Мне не больно

Драко стоял перед родным домом уже минут десять и никак не решался войти. Надвигающиеся тучи почти нависали над зеленым неухоженным садом, который разросся настолько сильно, что ни деревянных изгородей, ни каменных дорожек не было видно. Вдали гремел гром, а мэнор возвышался над землей, как огромная темно-серая тюрьма. Драко уже давно потерял всякое желание возвращаться сюда: он снимал малюсенькую обшарпанную квартирку в трех милях от Косого переулка, но даже её Драко любил больше, чем нынешний мэнор. Поместье, которое когда-то содержало в себе всё его детство, всю его юность, за последний год успело превратиться в клетку, которую Драко ненавидел больше всего на свете; чудесный сад, в котором он, еще будучи совсем ребенком, ловил бабочек, собирал разноцветные гербарии, рассматривал цветы в утренней росе, теперь напоминал дикое, недружелюбное поле. В комнатах, где раньше пахло уютом и домом, теперь несло истощением и смертью; некогда светлые, прозрачные окна сейчас смотрели на него своими пустыми тёмными глазницами. Мэнор теперь другой — странный и болезненный, угрюмый и чужой. Но Драко знал: на самом деле, это не поместье изменилось. Изменился его единственный обитатель. «Пойдем, — мысленно подтолкнул себя Драко, когда понял, что топчется на одном месте. — Пойдем сейчас и уйдём скорее». Рука сжалась вокруг флакончика в кармане. Драко не помнил даже, сколько таких он уже отдал своей матери: в каждом флакончике блестела её жизнь. Жизнь, которой Драко предпочел бы мгновенную смерть. Массивные черные двери беззвучно отворились от прикосновения. Драко вошел в темный вестибюль, не оглядываясь по сторонам, и сразу же направился на второй этаж. Шаги гулко отдавались от стен пустым эхом. Комната матери была последней в коридоре слева — пыльном, темном и безжизненном. Драко заставил себя ускориться, чувствуя, как непривычный холод поместья пробирается под его мантию — чем быстрее он отдаст флакон матери, тем лучше. Ему становилось жутко от одного только взгляда на нее. Вот простая дверь из пожелтевшего от времени дерева. Драко постучал три раза и повернул ручку чуть дрожащей рукой, не дожидаясь ответа: Нарцисса знает, что это он. В комнате задернуты шторы и пахнет затхлой пылью. Драко моргает, привыкая к еще более густой темноте, чем в коридоре, и наконец находит силуэт матери: она сидит в углу, в кресле, рядом с ней на столике догорает слабая свеча. — Здравствуй, maman. Нарцисса медленно поворачивается к нему. Она напоминает сломанную фарфоровую куклу — такая бледная, худая. Вроде человек, а вроде нет. — Принес? — вместо приветствия спрашивает она. Драко передергивает от ее голоса — хриплого, глубокого и совершенно незнакомого. Неосознанно задерживая дыхание, Драко подходит ближе и протягивает ей флакон. Внутри серебрится густая жидкость. Нарцисса тянет к нему дрожащие костлявые пальцы, излишне резко забирая флакон из рук Драко. Подносит его к иссохшим губам и медленно, с упоением выпивает. И в это время — Драко столько раз видел это, но все равно не мог оторвать взгляда — пока она вливает в себя это жидкое, вязкое серебро, глубокие морщины начинают разглаживаться, ломкие волосы — блестеть и струиться по плечам. Костлявые пальцы с выпирающими венами становятся молодыми, гладкими. Впалые бледные щеки наливаются жизнью и румянцем. Осушив весь флакон и глубоко вздохнув от облегчения, помолодевшая Нарцисса наконец-то поднимает взгляд на Драко — и тот чувствует, как необъяснимый, первобытный страх затапливает сердце холодом. Глаза — только глаза всегда остаются такими, какие они есть. Голубые глаза матери затянуты густой белесой дымкой — остекленелые и нечеловеческие. На Драко как будто смотрит покойник. — Сын, — говорит она, и в этом голосе, кажется, еще есть что-то материнское — капелька нежности, привязанности, тепла. Но Драко знает, что это ненадолго. Он не отвечает и терпеливо ждет, когда она махнет ему рукой, показывая, что он свободен, однако мать медлит. Нарцисса склоняет голову к плечам, переводит взгляд на свои руки. Чуть сгибает изящные пальцы, сжимает их в кулаки, и вдруг ее губы сжимаются в тонкую полоску. — Этого недостаточно, — поднимая взгляд на Драко, заявляет Нарцисса, её голос холодный и расчетливый. Ей всегда недостаточно. — Ты знаешь, я не могу принести тебе больше, — говорит Драко устало. Он повторяет это каждый раз, но мать его как будто не слышит. — Это слишком дорого. — Мог бы и притеснить себя, — хмыкает Нарцисса, поправляя гладкие волосы. — Тогда, полагаю, мне придется отказаться от еды, — флегматично заявляет Драко. Его запасы терпения подходили к концу с каждым таким циничным замечанием. Нарцисса замирает и поднимает на него свои белесые глаза. — Мог бы и отказаться, — наконец говорит она. — Ради матери. Драко смотрит на нее в ответ и в очередной раз с колющей болью в сердце напоминает себе: эта женщина больше ему не мать. Перебарывая отвращение, Драко наклоняется к ней, разглядывая некогда родное лицо, и холодно, режуще произносит: — Тогда, если я помру с голоду, не забудь найти кого-нибудь, кто будет приносить тебе это пойло. Если в этих глазах и мелькнуло что-нибудь похожее на живую человеческую эмоцию, Драко не видел. Он развернулся и, не оглядываясь, вышел из комнаты, захлопнув за собой дверь.

***

Спустя три часа поисков Драко почти потерял надежду. Он сидел за столом мэноровской библиотеки, окруженный огромными томами по проклятьям и болезням, историческими очерками, наблюдениями целителей, и старался не сойти с ума. В некоторых книгах были загнуты некоторые страницы, но это все равно было не то, не то! Драко надавил руками на голову и громко выдохнул. Ничего нет. Ничего нет. Ничего нет. Он не вылечит Поттера. Он не сохранит работу. Он не сможет больше продлевать матери жизнь. Хотя, может, это и к лучшему. От одной этой мысли Драко помутило. Она часто приходила в его несчастную голову, и он просто ненавидел себя за то, что вообще допускает такое, за то, какой жестокой эта мысль была. Драко впился ногтями в собственный затылок: он не знал, почему продолжает помогать матери. В его душе уже как будто бы не осталось никакой любви к этому жуткому, жалкому, нечеловеческому существу. Но Драко просто не мог. Не мог оставить её умирать. И даже в такие дни, как этот, когда страшное безразличие Нарциссы к нему самому давало о себе знать, другая, чересчур гуманная и чувствительная мысль стучалась к нему в голову следом за первой: Это же моя мама. Раньше именно эта мысль подталкивала его к каждой новой книге, к каждому огромному фолианту, к каждому ветхому переплету, заставляла рыться в них, перечитывать, искать между строк, снова перечитывать. Но теперь, непонятно в какой момент, её заменила другая, более весомая, полная надежды мысль: Это же Гарри Поттер. Драко вскочил из-за стола и нервно зашагал к следующему стеллажу — еще один, один стеллаж, пожалуйста. Перед глазами маячили тусклые переплеты книг, названия на английском, французском, латинском и еще Мерлин знает каком языке, но мысли Драко постоянно улетали к дому 42 по улице Окмид Роуд. Он не может позволить истории повториться. «Да, не можешь, — мысленно пнул себя Драко. — Так что соберись, Мерлин тебя задери, и продолжай искать». Он пригвоздил себя к месту и внимательно оглядел широкую комнату библиотеки. Отгадка должна быть здесь. Драко уже столько раз мог всё бросить и уйти, но каждый раз что-то заставляло его остаться. Это «что-то» было, во-первых, логикой (весь последний год войны Лорд провел у них в поместье: разве библиотека одной из древнейших магических родословных не лучшее место для того, чтобы отыскать проклятие для своего заклятого врага?), а во-вторых — тем иррациональным чувством уверенности, которым Драко руководствовался, когда согласился на дело Поттера, когда вел его в зоомагазин, когда смотрел на Гарри, постепенно возвращающегося к жизни. Должно быть хоть что-то. Драко уже собирался с новым рвением взяться за книги, как вдруг краем глаза заметил за одним из стеллажей какой-то странный серебристый отблеск. Драко остановился и сделал настороженный шаг назад — отблеск снова замаячил у дальней стены. Драко направился туда, постепенно ускоряя шаг, мысленно молясь всему на свете, чтобы это не было просто совпадением. Не может быть. Но чем ближе он подходил к стеллажу, тем ясней становилось, что Драко увидел знак там, где его нет. Простенький серебряный подсвечник с узорчатой ручкой стоял, покрытый пылью, перед несколькими толстыми фолиантами. Драко вздохнул. Он либо действительно сойдет с ума с этим Поттером, либо просто отупеет. Драко от нечего делать легонько провел пальцем по ручке подсвечника, собирая почти всю древнюю пыль, и… Вдруг раздался тихий скрежет, и подсвечник, чуть задрожав, начал поворачиваться вокруг своей оси. Драко одёрнул руку, подозрительно глядя на оживший предмет. Что это, Мерлин тебя подери, такое? Через пару секунд полка с тихим стуком отделилась от стены с левой стороны. Драко, не веря во все происходящее, выждал пару секунд и, убедившись, что на него не собиралось нападать какое-нибудь спрятанное чудище, крепко ухватился за край полки и потянул его на себя. Чего ни говори, у мэнора всегда были свои тайны. Вдруг эта тайна окажется полезной? Деревянная поверхность неохотно поддалась, с тихим шуршанием цепляясь за нижнюю и верхнюю полку, пока наконец затворка с подсвечником и трудами по магическим существам не отворилась полностью, открывая потайную тёмную нишу с густым затхлым воздухом. Драко закашлялся от поднявшейся пыли и, прикрыв глаза рукой, наклонился поближе: в тайнике блестели корешки книг, кажется, семь штук. Драко сощурился, вчитываясь в названия, и, стоило ему выхватить из сумрака первый заголовок, его бросило в неприятную дрожь:

РАСЩЕПЛЯЮЩИЕ ЗАКЛИНАНИЯ. РЕЖУЩИЕ ПРОКЛЯТИЯ

Драко нахмурился. Он не знал ничего определённого о расщепляющих заклинаниях и режущих проклятиях, но очевидно было одно: если бы магический мир пользовался ими, они бы очень скоро стали запретными. Драко перевёл взгляд на следующий заголовок:

МАГИЧЕСКАЯ ЛОБОТОМИЯ: СИТУАЦИИ И МЕТОДЫ ПРИМЕНЕНИЯ

— Что за?.. — прошептал Драко, настороженно переводя взгляд с одного корешка на другой.

РУКОТВОРНЫЕ МАГИЧЕСКИЕ ЭПИДЕМИИ ЯДЫ: СПОСОБЫ ПРИГОТОВЛЕНИЯ ОСНОВЫ СОЗДАНИЯ ПРОКЛЯТИЙ — ЧЁРНАЯ МАГИЯ

Драко не стал вчитываться дальше. Какие бы книги ни хранились в этом тайнике, ничего хорошего они в себе не несли. В общем, то, что нужно. Драко ещё раз оглядел полку, думая над тем, взять ли ему томик про режущие проклятия или начать с основ чёрной магии, но вдруг заметил, что в самом тёмном углу лежала, отдельно ото всех, ещё одна книга: чёрная, с тусклыми буквами на корешке, она была почти невидима во мраке тайника. Драко потянулся за ней и осторожно, как если бы книга должна была вот-вот обратиться в прах, достал том. Сдержав подступивший кашель, смахнул пыль с обложки, и сердце подпрыгнуло, стоило Драко прочесть заголовок, написанный маленькими серыми буквами:

ЭНЦИКЛОПЕДИЯ БОЛЕВЫХ ПРОКЛЯТИЙ ВСЕ ВИДЫ И ПРОТИВОДЕЙСТВИЯ

Драко весь напрягся. Глаза отказывались верить это — но его сердце, полное того самого предчувствия, уже взволнованно скакало и благодарило всех богов на свете. Это совпадение не могло быть случайным. Если Поттера возможно исцелить, то ответ таится в этой книге.

***

Старая жёлтая лампа на столе чуть мигала. Гермиона сидела в кресле и пыталась сконцентрироваться на тексте утренней научной газеты, которую она не дочитала, но мысли все время улетали. На полу рядом с креслом сидел Рон и, положив голову Гермионе на колени, думал о чем-то своём. — Который час? — тихо спросила Гермиона, опустив газету и бессмысленно поглядев на часы. — Без пяти двенадцать, — ответил Рон, посмотрев на те же часы и зевнув. — Наверное, пора спать. — Я не смогу заснуть. Рон поднял взгляд на Гермиону, которая тревожно посмотрела на него в ответ. — Я тоже, — признался он тихо, переводя взгляд обратно на часы и беспомощно обняв собственные колени. Они оба тревожились об одном: впервые за последние пять лет у них как будто появился шанс помочь Гарри — но они даже не знали, что это за шанс. А человек, который знал, не удосужился просветить их. В соседней комнате послышался хруст углей. Гермиона вздохнула. — Пойду потушу камин, — пробормотала она, встав с кресла и пригладив волосы Рона. Когда Гермиона скрылась за дверью, Рон, снова зевнув, опустил затылок на подлокотник кресла и устало закрыл глаза. Он уже почти погрузился в тревожную, хрупкую дрему, как вдруг в соседней комнате послышались торопливые шаги. Дверь с размаху распахнулась. — Рон, вставай! — Гермиона, чем-то невероятно взбудораженная, подхватила ветровку с вешалки. — Вставай! — Что такое? — Рон уже был на ногах. — Там пожар? — Да нет, нет! — Гермиона всучила ему в руки пиджак и кинулась к своим ботинкам, быстро, с непонятной дрожью в голосе, соображая: — У нас не получится отправиться сразу к нему, потому что доступ к трансгрессии ограниченный… но если мы сначала попадём на Косой Переулок, оттуда получится выйти на главную площадь и дойти до улицы, которая… — Гермиона. Рон положил руки ей на плечи и мягко повернул её лицом к себе. — Я ничего не понял, — покачал головой он, надеясь, что Гермиона все-таки захочет ему всё объяснить. — Скажи, пожалуйста, с самого начала, что произошло? Гермиона глубоко вдохнула и выдохнула, подняла взгляд на Рона, и тот заметил, что её глаза блестели от подступивших слез. — Он нашёл его, Рон, — проговорила Гермиона шёпотом, и на её бледном лице появилась самая настоящая улыбка. — Малфой нашёл противодействие проклятию.