиной на его круп и, сложив испачканные в чужой крови руки на коленях, переводил дух. - Хорошо воевать ты! Ловко как барс, - раздался голос Уздена. – Весь в кровь, а без рана! Княжич поднял на него свои серо-зеленые глаза. Тюрк был ранен, ударом меча ему рассекло руку выше локтя и теперь она была перевязана пропитанной кровью тряпкой, а на лбу виднелась крупная ссадина. Несмотря на ранения, Узден широко улыбался. Он сел подле Александра и тоже прижался к конскому трупу спиной, охнув при этом от боли. Так они сидели некоторое время, вглядываясь в клубящийся туман, в котором двигались тени – это ханские воины добивали раненых врагов. - Славный драка! Устоять! – проговорил тюрк, поправляя тряпку, прикрывающую рану. – Как ты найти этот скала? Александр передернул плечами и предпочел промолчать. - Эх, небо нету! Небо нету, звезда нету… Одно туман… - продолжал говорить Узден задумчиво, подняв взгляд наверх. – Утро станет, видеть ли солнце? Княжич тоже посмотрел наверх, туда, где должно было быть небо. Его беспокоила та же мысль – рассеется ли туман утром! Этот туман и эти скалы стали для ханского отряда спасением сегодня, но чем обернется их спасение назавтра? Они вступили на проклятые земли, где обитает древняя сила – княжич осознавал сие со всей ясностью. Здесь, в туманном мареве, есть еще что-то, помимо воинов Сартака и отступивших преследователей. Эта неведомая сила способна насылать видения и она следит за ними исподтишка, однако никто, кроме Александра, не чует того! - Руасс! – голос Дэйсецена, смазанный плотным туманом, донесся до ушей Александра. – Руасс! - Сюда! Тут он! – отозвался Узден по-монгольски. Перепрыгивая через тела павших воинов, кешиктен отыскал их. - Хан зовет тебя к себе, руасс! Идем! – сообщил по-персидски Дэйсецен. Пришлось Александру встать на ноги и последовать за ним. Царевич, чьи раны уже успели перевязать, сидел на расстеленных по каменистой земле звериных шкурах. Его лицо потемнело от усталости и боли, причиняемой ранами, но вопреки этому Сартак старался держаться с приличествующей его сану выдержкой. Жестом Сартак дал понять, что Александр может сесть неподалеку от него. Тем временем услужливый кешиктен пытался развести огонь в жаровне, чтобы приготовить целебный отвар из стеблей хашеши, способный быстро унимать боль, но сырость тумана мешала огниву разжечь трут. Наконец, трут затлел от искры и сухой конский помет в жаровне занялся огнем. Когда пламя разгорелось, кешиктен бросил в него серебристо-черные камни, которые скоро жарко разгорелись. То были горючие камни (1), дающие жар много сильнее, чем помет и дерево. О свойствах этих камней монголы узнали, завоевав Цзиньскую империю – где местные жители много столетий добывали горючие камни из недр земли - и с тех пор монгольская знать использовала горючие камни для своих нужд. Сартак, поглядев на Александра с уже привычным недоумением, сказал: - Мой народ верит, будто таких, как ты, охраняют могущественные духи. И потому из всякой битвы они выходят невредимыми… - слова эти звучали как некое признание, которое царевич сделал под влиянием чувств. – Я прежде не верил в духов, моя вера иная… Но ты заставляешь меня усомниться! Почему ты весь в крови, но даже не поранен? Что же приносит тебе такую удачу?.. - Это лишь мастерство, но не удача, - качнул головой княжич. – А мастерством я обязан своему наставнику. - Где же ты смог повстречать такого наставника? – приподнял брови Сартак, несмотря на боль все же испытывая любопытство. - Этот благородный воин служил моему отцу, - соизволил немного приоткрыть завесу тайны своего прошлого Александр. – И он был щедро делился со мной всем, что умел сам. - И где теперь этот воин? - То мне не ведомо, - передернул плечами княжич, скрывая свою грусть, всколыхнувшуюся в нем при мысли о Мусуде и о том видении, что посетило его перед самой битвой у расщелины. Где бы ни был Мусуд и что бы ни значило то видение, сейчас это никак не могло помочь Александру, а только лишь лишало его душевного равновесия. - Этот бой отнял у меня много храбрых воинов. Дорого далась мне вторая победа над врагами! Весьма дорого… - заговорил Сартак о том, ради чего призвал к себе руасса. – Отныне я желаю, чтобы ты принял на себя долг моего охранителя и вместе с кешиктенами оберегал мою жизнь. Такова моя воля! - Как скажешь, хан, - кивнул Александр на то. Поморщившись от внезапной боли, царевич посмотрел в сторону жаровни, с надеждой дожидаясь, когда лечебный отвар будет готов. Кешиктен виновато сообщил, что нужно подождать еще немного, чтобы стебли хашеши отдали воде все свои соки. - Теперь ты откроешь свое имя, руасс? – стремясь отвлечься от неудобств, причиняемым ему ранениями, задал следующий вопрос царевич. – Зачем тебе окутывать его тайной? Помедлив недолго, княжич предпочел ответить так: - Имя свое я назову, когда получу свободу. Сартак не стал сердиться на его упрямство, а только ухмыльнулся: - Ну как знаешь! А я уж собирался сам выдумать тебе имя, - заметил он насмешливо. – Думал звать тебя Неврюем… Так называют тех благородных мужей, кто не терпит лжи, а любит правду. Тех, чье слово не расходится с делом. А ты, хоть и скрытен, но правдив, даже если это может стоить тебе жизни… Слова царевича вызвали у Александра улыбку. - Коли изволишь, зови меня так! Сартак тоже соизволил улыбнуться. После тяжкого, почти безнадежного боя, что пришлось выдержать ему и его отряду, чувствовал он себя утомленным и потерянным. Присутствие руасса притупляло его подспудную тревогу за будущее. Этот юноша с серо-зелеными очами определенно лукавит, утверждая, что ему не благоволят высшие силы, даруя ему везение! Нет, чутье говорило Сартаку – руасс знает, кому обязан своей удачливостью! Руасс ведает и видит куда больше, чем прочие воины в ханском отряде, ведь сумел же он увидеть спасительные скалы тогда, когда никто не мог их разглядеть… А коли так, то, покуда руасс остается рядом с ним, то везение не отвернется Сартака! Царевич никак не мог надивиться самому себе. Как чудно для него было общение с руассом! Он не чувствовал себя царевичем, сыном хана Бату, разговаривающим со своим подданным. Как будто подле Сартака сидел кто-то равный ему – или же, напротив, это сам Сартак становился равным этому юноше?.. Они говорили меж собою как два друга и, повинуясь душевному порыву, царевичу захотелось и вправду увидеть в лице руасса своего друга. Ведь за всю жизнь не было у Сартака того, коего он решился бы от всего сердца называть другом! Мудрая мать его, Баракчин-хатан, внушала ему, что не может быть вокруг наследного царевича друзей – есть лишь соперники и их прислужники, всегда готовые на предательство – а потому никому нельзя верить, никого нельзя приближать к своему сердцу! До чего одиноким он был прежде из-за этого страха перед тайными врагами, могущими прикинуться его друзьями! И подлое нападение воинов Чагатая, увы, подтверждало – предостережения матери не были пустым звуком!.. Но руасс не походил ни на кого, кого прежде Сартак знал! Имелось в руассе столь редкое благородство, что подталкивало царевича верить тому… Кешиктен наконец-то протянул царевичу чашу, наполненную хашешевым отваром. С нетерпением Сартак пригубил напиток, жадно проглатывая его глоток за глотком. Отвар обжигал ему язык и горло, но царевич проглатывал его, желая поскорее освободиться от боли. Облегчение пришло к нему вскоре, притупив боль и окутав разум мягким дурманом. - Дождемся утра… А утром… Утром ты, Неврюй, выведешь нас из этого места, - пробормотал Сартак, укутываясь в плащ и неумолимо погружаясь в сонливость. – Пусть твои духи покажут дорогу! Пусть ниспошлют удачу… На сей раз руасс не стал возражать, что не ведает он ни о каких духах. Молча Александр наблюдал, как царевич, опьяненный хашешей, погружается в усталый сон. Переведя взор в сторону, княжич посмотрел на забившихся неподалеку под прикрытие обозов ханских советников, среди которых был и Ягмыр-ака. Знатный тюрк молча передыхал от страха, что пришлось ему натерпеться во время битвы – ведь могли воины Чагатая и его убить в непроглядном тумане и кровавой суматохе! Когда взгляды Ягмыр-аки и Александра пересеклись, то вспыхнули глаза советника бессильной злобой. «Вот кто здесь предатель! – подумал княжич убежденно. – Вот кто натравил врагов на караван! Но как же вывести его на чистую воду?..» Опершись спиной на каменистый выступ, княжич вытянул ноги, желая немного дать себе немного отдохнуть. Он не спускал глаз с Ягмыр-аки, но потом усталость начала брать верх и в какой-то миг его он прикрыл глаза, против воли погружаясь в чуткую дрему. А белесый туман всё продолжал клубиться вокруг него, шипя на языках пламени в жаровне. Стоило Александру опустить веки, как почувствовал он, как под ним словно бы ушла земля и он беспомощно провалился в пустоту. Чувство падения вынудило юношу вздрогнуть и тут же проснуться. Распахнув глаза, княжич поспешно вскочил на ноги, напряженно озираясь по сторонам. Исчез туман, прежде застилавший все вокруг. Теперь, в свете луны и звезд, Александр мог разглядеть окружавшие из каменные валуны и тени скалистых хребтов, возвышающихся вокруг ханского становища наподобие чаши. Вместе с туманом пропали и воины хана Сартака, и тела убитых, и обозы вместе с лошадями. Был Александр в этом месте совершенно один. - Олекса! Услышав громкое нечеловеческое шептание за своей спиной, порывисто оглянулся он, кладя ладонь на рукоятку меча. - Я слышу тебя! – воскликнул Александр. - Иди ко мне! Иди! – звал голос его, призывая углубиться в ночную тень. Он двинулся на голос, осторожно нащупывая стопами в темноте землю. Уткнувшись в скалу, княжич остановился, но затем заметил выдолбленные в камне кривые ступеньки, уводящие куда-то в высь. Цепляясь за неровные склоны хребтов руками, Александр принялся карабкаться наверх. Во тьме он плохо видел, насколько высоко он уже спел забраться, однако кривая и почти что отвесная лестница закончилась. Юноша вскарабкался на отлогий выступ, выдолбленный в скале и остановился, силясь разглядеть что-либо прямо перед собой. - Олекса! Александр заметил какое-то шевеление в темноте и тут же схватился за меч, ожидая нападения. Но таково не случилось. Что-то белое мелькнуло впереди – и из тьмы навстречу ему выступила обнаженная девица. Кожа её была бела как снег, но вся сплошь покрыта черными узорами, изображавшими скачущих зверей, ползучих гадов и летящих птиц. Распущенные темные волосы девицы были столь длинны, что волочились по каменистой поверхности уступа вослед за ней. Один миг юноша с замешательством разглядывал девицу, а потом инстинктивно отвел взгляд от её тела. Ни разу еще не доводилось видеть ему обнаженного женского тела! Мусуд, воспитывавший его, никогда не позволял себе бросать тень на женскую честь, обращаясь со всякой девкой или бабой со сдержанностью и снисходительностью. Потому и Александр, ровняясь на кормильца во всем, никогда не дозволял себе оскорбить ни единую девицу хотя бы непристойным взглядом, не то что делом – хоть и, будучи княжеским сыном, мог и не сторониться слабостей, свойственных мужчинам. - До чего ты кроток! – послышался мелодичный смех девицы, приближавшейся к нему. Она оказалась совсем близко и Александр вынужден был посмотреть ей в глаза. Девица не походила ни на монголов, ни на тюрков, больше походя на уроженцев северных земель лицом, хоть и черны как смоль были её глаза. Она, замерев совсем рядом, тоже неотрывно рассматривала юношу, улыбаясь большим, будто бы лягушачьим, ртом. - Кто ты будешь? – спросил княжич её. - Имя мне – Ночная Птица из рода Поющих Птиц, что поют о воле богов, - последовал ответ. – Покуда дышала я, то пела своему племени о том, что шептали мне боги на ухо. А после того, как мать-смерть приняла меня в объятия, я стала берегиней врат меж долиной жизни и пустошью смерти… Прояснилось все для Александра тогда: - Ты – дух бесплотный! - Разве тело мое бесплотно? – снова рассмеялась девица и, протянув ладонь, прикоснулась к теплой щеке юноши. – Али не чувствуешь ты ничего? Княжич отшатнулся от нее и едва не свалился с края уступа при этом. - Для чего звала меня? – воскликнул он. – Для чего заманила сюда? Поющая Птица склонила голову в бок, взирая на него с лукавством. - Ты слышишь НАС, Олекса. Ты похож на НАС. Хоть и чураешься того, не хочешь говорить с НАМИ, - прошептала она и голос её растерял мелодичную напевность, став похожим на шуршание осыпающегося песка. – Но боги избрали тебя! А потому не укрыться тебе нигде от их голосов. Звала я тебя, дабы уверовал ты в свою судьбу – ибо судьба эта уже соткана богами… Александр, обойдя ей стороной, встал чуть с боку, глядя на нее настороженно: - Чего же хотят боги? - До чего забывчив людской род! Забыл и твой род правду о клятве страшной и древней, что дал твой предок богам, придя править на новые земли! Клялся он чтить богов и быть верным сыном их. А боги клялись беречь своих детей от всякой напасти и не дать пересохнуть древу жизни, не дозволить сгинуть ему в небытие. Но забыта была та клятва его сыновьями и внуками! Но как отец прощает неразумное дитя свое, так и боги не отвернулись от племени им подначального. Боги всё так же бдят над вами! И желают они спасти племя твое от истребления кровавого – и спасут они его твоими руками! Нахмурился княжич, не желая внимать словам девицы: - Не верю я… Не верю… - протестующе замотал он головой. - Лоб у тебя зело твердый! Набьешь ты шишек, прежде чем уразумеешь истину! – вздохнула печально Ночная Птица. После чего, подняв руку, разукрашенную причудливыми узорами, она указала на самый высокий горный пик, что с высоты уступа можно был легко разглядеть даже в ночи. – Как взойдет солнце, веди свой отряд к той скале. Там пещера скрыта. Заходите туда и, не боясь ничего, ступайте вперед сквозь сумрак. По ту сторону скалы найдете вы спасительный выход. Устремитесь вы в степь и более никто не последует за вами с недобрыми помыслами! Сказав это, она шагнула к княжичу и, заглядывая ему в глаза. - Ты люб богами, Олекса… Потому выйдешь ты невредимым из места этого, где древним законом запрещено рождаться и умирать, - проговорила девица на прощание. – Верь али не верь, но запомни одно! Запомни крепко! Оборонят тебя боги от вражеского меча, но не оборонят от предательства тех, кто одной с тобой крови. Суждено тебе испить тебе горькую чашу ненависти кровников своих! Стерегись их! Стерегись тех, кто братьями твоими зовется… Порыв лютого ветра ворвался на уступ и тело Поющей птицы тут же рассыпалось в прах, серой пылью улетев прочь. Александр распахнул глаза, ощущая как капли пота текут по его лицу, а виски ломит от боли. Он все еще сидел неподалеку от спящего под охраной кешиктенов царевича Сартака. Густой туман все так же плыл хлопьями мимо него. Светало. Где-то там за туманной завесой блекло ночное небо, предвещая рассвет. Александр вскочил и решительно зашагал в сторону, куда во сне призывал его голос Ночной Птицы. Отыскал он кривые ступеньки, выбитые в скале. Взобрался наверх, к тому самому уступу. Оказавшись на уступе, он замер, окинув взглядом открывающийся сверху вид. Вот и та самая скала, на которую указывала ему приснившаяся девица - пик её, уже освещенный первыми лучами солнца, возвышался над клубящимся туманом. Затем шагнул он вглубь расселины в скале, откуда ночью вышла к нему Ночная Птица. Там, в превратившейся в труху деревянной колоде, нашел он человеческие кости, покрытые почти истлевшими покрывалами. Вокруг колоды лежало много побелевших от времени лошадиных костей, среди которых валялись сбруи и остатки седел. Тот, кто погреб здесь тело Ночной Птицы, принес в жертву и коней, а также оставил утварь и женские украшения подле почившей вечным сном девицы из рода Поющих Птиц. Долго стоял Александр над костями, долго разглядывал их. Развернувшись, княжич пошел прочь из расселины, вышел на уступ, а оттуда спустился на ведущие вниз ступеньки. Пора было выбираться отсюда! Надобно поднимать отряд и отравляться туда, куда указала ему Ночная Птица. _________________ (1) Горючие камни – ископаемый уголь