Иллюзорный мир

      — Т-ты ведь, — запнулся на полуслове Джексон, хлопая осоловело ресницами, на что услышал короткий смешок. Тот кротко кивнул головой, смущенно поджимая губы. Давненько жанр не появлялся в городе, так что всё ещё чувствовал некую неловкость, когда на его присутствие так эмоционально и открыто реагировали. — Ты…              — Верно. Я — Драма. Рад с вами познакомиться. Мое имя Арам, — вежливо представился парень, склонив в приветствии голову. Как бы то не было, но о правилах приличия никогда не забывал, ведь первое впечатление является неотъемлемой частью в обществе. — Можно ли мне увидеть девушку по имени Эмили? Мне показалось, что она тут проживает, или я ошибся квартирой? — Неуверенно оглянулся по сторонам и посмотрел на Джексона с едва уловимой паникой, от волнения начав сминать пальцы.              Джексон стоял в ступоре, но отмер так же быстро, как и замер, отступая на шаг в сторону. Несомненно, он был озадачен появлением одного из жанров на пороге своей квартиры и даже слов не мог подобрать, насколько взбудоражен оказанной честью. У Джексона были небольшие сомнения насчет утреннего разговора с подругой и воспринял её рассказ с некой предвзятостью. Но теперь, лицезря Драму перед собой, чувствовал слабый укор вины, а также скрытую зависть.              — Д-да, она живет тут, — болванчиком кивнул головой в ответ, находясь словно на иголках.              Джексон едва дернулся, когда за его спиной появились ещё заинтересованные лица в пришедшем госте. Видимо, Раин не сразу осознал, кто стоял перед ним, и первое, что в нём вспыхнуло — ревность. Напрягся, метая грозные взгляды на своего парня, раскрыл рот, чтобы выяснить, что за непонятная личность стояла в коридоре и отчего Джексон казался каким-то несвойственным себе пространственном виде.              — Арам? — искренне изумилась Эмили, поднимая обе ладошки ко рту, сделав небольшой шаг к гостю. Она очень обрадовалась, когда собственными глазами увидела его. Значит, их встреча оказалась вовсе не сном, а реальностью.              — Кто? — нахмурился Раин и непонимающе посмотрел на девушку. Отчасти он стал спокойнее, так как этот человек никак не относился к его парню, но незваный гость по-прежнему особого доверия не внушал. Он впервые слышал об этом человеке. — Эмили, ты его знаешь?              — Да, конечно. Помнишь, я вам про него рассказывала с утра? Он появился на… — начала без запинки говорить Эмили, но замолчала, не зная, стоит ли подобное говорить при жанре.              — Прошу простить мою бестактность. Один из основных жанров — драма. Мое имя Арам, — вежливо склонил голову в знак приветствия. Он уловил чутким слухом отдаленные звуки борьбы, яростные крики и будоражащую мелодию из динамиков. — Скорее всего, я вам помешал…              — Ничего страшного! — отреагировала слишком эмоционально Эмили, повысив в голосе тональность на октаву, качнув головой. Её глаза восторженно поблёскивали на свету потолочных ламп, и отчего-то хотелось громко верещать и скакать на месте от переполняющих чувств, но максимально старалась сдерживать себя, чтобы не показаться странной в других глазах. — Фильм все равно был не очень интересным.              — Правда, проходите в нашу скромную обитель, — быстро переключился Джексон, включая свое гостеприимство на максимум, и под недоумевающим взглядом Раина, указал раскрытой ладонью в сторону гостиной. — М, чай, кофе? Может, предпочитаете другие напитки?              Арам с разрешения прошел внутрь, закрывая за собой дверь. Он чувствовал себя немного неловко, находясь под прицелом трех пар глаз, что непрерывно смотрели на него. Но даже так в нем растекалось щекочущее чувство чего-то теплого, неосязаемого. Оказалось, это так приятно, когда на тебя обращено все внимание. Пылая щеками от смущения, он принялся снимать обувь.              — Я обычно ничего не ем и не пью, так как мое тело не нуждается в человеческих потребностях. Это всего лишь эфирная безжизненная оболочка, управляемая сознанием, — говорил он робко, чувствуя, как сменяется настроение остальных. — Нет, вы ничего не подумайте! Это не приносит мне никакого дискомфорта, правда. Зато… у меня есть одна история, хотите ее послушать?              Его взгляд наполнился надеждой и ожиданием. Эмили вспомнила тот же взгляд, что был тогда, и охотно согласилась с предложением. Джексон тоже был не против и дружелюбно пригласил всех на кухню. По пути Арам с интересом разглядывал человеческую обитель: просторные комнаты, в приоритете минимализм, ничего лишнего, светлые оттенки визуально еще больше увеличивали пространство.              Джексон указал гостю рукой на любое свободное место за обеденным столом, и Арам решил присесть возле окна, продолжая водить по сторонам головой. Он был похож на маленького ребенка, которого приводила в восторг даже мельчайшая обыденность. Эмили не могла сдержать улыбки, что не скажешь про Раина, который был по-прежнему недоволен появлению сомнительной личности. Он решил присесть возле двери и скрестил руки на груди.              — Так… почему ты здесь? Не пойми превратно, может, кто-то не замечает, но очень странен тот факт, что ты оказался на пороге нашей квартиры, а не где-то в другом месте.              Джексон едва нахмурился, незаметно от всех ущипнув парня за лопатку.              — Да что? — нахмурился тот, подняв плечи, расправляя по сторонам ладони. — Неужели только меня интересует этот вопрос? Чем они руководствуются, когда решают прийти к тому или иному фикрайтеру? И все ли так жанры поступают? В нашем мире они своего рода боги, и я за свои шесть лет пребывания здесь вижу жанр впервые.              — Вы правы, поэтому я утолю ваш интерес. Мы, жанры, откликаемся на искренний зов, полный отчаяния и раскаяния. И этот не тот зов, о котором вы бы могли подумать, если всякий раз мы будем появляться перед теми, кто отчаянно просит о помощи, то люди перестанут быть искренними, их поглотит чревоугодие, и нами попросту будут пользоваться. Эмили обладает тем навыком фикрайтера, просто он еще не раскрыт. Я хочу ей помочь, дать этот толчок, чтобы она смогла двигаться дальше.              — Понятно, — слишком сухо выдал Раин, явно рассчитывая на какую-нибудь захватывающую историю, но было до предела просто. Он прочистил горло, откашлявшись, и посмотрел на подругу, что казалась подавленной. — Раз так, то хорошо. Если это ей действительно нужно, тогда от меня вы тоже можете рассчитывать на поддержку. В стороне, как говорится, тоже не останемся.              — Спасибо вам всем, — в смятении сказала Эмили, не поднимая взгляда. Ей казалось, если она сейчас на них посмотрит, тот попросту сгорит на месте от стыда. Она приложила ладонь к пылающим щекам. — Я обязательно постараюсь, чтобы не подвести вас.              — Дурочка, в первую очередь ты должна постараться ради себя, — взлохматил волосы девушки Джексон, озорно улыбаясь во все зубы. — Арам, а сколько ты еще будешь находиться в нашем мире или как это у тебя называется?              — Три дня, потом я отправлюсь обратно, на свое место.              — В «Поднебесную библиотеку»? Так она правда существует? Так все-таки она парит «над» облаками или «под»? Её как-то странно описывал один фикрайтер, который утверждал, что ему удалось попасть в место, где собраны лучшие из лучших произведений. Оно парит высоко над облаками и постоянно передвигается, но называется «поднебесной». Просто как-то не состыковывается с точки зрения земной логики, — возбужденно вспыхнул Джексон, активно жестикулируя руками. — И правда ли то, что в неё можно попасть простым людям за определенные заслуги?              — Сколько же вопросов за раз. Ну, давай с этим разбираться, — воодушевленно воспрял Арам. — Место, где жанры обитают, не имеет особого названия или устойчивого местоположения. Но оно определенно существует, и мы храним абсолютно все ваши работы: для нас каждая строчка, напечатанная вашими руками, ценна для нас. И да, не думаю, что там ступала нога человека, по крайней мере, мне не доводилось наблюдать там кого-либо.              — Все как-то расплывчато, — скептически произнес Раин, потирая подбородок. — Значит, оно как НЛО. И вроде существует, и вроде кто-то бывал, раз есть записи, поэтому сложно доказать его существование.              — Думаю, что можно так и сказать, — признал Арам. Он вновь посмотрел на Эмили нечитаемым взглядом, будто бы заглядывая глубоко в душу.              Она сидела рядом с жанром, глаза блестели в предвкушении чего-то, но лицо оставалось безэмоциональным.              — Не сочтете ли вы за грубость, если я все-таки расскажу вам легенду?              — Нет, конечно же нет, — сказал Джексон, качнув головой. Он на скорую руку организовал на столе большое застолье сладостей и принялся кряхтеть над приготовлением чая.              — Хорошо. Тогда начну с вашего дозволения… Однажды на одном острове проживали различные чувства: Счастье, Грусть, Умение и Любовь была в том числе. Однажды всем объявили, что скоро остров затопит, и они должны быть готовы покинуть его на кораблях. Все уехали, только Любовь решила остаться. Она хотела остаться до последней секунды. Когда остров уже должен был уйти под воду, Любовь решила позвать себе на помощь. Богатство отказался помочь, так как у него много денег и золота, а Счастье вовсе его не услышал. Когда Любовь спасли, она спросила у Знания, кто это был. А ей ответили — Время. Потому что только Время способно понять, насколько Любовь важна.              — Это похоже с тем, что ты мне рассказывал в прошлый раз, так? — спросила задумчиво Эмили, поднимая глаза на Драму.              — Верно. Сможешь сказать, чем сходятся две легенды? — кивнул головой Арам, с заинтересованностью посмотрел на девушку и скрестил руки на груди.              На нее посмотрела несколько пар глаз в ожидании ответа.              — Ну… — затруднялась с ответом Эмили, опустив взгляд на свои ноги. Ей стало неловко, что все внимание теперь было обращено к ней и голова будто бы опустела от мыслей.              «В двух историях варьируются чувства… Сумасшествие, любовь и время. И что может быть между ними общего? Я никогда не влюблялась ведь по-настоящему, так откуда мне знать? Да и что их вообще может связывать?»              — Затрудняешься? — он слабо улыбнулся. — Когда мы впервые влюбляемся, то слепо доверяемся человеку и порой можем сделать невообразимые, поистине сумасшедшие вещи ради него. Она больно ранит, делает тебя уязвимым, слабым. И в скором времени начинаешь жалеть, отрекаешься от любви, думая, что она не нужна тебе вовсе. Но только со временем мы учимся любить по-настоящему, правильно, здраво. Просто на все нужно время, терпения.              — Ну, если так подумать, то и возразить нечего, — прокомментировал Джексон, задумавшись.              — А вот мне есть что сказать. Не всегда любовь приводит к сумасшествию изначально, это если брать нездоровый аспект уже в психосоматике. Если же она взаимная, то приобретает особые краски, приносит в жизнь новый смысл. А бывает так, что любовь бывает безответной и неразделенной, тогда любовь сводит с ума людей, является горькой, безнадёжной и безрадостной. Доводит до безрассудства, ну итог поняли… В любом случае, все решает время. Можно интерпретировать и так.              — Можно, не спорю, — согласился Драма, явно получая удовольствие от разговора. Но он опять обратил внимание на девушку, слабо улыбнувшись. — А теперь, тебе есть что добавить?              — Понятно, что любовь как в литературе, так в жизни является неотъемлемой частью. Обычно ее восхваляют, приукрашивают, выдают за что-то другое или путают с чем-то. Я, в принципе, тоже считаю, что сумасшествие в каком-то роде достаточно сильно граничит с любовью и время нам дается, чтобы мы распознали весь спектр значения этого слова…              — Та-ак, именно. Ты молодец, — восхвалялся Драма, распахивая глаза.              Ему было интересно находиться с такими открытыми на разговор людьми, интересно было вести диалог, раскрывать новые темы. Арам был настолько окрылен чувствами, что глаза стали слезиться, и вот уже первая слезинки скатилась по щеке. Он быстро смахнул тыльной стороной ладони влажную дорожку и глубоко вдохнул, выпрямляя плечи.              — Не могу выразить, как признателен вам за то, что впустили меня в свою обитель, — начал Драма. — Простите, что так легко подвергаюсь влиянию чувств. Но я не могу скрыть того факта, насколько я счастлив находиться с такими потрясающими фикрайтерами, как вы. Я пришел только, чтобы посмотреть, так ли вы талантливы и насколько вы любите заниматься тем, которое выбрало сердце. И оказалось, что все было не зря!              — А разве вы знакомы с нашими работами? — оробела Эмили, возможно задавая вполне очевидный вопрос.              — Чтобы узнать, какова на вкус икра, совершенно не обязательно съедать всю банку, так ведь? Уже через пять минут общения с вами я понял, что вы собой представляете. Но и еще, несомненно я ознакомлен с вашими работами.              Эмили почувствовала, как её вновь охватывает радостное возбуждение. После череды отчаяние под покровом ночи опять подняться с колен, сознавать, что жизнь улыбается тебе и солнце по-прежнему светит над головой…              — У меня такое предчувствие относительно вас, Эмили, — кивнул Арам, — что ты еще добьешься успеха. Я давно думал, что могу сделать для начинающих писателей и как сделать их работы лучше. Эмили Райсен, я помогу тебе, но с одним условием, что будешь во всем следовать моим указаниям. И не смотри, что я Драма, но не потерплю никаких выходок!              — Ты правда это сделаешь?              — Да. От своих слов я никогда не отказываюсь, — его взгляд, как и тембр голоса, изменился, будто бы сама личность сменилась. Арам встал со стула и подошел к окну. — Есть еще кое-что, что ты должна усвоить: все, что ты писала до этого — невыносимо плохо, фальшивка, что опирается на такие же дилетантские работы: берешь их же ошибки, используешь тот же слог. Чем ты занималась все это время, скажи мне?              Эмили застыла и ощутила, что её словно ударили под дых. Она ошарашенно свербила стол, силясь с дрожью в теле. Девушка и без этого знала, что её работы слабы, но чтобы настолько… «Не плачь. Только не заплачь. Он ведь абсолютно прав», — прикусила кусу, быстро смаргивая подступающие слезы.               — Эй! — громко воскликнул Раин, стискивая кулаки. Он ударил ладонями по столу, вскочив с места. Не позволит, чтобы вот так поливали грязью его подругу, сделал было шаг к выскочке, но ему преградил путь Джексон, выставив руку. — Какого?              — Ты не умеешь правильно строить сюжет, оттого и персонажи такие сырые, бездушные, хоть блинчики из них пеки! — Не обращал на других внимание Арам, продолжая указывать на ошибки. — Не умеешь обращать в свою пользу окружающую местность. Где они находятся? Что их окружает? Какие погодные условие, временной промежуток. Ничего из этого нет. Буквально пару строк, чтобы для галочки. — Скрестил руки на груди, опираясь ягодицами на подоконник. — Берешь такие темы, которые не посильны твоему нынешнему навыку, поэтому и берешь от других. Спрашиваешь себя: что делаешь здесь, если все настолько из рук вон плохо? Любовь читателей завоевать просто так не получится, если не приложить должного упорства.              — Да какого черта она должна выслушивать все это? — взревел Раин, отпихивая от себя Джексона, и за два шага преодолел дистанцию, встав напротив Драмы. Схватив в кулак ворот джемпера, чуть встряхнул. — Думаешь, раз один из жанров, то можно вот так…              — Я понимаю, — вдруг выпалила Эмили, сгорбившись, и все замолкли в ту же секунду. — Я пониманию, что мои работы плохи… прекрасно осознаю ошибки, но не могу ничего поделать, потому что мне тяжело описывать чувства, тяжело их переносить через себя, потому что не понимаю, что должен чувствовать человек! Да, я читаю работы других фикрайтеров и беру от них понравившиеся части, потому что по-моему мнению, они хорошо справились с описанием. Я пытаюсь, очень сильно… Но не могу, не понимаю…              — Крайне редко встречаешь человека с алексетимией, да и к тому же связанного с писательством, что значит неотъемлемое умение «чувствовать». Хотя у тебя, возможно, другая форма расстройства, — задумчиво говорил Арам, потирая подбородок. Будто бы совсем не растерявшись эмоциональным всплеском девушки.              — У нее алексетимия? Что это значит? — нахмурился Джексон, задавая встревоженные вопросы.              — Это психологическая особенность, характеризующаяся неспособностью описать собственные эмоции, понять переживания окружающих, определить разницу между чувствами и физическими ощущениями, — пояснил великодушно Арам спокойным тоном. — В этом нет ничего серьезного, казалось бы, но в жизни доставляет много проблем. Не могу сказать, что это врожденное, скорее приобретенное из прошлого.              — Как такое может быть? Она ведь может плакать, радоваться. Она может испытывать чувства, — растерялся Раин.              — Конечно. Эмили может испытывать базовые чувства, что заложены в ней с рождения. Но даже радость может быть разной, грусть, злость. Понимает ли она, когда, допустим, ей подарили определенную вещь, что она будет чувствовать? Радость, счастье, а дальше? Это база, но есть ещё подтипы, разновидности… Её чувства ограничены и сжаты в определенные рамки.              — Так вот как это называется… — Эмили пустила тихий смешок, совсем не смешной, скорее истеричный. Она подняла глаза на драму, шумно выдохнув. — Как ты это понял? Ну… все это… и легенда, ты же не просто так ее выбрал?              — Скорее всего, с самого начала? — сказал больше вопросительно, чем в утверждение. — Твоя реакция на мое появление. Потом, когда изучил твои работы. Было не сложно для меня сложить два и два, чтобы понять, что у тебя в каком-то смысле атрофирована эмоциональная составляющая. Раз она выявленная, то неплохо было бы проработать с прошлым. Понять проблему. Ее возможно решить, но не сразу. За один день такое тоже не получится сделать. Я дам лишь тебе шаг, дальше выбор будет только за тобой.              — Хорошо, я сделаю все, что от меня зависит, — кивнула головой Эмили, со взглядом, полным благодарности.              «Значит, я смогу стать лучше. Смогу переступить через тот барьер, что держал меня на месте. Да, я справлюсь. У меня все получится. Ничто не дается так просто», — она заметно взбодрилась, широко разулыбавшись. В ней заплескалась энергия, и показалось, что сейчас она сможет свернуть горы, расправить крылья и взлететь высоко в небо.       Долго ещё после ухода Арама девушка сидела неподвижно в спальной комнате на краю кровати. Она думала о нем, о себе, что судьба так милостиво распорядилась ее жизнью, подарив такую возможность. Эмили с улыбкой представляла, как они будут завтра вместе работать над её ошибками.              — Я так счастлива, — прошептала она, зажмурившись.              Отказалась от ужина, вооружившись листами, выдернутыми из тетрадки, цветными маркерами, ноутбуком, и продолжила работать над своими ошибками. Чтобы не ударить полностью в грязь лицом, Эмили решила вновь вспомнить азы писательства и вбила в поисковую строку нужную тему. Крутя колесиком мышки, наткнулась на один сайт, который, по её мнению, был неплох в объяснении «правил», даже имелись понятные и простые примеры. Вписывая на листок основную информацию по подпунктам, девушка выявляла для себя что-то новое и уже в голове делала пометки, в чем конкретно составляли в основном ее ошибки.              Погодные условия. Окружение. Пространство. Время.              Ее заметки казались беспорядочными и непонятными. И чтобы не запутаться еще больше, она цветными маркерами на полях оставляла короткие подсказки. Несомненно, Эмили уже слышала об этом от Джексона. Но истинное осознание настигает тогда, когда самоанализ происходит самостоятельно и девушка в этом убедилась.              — Так, что там дальше, — бормотала себе под нос Эмили, переводя взгляд на экран монитора.       

***

      Как было обговорено, на следующий день, в десять утра, Арам стоял на пороге. Ухоженная укладка с боковым пробором, едва заметно подкрашенные глаза для выразительности взгляда. На этот раз в его одежде был приоритет персикового оттенка: безразмерная футболка, кроссы одного цвета и белые обтягивающие джинсы с потертостями на коленках. «Зефирка, — подумала тогда Эмили, когда оглядывала его с головы до ног, а затем добавила, — из него бы вышел прекрасный айдол с ангельским личиком».              Джексон с Раином решили не мешать и отправились в небольшое путешествие в соседний город, пообещав, что они будут созваниваться каждый день по вечерам.              — Так значит, мы будем одни? — спросил с напряженностью в голосе жанр, как будто впервые, оглядываясь по сторонам. Он почувствовал неловкость, когда узнал о том, что те двое оставили их. — Точно все будет в порядке?              — О чем ты? — вопросом на вопрос непонимающе сказала Эмили, хлопая ресницами. К ней в голову даже и мысли не прокрадывалось, что они, оставшись совершенно наедине, могут совершить что-то неправильное. — Джексон сказал, что так нам будет легче сосредоточиться на работе, да и они давно планировали смотаться куда-нибудь, но постоянно откладывали на долгий ящик, так как не хотели оставлять меня одну.              — Хорошо, — сказал уже более спокойно Драма, — тогда обсудим план предстоящей работы и приступим сразу.              Они решили обустроиться на кухне на время занятий, вооружившись всем необходимым. Потратив целый день на разговоры, Драма выуживал информацию у девушки, выстраивая в голове план действий. А ближе к вечеру он вывел её на улицу, дав задание следить за окружающими: чем они занимаются, какие при этом выражения у них лиц.              — Ты уверен, что мне это как-то поможет? — недоверчиво переспросила Эмили, бегая взглядом по улице.              — Конечно, — уверенно заявил жанр, кивая головой. Он скрестил руки на груди, толкнув девушку бедром. — Ну же. Я не вижу энтузиазма в твоих глазах. Из разговора я ещё кое-что понял, ты ведь даже не смотришь на мир широко открытыми глазами, от того ты испытываешь неуверенность в себе. Ты перед лицом видишь лишь книги. Они тебе не помогут в полной мере раскрыть спектр эмоций, там не всегда хороший пример того, как нужно правильно описывать.              Эмили сконфужено оглаживала рукой плечо, тяжело вдыхая. «Не понимаю, о чем он мне говорит. Как мне это должно помочь? Ну посмотрю я на них, а дальше что? Не понимаю. Что я должна в них увидеть?».              — Жесты, повадки, тембр голоса и прочее. Каждый индивидуален, — словно прочитал мысли Арам, смотря вперед. — Такими и должны быть персонажи книг. Их настроение, поведение — не скачут, как если бы у человека была биполярка, и то, даже она имеет свою закономерность. Ты ни за что не станешь вести себя так, как бы не поступила. В книге должно быть также. И если даже что-то в нем меняется, то оно должно быть логически обоснованно и промежуток времени должен быть соответствующим. Понимаешь, о чём я тебе говорю?              — Да, более-менее.              — Тебе же здесь действительно нравится? — неожиданно спросил Драма.              — Несомненно, это лучшее место. Мы можем творить, что только душе угодно и никто не будет нас осуждать за то, что в обычной бы жизни посчитали не входящим в общепринятые рамки. И я говорю не только про гендерность… Честно, меня это никак не колышет. Мой друг — гей… — она вновь удрученно выдохнула, поджав губы. — Моя мать вообще была против того, что я писала фанфики. Говорила, что это пустая трата времени и лучше бы углубилась в учебу и получала знания, приобретала навыки, ведь найти высокооплачиваемую работу не так-то и просто, а «писульками» далеко не уедешь. Вот так.              — Она просто переживала за твое будущее.              — Да будто я не понимаю, — резко отреагировала Эмили, всплескивая руками, а затем также быстро потухла. — Прости, я не хотела грубить… Но, несмотря на это, она — ужасный диктатор. Ей было абсолютно неважно то, чем я увлекалась и говорила, что родила бестолковую дочь… И когда мне выпал шанс попасть сюда, то я непременно согласилась и впервые ослушалась её…              — Я очень люблю тебя, мама, но считаю, что должна решить все сама, — уверенно говорила Эмили, наконец набравшись смелости, но так не позволив себе посмотреть в её глаза. Она знала, какое сейчас могло быть у нее выражение лица.              — Разве? — с неверием спросила женщина, изгибая бровь. — И ты никогда не ошибаешься? Всегда уверена, что справляешься со всем самостоятельно? А потом не будешь лить слезы и говорить, что я оказалась права?              — Мама! Ради бога, хоть раз, поверь ты в меня, — взмолилась Эмили со слезами на глазах, положив ладонь на сердце. Её лицо было бледным, и казалось, что в любой момент может упасть в обморок, насколько быстро билось сердце. — Почему ты просто не можешь сказать слова поддержки? Разве это сложно? Я ведь твоя дочь!              Даже опечаленное лицо в тот момент не вызвало жалости у женщины, мускул не дрогнул от увиденных слез. Беспристрастие и отстраненность царили в ней. Пока Эмили желала быть услышанной, та продолжала стоять неподвижной статуей и наблюдать за истерикой «ребенка».              — Даже если ты против, я все равно поступлю так, как велит мне сердце! Ты все это время пыталась из меня сделать лучшую версию себя, но знаешь, я больше не могу потакать твоим прихотям, — Эмили вытерла слезы, выпрямившись. — Я отправлюсь в Иллюзион и докажу, что способна на большее, чем ты думаешь!              — Тогда больше не думай о том, когда поймешь, что поступила необдуманно и со слезами придешь ко мне обратно. Я тебя не впущу.              — Нахлынули неприятные воспоминания? — спросил Арам, возвращая девушку в реальность. Эмили лишь кивнула, быстро промаргивая. — Ты через многое прошла, но сколько тебе еще предстоит. Ты же не собираешься сдаваться?              — Что? Нет, конечно же нет, — встрепенулась Эмили и посмотрела на Драму уверенным взглядом. — Я дойду до конца и стану узнаваемой в Иллюзиуме. Я сделаю все, чтобы найти свой собственный слог.              — Умница. Так и должно быть, — улыбнулся Арам. — Тогда, приступай к заданию.              Эмили изначально смотрела на прохожих, перемещая взгляд с одного на другого и не находила ничего примечательного. Каждый шел по своим направлениям: кто-то разговаривал по телефону, активно жестикулируя, некоторые спешной походкой шли, спрятав руки в карманы; чуть поодаль собралась небольшая группа ведя разговор, иногда заливисто посмеиваясь, видимо над какой-то шуткой. Да, они все были разные в возрасте, внешностью и в стиле одежды, но Эмили не могла понять, что же должна увидеть в них.              «Это пустая трата времени», — подумала она, начиная внутренне раздражаться и разочаровываться в себе.              — Что ты можешь мне сказать о них? — решил все-таки помочь девушке, задав наводящий вопрос, указывая на группу молодых людей.              — М-м… Им весело? — вопросительно прозвучал голос, пожимая плечами. Она правда не знала, что еще сказать. В голове Эмили перебирала множество слов, которые крутились потоком, но не было ничего подходящего.              — Логично, а если приглядеться повнимательнее. Что ты еще видишь?              Когда ответа Арам не услышал, от театрально взмахнул руками вверх, опрокидывая тело на спинку лавки и протяжно выдохнул с мычанием, да так, что многие обратили на него внимание.              — Да ну брось! Правда ничего не видишь?!              Эмили обернулась на него вполоборота и уставилась так ошарашено. «Что? Что случилось? Зачем так бурно реагировать?», — подумала она, хлопая ресницами. Из-за того, что на них странно озирались, почувствовала себя дурной.              — Ты ч-чего это? — запнувшись на полуслове, спросила Эмили. Но затем тихо засмеялась, прикрыв рот ладонью. — Чудной такой. Не делай так больше, пожалуйста, а то посмотрели на нас, будто мы чудики какие-то…              — Это тебе так только кажется, — возразил Арам. — На самом деле на нас обратили внимание только из-за того, что я громко и неожиданно произнес звук. Простая психология… А теперь, раз ты немного успокоилась, то сможешь ответить на мой вопрос?              — Ну, — протяжно протянула гласную, хлопая ресницами. — Там есть парни-геи, они смотрят время от времени таким взглядом, как Джексон на Раина. Наверное, я так думаю… Касаются друг друга, за руку, то на плечо обопрутся. Другой, темненький который, постоянно топчется на месте, и плечами дергает, когда смеется. А вот девушка в розовой ветровке, разговаривает громче всех, наверное так она пытается привлечь к себе внимание или сама по себе такая… М-м… Ну другая, блондинка, не знаю, что сказать о ней, лица не вижу. Может тихоня… У нее меньше жестикуляции, скорее всегда пришла с кем-то в незнакомую ей компанию или ей скучно. Без понятия, что ты еще хочешь от меня услышать.              — Вот видишь, можешь же.              На второй день они решили взять один из завершенных фанфиков и начать детальный разбор. Сначала Эмили пыталась найти собственные ошибки и обосновать их, затем как-то исправить. Понимание у девушки было, на что Драма был весьма доволен, но ненадолго, когда дело дошло до описания чувств персонажей. Тут она засела надолго и мыслительный процесс растянулся до обеда. Эмили ощущала острую нехватку знаний и у нее так и чесались руки взять какую-нибудь книгу и посмотреть, как же там описывали авторы.              Спустя часов пять трудоемкой работы, Эмили практически клевала носом в ноутбук, ибо глаза слеплялись невероятно.              — Так дело не пойдет. Давай сделаем перерыв, — предложил Драма, вставая со стула.              — Хорошо, — маловнятно пробурчала Эмили, следуя его примеру. — Мне пожалуй необходим кофе, чтобы взбодриться. Ты точно ничего не хочешь?              — Как я говорил, то мне не нужно питаться, ведь вкуса не чувствую. Но если тебе нужно составить компанию, тогда можно просто воду.              Эмили нажала на кнопку и чайник загорелся подсветкой. Она поставила руки на столешницу, опустив голову. «Чувствуя себя выжатым лимоном. Сил нет никаких, — размеренно дышала девушка, прикрыв глаза. — Я вроде понимаю, а вроде и нихрена…». Эмили не оборачивалась, поэтому не могла сказать, какое выражение сейчас было у Арама, то точно не удовлетворенное от ее писательских навыков.              — Будешь много думать, мозг заболит, — прервал тишину Драма.              — Это ты так попытался пошутить? — хмыкнула Эмили, покачивая головой.              — Вроде того.              Сделав себе кофе, а ему налив воду, Эмили присела на стул. Все это время они сидели в тишине. Арам дал девушке время немного абстрагироваться, немного сбить напряжение и усталость. Когда они закончили, Драма посмотрел на нее, улыбаясь.              — Ну что, продолжим?              На третий день Арам был крайне молчалив, задумчив, погруженный в свои мысли головой. Он изредка указывал пальцем на определенный абзац, коротко указывая, что его нужно переделать, или дополнить действиями/чувствами персонажей.              Он остановился на пороге и посмотрел на Эмили по странному, не как обычно, будто бы собрался…              — Нам пора попрощаться, — сказал он пусть с грустной улыбкой, смотря в её глаза, но не испытывая сожалений о чем-то незавершенном и упущенном. Он сделал все, что мог за этот короткий промежуток времени, дал ей необходимый толчок.              — Ты же еще вернешься? — с надеждой в голосе произнесла Эмили, с наворачивающимися на глазах слезами. Как бы она не хотела так скоро прощаться с Драмой, понимала, что это необходимо.              — Я буду наблюдать за твоими достижениями со своего места. Ты хорошо постаралась.       

***

      Эмили точно не засекала, сколько времени прошло с момента ухода Драмы, но судя по тому, что за окном стало темнеть, то не меньше двух часов точно. Когда перед ней закрылась дверь, она решила немного отсидеться в спальной комнате и переварить в голове, что с ней произошло за каких-то четыре дня. В её решении уединиться Джексон и Раин не стали противиться и сказали, что сходят в магазин за продуктами и приготовят что-нибудь грандиозное за старания подруги.              В квартире опять воцарилась тишина, но она не угнетала Эмили, как это было раньше, даже наоборот, умиротворяла. Вот так, сидя на краю кровати, смотрела расфокусированным взглядом куда-то вперед, и неожиданно, в какой-то момент в ней что-то щелкнуло. Она не знала, что делать со своими чувствами, которые переполняли её изнутри, но определенно требовали выброса. Окрылённая вдохновением, Эмили подскочила к рабочему месту, включая ноутбук; действия казались немного резкими, рваными, словно она была на иголках. Спокойно сидеть не получалось, в голове только что родился сюжет для новой истории, и девушка хотела как можно скорее начать печатать текст в заметках, пока в памяти они были свежи.              Мимолетные картинки сюжета появлялись в голове, будто бы обрывками какого-то фильма. Она чувствовала на себе такое впервые. Руки чесались поскорее приступить к работе и прикоснуться подушечками пальцев к клавиатуре, вбивая текст. «Что это со мной? Я настолько полна энергии, что становится страшно… Но это приятное чувство! Срочно, мне срочно нужно это сделать», — думала Эмили, стуча пальцем по столу, смотря на загрузочный экран.              Ноутбук успешно включился, и Эмили открыла пустую страницу ворда, начиная быстро клацать по клавиатуре. Изначально она без раздумий печатала все, что лезло в голову, потом перечитывала и что-то дополняла, где-то меняла. Её захлестывали эмоции, компенсируя неопытность описания прилагательных к действиям, искала их в интернете, подбирая синонимы.       Она не заметила, как за ней следил Джексон, стоя на пороге комнаты в привычной позе, опираясь на косяк двери плечом, скрестив руки на груди. Он был спокоен и с тем же уверен, что теперь Эмили идет по правильному пути к становлению фикрайтером. Все страхи испарились и стали менее значимыми.              — Теперь все будет хорошо, — прошептал едва слышно Джексон, уходя.