Open your mouth, lixy

      В просторной спальне, чьи окна были плотно зашторены, горел лишь неоновый свет от яркой гирлянды и освещал тела парней, что находились здесь. Один из них стоял у стены, нервно перебирая пальцы, другой упрямо смотрел на него, пытаясь понять, для чего тот его позвал, да ещё и в такой час. — И это всё, что ты хотел мне сказать? — хриплым голосом спросил старший, стоило ему услышать неловкое признание со стороны юноши, что всё так же нервничал, не поднимая взгляда, — подними голову, я по твоему, с кем сейчас разговариваю?       Схватив пальцами чужой подбородок, он заставил парня поднять голову, тут же встречаясь с ним взглядом. В глазах напротив была видна пелена, от которой старший нахмурился, не понимая в чем дело. — Я даже ничего не сказал, а ты уже реветь собрался? — вздохнув, он приблизился к чужому лицу, дыша тому прямо в губы, — неужели ты такой трус? А, Феликс, ответь мне. — Хенджин, перестань, — подал голос младший, чувствуя, насколько старший был близко к нему. Он даже слышал биение чужого сердца, от чего замер, это было слишком интимно. Его пальцы на лице казались такими правильными, но до жути смущающими. Горячее дыхание обжигало его щеки, и они тут же покрылись румянцем. Благо свет гирлянд был не таким сильным, чтобы можно было его различить. — Мне перестать? — выгнув брови, он отстранился, — что же мне тогда сделать после сказанного тобой, м? — не отрывает пристальный взгляд, прожигая им лицо напротив, — что ты хочешь чтобы я сделал или нет, — хмыкнув, он хрустнул суставами рук, разминая затекшие мышцы, — что ты хотел, чтобы я сделал, о чем ты мечтал? — Я не понимаю о чем ты, — растерянно произнес Феликс, пряча свой взгляд, чувствуя как по телу прошлась мелкая дрожь, а ладошки покрылись липким холодным потом.       Неуверенность накрыла юношу с головой именно сейчас, а не тогда, когда он на эмоциях попросил Хенджина уединиться с ним, а после признался в чувствах. Чем он только думал? — Не понимаешь? — с неким удивлением спросил тот, снова приближаясь к младшему, что тут же вжался в стену, пытаясь слиться с ней воедино, лишь бы не быть в таком положении, — или мне давать тебе подсказки?       Услышав молчание вместо желанного ответа, старший хмыкнул явно ожидаемо. Что ещё стоило ожидать от парня, что каждый раз смотрел на него с неловкостью в последнее время, пару минут назад уверенно признался в своих чувствах, а теперь стоит и не может связать даже пару слов. Выглядело это всё довольно забавно, особенно учитывая бунтарский характер Феликса, который каждый раз вырывался наружу. — Возможно, ты хотел бы, чтобы я уделял тебе больше внимания? — кончиками пальцев он проводит по нежной коже, что была открыта из-под ворота рубашки, — чаще писал тебе, чаще звал гулять, — проходится подушками пальцев по родинкам, которых на чужом теле было очень много, — чаще касался бы тебя, м?       Хван прижался к Феликсу ближе, склоняясь к его уху, шепча прямо в него, обжигая горячим дыханием, от чего по телу младшего прошлась дрожь и он зажмурился. Это было слишком, он был слишком близко, слишком много говорил, слишком откровенно говорил, что невероятно смущало юношу. Не такого он ожидал исхода перед тем как признаться.       — Видимо так, — с усмешкой произносит это, наблюдая за чудной реакцией Феликса, что всячески пытался избегать контакта со старшим, сильнее вжимаясь в стену, — может, ты хотел бы, чтобы я шептал тебе на ухо? — проводя пальцами вдоль талии парня, произносит тихо, — такое многим нравится.       Жар опалил лицо юноши, что покорно слушал всё, что ему говорил Хенджин, мысленно соглашаясь, точно не желая произносить «да» вслух, ни за что. Аура старшего окутывала его, сдавливая, сжимая, от чего дышать становилось тяжелее, и Феликс принялся чаще дышать, глотая желанный воздух. — Почему ты молчишь? Неужели язык проглотил? — строго спросил парень, отстраняясь от шеи младшего, заглядывая тому в глаза, — сейчас проверим.       Не успел он произнести и пару слов, как длинные пальцы Хвана оказались в его рту, пока другая рука сжимала за подбородок, вынуждая не отворачиваться, не давая и шанса на подобное. Они принялись двигаться, надавливая на мягкий язык Феликса. — Видимо он у тебя имеется, — снова хмыкая, произнес Хенджин, чувствуя влагу вокруг фаланг пальцев, что всё так же были в чужой ротовой полости, лаская язык младшего, — тогда почему ты не используешь его по назначению, м?        Длинные фаланги грубо очерчивали нëбо, лаская кончиками пальцев заднюю стенку горла, от чего Феликс поперхнулся, прикрывая глаза, которые уже были наполнены влагой из-за столь неожиданных действий со стороны старшего. Неприятное жжение в горле отдалось дрожью в теле, что заметил Хенджин, вытаскивая пальцы из чужого рта, наблюдая, как ниточки слюны тянулись от губ юноши, обрываясь, окрашивая подбородок Феликса полупрозрачными влажными следами. — Ты идиот? Ты что делаешь? — быстро протороторил тот, пытаясь отдышаться. — Трахаю твой рот пальцами, а что? — улыбка растеклась по лицу Хвана, от чего у Феликса подогнулись ноги, и он громко сглотнул.       По телу прошлась волна возбуждения, от чего уши и щеки стали гореть огнем, и сердце забилось в бешеном ритме. Голос Хенджина был таким возбуждающим сейчас, как никогда раньше. Феликса настолько вело сейчас, что он готов был проскулить от отчаяния, которое медленно, но верно поглощало его полностью, без остатка.       Пальцы парня так хорошо ощущались во рту, что хотелось их вновь облизать, провести между ними языком, очерчивать и смачивать вязкой слюной каждую фалангу Хвана, пока тот продолжает двигать ими в его ротовой полости. — Или ты хочешь сказать что против? — на лице парня появилось удивление, которое скоро вновь сменилось на ядовитую ухмылку, которая ещё надолго впечатается в память Феликса, — против захлёбываться в своей слюне, пока мои пальцы трахают твоё горло? Или ты предпочитаешь во рту держать вещи побольше, м?       Слова Хенджина были слишком грязными, от чего кровь прилила к лицу Феликса и тот опустил взгляд, не желая пересекаться с лисьим прищуром парня, которым буквально пожирал юношу полностью, вынуждая дрожать и метаться, словно тот был жертвой в его руках. А разве так и не было сейчас? — Наверняка позорно трахаешь себя пальцами с двух сторон, смотря на мои фотографии в инстаграме и представляешь как я беру тебя на весу у стены, верно? — Хенджин проводит юрким языком по губам, и замечая реакцию парня напротив, с удовольствием продолжает, — Скулишь, понимая что твои ручки слишком маленькие, чтобы удовлетворить тебя, да?       Берёт чужие руки в ладонь, очерчивает пальцем каждую косточку и прикладывает свою ладонь к его, наблюдая какая между ними разница. Рука Феликса была действительно маленькой по сравнению с Хвана, ведь тот мог запросто двумя пальцами обхватить чужие запястья и накрыть его ладошку своей. — Ох, они такие маленькие, — говорит Хенджин, когда переплетает свои пальцы с более тонкими и короткими чем его, — особенно по сравнению с моими. Такой маленький и для меня, правда? — с насмешкой произносит, не отрывая взгляд от конечностей Феликса, к которым буквально прилип, разглядывая. — Знаешь о чем я подумал, когда впервые увидел твои ладони? Я подумал о том, как ты двумя руками ласкаешь мой член, ведь твоей ладошки будет слишком мало, чтобы обхватить его полностью. С каким блеском в глазах ты после начнёшь вылизывать смазку с них, продолжая бесстыдно не отводить взгляд от меня. — Боже, заткнись, — отчаянно прошептал Феликс, уже не зная куда себя деть, чтобы перестать слушать подобное, — Ты… ты говоришь слишком грязно, прекрати… — Слишком грязно? То есть у малыша есть установленные рамки разврата, и они заканчиваются прямо тут? — Хенджин отпускает чужие ладони и прижимает руки к тонкой талии юноши, пробираясь длинными пальцами под края рубашки, касаясь нежной кожи Феликса, — ты такой забавный, а я ведь только начал.       Тело пробила дрожь, и парень рефлекторно попытался свести колени вместе, но Хван тут же вклинился ногой между ними, сразу прижимаясь коленом к чужому возбуждению, нарочно надавливая на него, пока пальцы обхватывают его талию. Феликс прикусывает губу, по прежнему продолжая бегать глазами по комнате, пытаясь отвлечься на что-то, но Хенджин не даёт. Не даёт отвлечься.       С красных губ юноши слетают вздохи, пока возбуждение неприятно ноет и всё внутри свинчивается в тугой узел, опускается вниз живота, от чего член болезненно дёргается вверх, изнывая без ласки и прикосновений, что не скрылось от пристального взгляда Хвана. — Тебя так ведёт от прикосновений, Феликс, ты будто всю жизнь нуждался в этом, — с горячим придыханием шепчет это в губы младшего, находя их соблазнительными, и не собирался об этом умалчивать, — блять, если бы ты знал, как сильно мне хочется посмотреть на то, как будут эти губы растягиваться вокруг моего члена и как слюна будет стекать у тебя по подбородку, Ликси, — на член неприятно давит ткань белья, от чего с уст Хенджина вырывается рык, хватка на талии сжимается и тот будто нарочно притягивает младшего к себе, потираясь собственным возбуждением об чужое.       Он закусывает губу, смотря на красное от смущения лицо Феликса, что раз за разом пытается сдержать вырывающиеся стоны, а глаза всё так же слезятся. Казалось: коснись он какого-то ещё участка тела старшего, тот вовсе расплачется. Что он и делает. Юноша приближается к лебединой шее, проводит шершавым влажным языком по ней, чувствуя жар чужого тела, его лёгкую дрожь. Языком выводит различные иероглифы, зубами поддевает нежный покров кожи, нарочно прикусывая и тут же зализывая. А Феликса ведёт.       Конечности охватывает дрожь, а тяжесть в животе всё сильнее. Член продолжает болезненно ныть, а слезы и рвущиеся всхлипы сдерживать становиться сложно, ведь ощущать язык Хвана на своей коже слишком ахуено, а слушать хлюпающие звуки становится невыносимо. Хочется проскулить в голос и почувствовать пальцы старшего везде: на своей талии, на своих тонких запястьях, в волосах, когда тот будет грубо оттягивать их и насаживать его рот на свой член, продолжая нахваливать, говорить какой он послушный, а тот лишь с позором кончит с членом во рту, словно последняя шлюха, и будет доволен этим.       А Хенджин не сдаётся: ласкает языком ушную раковину парня, сжимает его бока и лишь сильнее прижимает к себе, время от времени постанывая Феликсу на ушко, что окончательно добивало младшего, тот не смог сдержать стона и проскулил, даже не пытаясь прикрыть рот своей маленькой ладонью, приглушая звук.       Тихое поскуливание со стороны Феликса всё же дошло до чуткого слуха Хвана, от которого внутри будто всё перевернулось и он на пару мгновений застыл, пытаясь переработать услышанное. Хенджин видел смущение парня, поэтому старался не подавать виду, что стал свидетелем столь сильного проявление чувствительности тела Феликса, решив оставить это в секрете, глубоко в памяти. Хоть и Хванне даст соврать, он бы с удовольствием записал этот звук на диктофон, ломая кнопку «повторить воспроизведение», желая оглохнуть от этого. — Так сладко скулишь лишь от моего языка на своей шее и грубой хватки в волосах? — он на примере вновь потянул того слегка за пряди волос, вынуждая опрокинуть голову, выставляя разрисованную влагой шею, на которой чётко был просматриваем острый кадык, что время от времени дёргался.       Сейчас Феликс казался таким потерянным, внезапно оказавшись потерянным от мира сего, наслаждаясь действиями Хенджина, которые с каждой минутой становились настойчивей, но лишь с позволения самого парня, а точнее с его реакции. Будь Феликс не таким податливым, не таким нуждающимся и не таким инициативным, идя на встречу юноше, он бы тут же остановился, решая не продолжать начатое. Но как можно остановиться, когда Феликс делает всё с точностью наоборот, лишь показывая то, как ему нравится происходящее? — Может, ты с удовольствием поскулишь мне на ушко, пока я зайду немного дальше и буду продолжать тебя ласкать, вынуждая таить в моих руках, задыхаться от переизбытка ощущений? — Хенджин жадно сглотнул, глазами вновь пробегаясь по телу юноши, которое до сих пор было прижато им к стене, — Ты бы выглядел истощённым, уставшим и удовлетворённым так прекрасно, что вынудил бы меня ласкать тебя всё время, полностью уничтожая, закапывая в удовольствии от которого ведёт и выкидывает из мира сего, ты бы хотел этого?        Хван облизывается, наблюдая за реакцией младшего, пока руки успели опуститься тому на тонкую талию, сжимая её и пролезая под края рубашки, получая возможность коснуться оголённой кожи парня, царапая её ногтями, не заходя дальше, лишь просто поглаживая, пока Хенджин взглядом прожигает Феликса, желая услышать ответ. — Не подумай, я не глупый и сам вижу как тебя ведёт от моих действий. Вижу как ты плавишься в моих руках и готов мне отдаться прямо здесь, у этой стены, верно? — старший знает и видит как Феликс тонет в безысходности. Он давит специально и хочет большего. Хочет сделать большего с этим дрожащим юношей. — Прекрати говорить подобное, — его щёки краснели, дыхание перехватывало, когда Хван лишь томно выдыхает и ближе прижимается к младшему, пока на лице все так же светится ухмылка, ведь он знает какое влияние оказывает на парня.       Но после Феликс слышит лишь собственный всхлип, когда крепкие, большие руки Хвана, до этого мирно поглаживая тонкую талию, интенсивно ползут вверх, оглаживая тело под тканью рубашки, пробираясь к груди, цепляя холодными пальцами горошины сосков. Юноша прижимается к шее Ликса, проводя кончиком носа по всей ее длине, целует нежную кожу уже не так невинно, как это было в первый раз. Ласково прикусывает, зализывает.       — Котенок, ты хочешь чтобы нас услышали? — пальцы старшего нежно проводят по соскам, отрывается от вылизывания шеи Феликса, на последок чмокнув губами, заглядывая в лицо напротив, — чтобы все знали о нас и о том, как я хорошо тебя буду трахать?       Влага скатывалась с глаз, и прозрачные дорожки прошлись по всему лицу, пока к горлу подступал громкий всхлип, который младший попытался скрыть, дабы не выглядеть еще более жалко в глазах Хвана. Затуманенным взглядом Феликс смотрит боком на старшего, надеясь что в полумраке не видно слез, которые младший проронил, проиграв в борьбе с напористым парнем, который не собирался отступать, а становился лишь более напористым.       Хенджин лишь томно вздыхает, чувствуя как кровь по венам течёт словно лава, от чего жар распространяется по телу со скоростью света, опаляя тело пожаром. От собственного возбуждения у парня закружилась голова и в глазах помутнело, пока во рту царствовала пустыня Сахара.       Феликс казался слишком скрытым, на теле было слишком много тряпок, которые младший хотел содрать тут же, что он и делает. Пуговицы от рубашки падают со звуком на пол как и шёлковая ткань. Мгновение, и юноша оказывается грудью прижатым к стене и вздрагивает от резко продрагивающиго холода об гладкую поверхность. — Хенджин! — Феликс не сразу опомнился и судорожно сглотнул, чувствуя как чужое возбуждение трётся об его задницу, и он затылком видит довольное выражение лица Хвана. — Уже так сладко выкрикиваешь моё имя? — смешок эхом отдаётся по комнате, пока пальцы юноши пробираются под ремень брюк, в пару движений растëгивая его и также скидывая на пол, — продолжай, малыш, мне нравится твой звонкий голосок.       Хенджин оглядывает тело Феликса и жадно облизывает обсохшие губы, на которых хотелось почувствовать чужие, ловить ими сдержанные стоны младшего и тащить его за собой в пучину разврата. Его хотелось развратить как можно больше: научить говорить о своих желаниях вслух, отучить сдерживать стоны и не сопротивляться своему удовольствию, которое написано на его лице масляными красками.       Медленно снимает с парня брюки вместе с бельем, не чувствую и капли сопротивления, лишь лёгкую податливость и скованность в теле Феликса. Пальцы смоченные слюной снова поднимает вверх и сдавливает ими опухшие от возбуждения соски, грубо прокручивая их в разные стороны. — Хен… Хенджин, — не выдерживая скулит младший, когда чувствует вновь длинные пальцы на груди и член парня, который сквозь ткань одежды трётся об его бёдра. — Мой сладкий Ликси… — почти рычит Хван, кусая губы. Перестаёт играть с грудью, и пальцами поглаживает мягкие ягодицы старшего, проводя по ложбинке между ними, — ты ведь мечтал о подобном, верно?       Феликс лишь молча кивает и тихо скулит, не пытаясь что-либо возразить, ведь тот говорил правду и будто читал его как открытую книгу, каждый раз ударяя по скрытым фетишам юноши, довольствуясь этим, пока «раскрытый» умирает от смущения. Жар чужого рта был настолько притягательным, что Хван не сдерживает себя и вновь погружает пальцы в рот Феликса, прикрывая глаза от накатившего удовольствия, когда язык младшего скользнул меж фаланг, очерчивая им каждую косточку, покрывая кожу липкой слюной.       Узел скручивается внизу живота и так приятно тянет, а это лишь от поцелуев в шею и пальцев Хенджина во рту. Они были такими длинными, что казалось они вот-вот коснутся задней стенки горла вновь, выбивая стоны из Феликса, который готов был кончить прямо сейчас. Кончить без прикосновений, лишь от пальцев во рту и от голоса младшего, который продолжал грязно шептать, свободной рукой поглаживая его тело.       Он казался таким слабый сейчас, таким беззащитным и ослабленным. Ноги еле держали юношу, а ведь Хван только начал. От мысли что его ждёт дальше, Ликс проскулил, и в этот момент старший вынул пальцы из его рта, оставляя ниточку слюны вдоль розоватой щеки. — Как бы я хотел сейчас посмотреть на то, как ты растягиваешь себя сам. Ты бы так смущался и прятал лицо, пока я смотрю на тебя, — Хенджин жадно сглотнул слюну, пока мышцы в теле напряглись а в глазах помутнело от резко возникшей картины в голове.       Картины, где Феликс лежит на кровати и утыкается в подушку лицом, пока его маленькие ладошки гуляют по всему телу, задерживаясь на чувствительной груди, и пару пальцев проникают внутрь. — А может ты сделаешь это и запишешь мне на камеру, м? — с ноткой мечтания спрашивает старший, желая чтобы сказанное им осуществилось, — ты же покажешь мне то, как тебе хорошо? И Феликс стонет.              Стонет так сладко, что хочется уткнуться в его уста и выпить всё стоны до дна, наслаждаясь каждым. Чтобы только он, только он мог их слушать и наслаждаться ими, прокручивая в голове воспоминания и водить быстро по возбужденному члену рукой, через пару мгновений кончая. — Хочешь почувствовать мои пальцы глубоко в себе? — Хенджин влажными пальцами проводит по ложбинке между половинками ягодиц, надавливая на сжатое колечко мышц, — а что на счёт члена? Хочешь его почувствовать ещё глубже? Прям вот здесь.       Старший надавливает на низ живота юноши, от чего Феликс вздрагивает и откидывает голову назад, падая на плечо Хвана. Тяжёлое дыхание заполонило эту комнату, как и жар двух тел, что плавились от касаний друг к другу, растворяясь в пучине желания. — Ну же, скажи это, Ликси, — милое прозвище произносит с акцентом, ласково и с улыбкой на лице, пока носом утыкается младшему в шею и склоняется к ушку, — скажи как ты хочешь мои пальцы внутри себя, и не только.       Колени подгибаются, а ноги дрожат, ладонь сжимается в кулак, и юноша в отчаянии закусывает губу, прикрывает глаза, в надежде прийти в себя. Но ласковый голос вновь утаскивает в свои сети. Хенджин словно инкуб, действует осторожно, остерегается, но знает как младшего ведёт, и что он готов прямо сейчас растечься лужей перед ним. Это льстит, и хочется довести Феликса до такого состояния сильнее, отчаяннее. — Я не скажу это… — у юноши кружится голова и словно жар ударил в тело, так сложно было и слово выдавить из себя, — я не смогу… перестань, — уже с отчаянием просит Феликс, утыкаясь лбом в стену. — Котёнок не может сказать как меня хочет? Неужели ты не хочешь почувствовать того, как эти пальцы будут идеально смотреться в тебе? — горячо шепчет, склоняя невинного юношу на сторону зла, кидая в лапы разврата, — я же вижу как ты готов кончить лишь от пары прикосновений к себе, Ликси. — Ахх… — Феликс скулит и пытается высказать знак протеста, хотя в глубине души мечтает об сказанном как никто ещё, — Хван… прекрати говорить так грязно, — в голосе слышны нотки отчаяния. — Настолько смущён, что не можешь произнести это вслух своим грязным ротиком? — на лице старшего расцветает ухмылка, пока язык пробегается по выступающим клыкам, — уж поверь мне, после всего того что я планирую с тобой сделать в эту ночь, никто со мной не сравниться. Ты будешь каждую ночь пытаться достичь оргазма с пальцами внутри своей задницы, вспоминая меня. Ты будешь водить конечностями по всему телу, задевать свои соски и сжимать бёдра, прикрывать глаза и представлять меня, ведь кто еще после такой ночи будет посещать твои мысли, м?       Хенджин видел дрожь в чужом теле невооружённым взглядом, и то как Феликс отчаянно поджимает пальцы, затыкая свой рот ладонью и прикрывая глаза, наверняка представляя всё им сказанное. Двумя пальцами аккуратно толкается внутрь, проникая сразу на пару фаланг, чувствуя как тугие стенки сжимают его, но Хван лишь поглаживает бёдра младшего, которые тот будто специально выставил, выгнувшись как кошка. — Ты будешь настолько отчаянным, что позвонишь мне по телефону и будешь мастурбировать на мой голос, дабы хоть как-то кончить, тщательно стараясь скрывать свои тихие вздохи и стоны, верно? — от вида такого растоптанного и готового вот-вот кончить младшего, старшего передёргивает, от чего и движения становятся быстрее, но не резкими, — ты же кончишь для меня? — Заткнись… — Феликс краснеет еще сильнее, когда его слуха касаются грязные слова парня и тело вздрагивает, пока глаза вновь наполняются влагой и в груди застрял гортанный стон, — я сейчас… — Кончай.       Жаркий шепот окончательно ломает младшего и тот со звонким стоном кончает, не успевая закрыть себе рот ладонью, чтобы хоть немного заглушить себя. Волна судорог прокатилась по всему телу, слабость окутала его, и Феликс еле устоял на ногах, но крепкая хватка на талии не позволила упасть юноше на пол. — Кончил даже без прикосновений к себе, лишь от одних моих слов, тебя это так заводит? — пальцы по прежнему не вынимает из узкой дырочки старшего, лаская ребристые стеночки, которые судорожно сжимались после сильного оргазма, — и кажется, нас услышали, — последнее Хенджин произносит с издевкой, вгоняя пальцы глубже, до костяшек. — Стой! Помедленнее…пожалуйста, — шепчет Феликс, стараясь не прокручивать в голове последнюю фразу, но низ живота вновь тянет по неволе, когда в голове пронеслась эта фраза повторно. Его это заводило.       Заводило то, что их могли слышать за стенкой, заводило то, что Хенджин продолжал издеваться над его телом и нарочно грубее двигал пальцами внутри него, будто хотел снова выбить из младшего пару стонов. Хотелось видеть лицо Феликса прямо сейчас, не хотелось ждать. — Ну же, я знаю что ты справишься с этим, Ликси, — поворачивает младшего к себе лицом, и громко выдыхает, видя растерянное, заплаканное лицо юноши, — ох, какой же ты…       Не договаривает, а просто молча впивается в чужие губы, тут же проталкиваясь языком внутрь, одной свободной рукой сжимая тонкую талию Феликса, прижимает к себе, пока тот податливо приоткрывает ротик. Слюна стекает по подбородку, Хван широко проводит языком по таким сахарным губам и ловит всхлипы с них, пока уже четыре пальца свободно двигаются внутри младшего. — Где ты хочешь чтобы я тебя трахнул, котёнок? — нехотя отрывается от поцелуя, слизывая ниточку слюны с чужого подбородка, — может у стены, или хочешь на мягкой кровати?       С громким хлюпом Хенджин вытаскивает пальцы из дырочки, посчитав что растяжки достаточно. Принялся уже двумя руками придерживать тело Феликса, дабы тот не упал от слабости в теле на пол, стукаясь об каждый угол стены. — Ликси, ты так и будешь молчать? — поглаживая большими пальцами бока младшего, прошептал тому в шею, лизнув кожу языком. — Неважно, Хенджин…пожалуйста, — уже скуля попросил юноша, чувствуя как возбуждение снова течёт по венам, а кровь приливает к члену.        Хотелось провалиться под землю, но Феликс принялся поддаваться вперёд, чувствуя жар чужого тела, а руки окольцевали шею старшего, прижимая к себе ближе. Оргазм уже отпустил тело парня, поэтому пол чувствовался под ногами, и он мог спокойно выдохнуть. — С твоих губ так сладко слетают мольбы, — в быстром темпе шепчет Хенджин, отстраняясь от разгоряченного тела старшего, опускает руки к пряжке ремня, расстëгивая, — хочу слышать их чаще. В пару движений руки парень остаётся без клочка одежды на теле, и даже ни одна мурашка не пробежалась по коже. В комнате было жарко. Хван хватает руку парня и тянет за собой на кровать. В спину отдаёт приятной прохладой чистые и свежие простыни, пока на лице Феликса смущение в перемешку с неловкостью.       Его подрагивающие конечности говорили об этом. Или же прошлый оргазм был настолько крышесносным, что приятная боль до сих пор окольцовывает младшего. Растрёпанные волосы и заплаканные глаза, Хенджин душу отдал бы за возможность запечатлеть это картину, а после повесить в комнате над кроватью. — Твои бёдра такие мягкие, и так отчаянно дрожат от моих прикосновений, — уже не стесняясь продолжает старший, когда кладёт ладони на чужую талию и трётся влажным от смазки членом об его ягодицы. — Хван… ну пожалуйста, — уже какой раз умоляет Феликс, желая ощутить пульсацию члена парня глубоко внутри, но никак снаружи, кожей бёдер и ягодиц, — боже… ты издеваешься?       Хенджин на это ничего не отвечает, лишь переворачивает их обоих, опрокидывая Феликса на живот, надавливая ладонью на поясницу. От этого младший выгибается и вновь касается задницей чужого члена. Старший проводит головкой по ложбинке ягодиц, приставляя её ко входу. Входит на пару сантиметров и тут же покидает горячее нутро, пока слух ласкает очередной всхлип Феликса. — Котёнок настолько жаден до моего члена, что скулит как щенок? — склоняется к чужому лицу, опаляя шею горячим дыханием, — или мне называть тебя щенком, м?       Весь мир внутри переворачивается, а органы меняются местами в быстром порядке, пока юноша поджимает пальцы и сходит с ума от тяжести внизу живота. Возбуждение настолько сильное, настолько мучительное, что хочется вилять задницей и просить толстый член внутрь, дабы кончить. Феликс не уверен, что кончит сегодня без члена в заднице. — Ты же послушный котёнок, м? — приставляет вновь головку члена к дырочке, что по прежнему судорожно сжималась, — позволишь другу наполнить тебя сполна?       Не даёт возможности ответить, тут же членом входит во всю длину, буквально насаживая юношу на себя, сцепляя ладони на талии, где наверняка на завтра останутся синяки. Громкий стон младшего тонет в подушке, а слезы вновь позорно проливаются, пока живот крутит от удовольствия, от полноты внутри, от жара чужого члена.       Жарко, невыносимо душно и до безумия хорошо. Хочется до дрожи в ногах быстрее двигаться, толкаться и заполнять Феликса до краев, слушать его стоны и просьбы быть нежнее, пока он сам чуть ли не кончает от слов на ушко. — Такой хороший мальчик, — ласково приговаривает, начиная медленно двигаться внутри чужого тела, закатывая глаза, — послушно принял мой член, так же примешь мою сперму?       Феликс умирает. Его внутренности скручиваются, а вся кровь приливает к лицу, дыхание становится быстрее. Старшего ведёт. Ведёт как суку, которая кончает лишь от пары ласк и скулит, стоит ей оказаться без члена внутри.       Между их телами ничего нет: лишь капли пота стекают по оголённой коже, чьи дорожки можно видеть в неоновом свете. От них исходил палящий жар, от чего воздух буквально плавился и дышать становилось с каждым разом всё труднее и труднее.       Пока движения Хенджина становятся более уверенными, Феликсу всё сложнее сдерживать звуки удовольствия, пока слюна стекает со рта на подушку, оставляя такой же влажный след, как и его член на простынях. Орган судорожно истекал смазкой, пока старший разгуливал руками по всему телу, но при каждом грубом толчке возвращал широкие ладони на место. — Ты так идеально смотришься с моим членом внутри, Ликси, — и Хван до безумия прав: широкие и массивные ладони обхватывали тонкую талию младшего, пока тот прогибался в пояснице и пытался двигаться навстречу уверенным толчкам, при этом сжимая ладонями простынь. — Ахх, Хенджин… прекрати, — и снова, снова с уст Феликса слетают мольбы, просьбы прекратить говорить так грязно. Но честен ли парень перед самим собой? Когда его член так отчётливо дёргается на каждое слово Хвана, а смазка водопадом льётся по всей длине, пока у Феликса закатываются глаза. — Ох, котёнок продолжает делать вид, что ему не нравится мой член? — все слова парня пропитаны ехидством, коварством, которого сейчас было через край, — тогда почему твои ножки так дрожат, тебе настолько хорошо?       Феликс не может сказать что-то связное, лишь неразборчивые протестующие мычания да стоны слышно с его стороны. Пальцы отчаянно пытаются за что-то ухватиться, пока член Хенджин с каждым толчком проникает все глубже, сводя все мышцы Феликса с ума.       Свободная рука старшего опускается ниже, к истекающему смазкой члену юноши, что так бесстыдно громко вздыхал и пытался заглушить любые издаваемые им звуки. Пальцы проходятся по всей длине горячего органа, и Хенджин чувствует чужую пульсацию, сжимая головку члена и принимаясь двигать рукой в быстром темпе.       Левой рукой надавливает на поясницу и вынуждает Феликса вспомнить уроки пластики, выгибая того словно кошку. Член под таким углом будто входит ещё глубже, касаясь простаты и от чего младший и вскрикивает. — Хороший мальчик, вот так, — ласкает Феликса со всех сторон, и тот всхлипывает, шепча: «Много, слишком много, я не выдержу, я не могу», — можешь Ликси, я слишком хорошо знаю тебя, ты сможешь принять от меня столько, сколько потребуется.       Громкое хлюпанье смазки, вздохи, скрип кровати и проклятья, которые Феликс шёпотом насылал на Хенджина, царили в этой комнате, пока тот с грубостью входил в податливое тело, чувствуя дрожь и чужое желание кончить. Садистская ухмылка расплылась на по лицу Хвана, стоило одной незамысловатой идее проскользнуть в его голову. — Хочу кое-что поменять, — приостанавливаясь, низким голосом рычит старший, пока руки скользят по телу, и сжимая бёдра, переворачивает его на спину.       Следом за ним падает на кровать спиной рядом с ним, громко выдыхая. Массивные ладони шлёпают младшего по бедру, пока тот вновь скулит и усаживается на чужие бёдра, следуя немому приказу Хенджина, который был виден по его карим глазам. От очередного шлепка по ягодицам Феликс стонет. — Ох, такой вид куда более прекрасен, — улыбается, одну руку опускает на бедро старшего, пока вторая ложится на чужой член, сжимая у основания и не давая в любой момент кончить, — Оседлай меня, покажи что ты можешь, малыш.       Феликс чувствует небольшой толчок навстречу и его член предательски дёргается, пока рука старшего проходится по нему, лаская и сжимая пульсирующий орган. Руки старшего опускаются на грудь, и почувствовав опору, Феликс привстает и медленно садится на член, пока дрожь по телу вновь проходится волной.       Нижний откидывает голову назад и томно стонет, пока глаза старшего смотрят сейчас прямо на него, не отрываясь. Уши краснеют, а кончики горят, пока Феликс плавно двигается, чувствуя как член Хенджина идеально наполняет его, до краев, до тяжести внизу живота. Это чувство подавляло и затуманивало его разум, и младий становился одержимым до желания кончить.       Скулёж за скулежом слетают с его губ, пока он так покорно и идеально седлает бёдра старшего, задыхаясь от удовольствия, чувствуя как боль в члене становится невыносимой, а кончить хочется всё сильнее, не смотря на немой запрет. — Я хочу кончить, пожалуйста… — на выдохе шепчет Феликс, до конца вбирая чужой член, ощущая сильное давление на простату, — Х-хенджин… Ах-х! — Проси лучше, Ликси, — шлёпает младшего по бедру, облизываясь, — ну же, скажи это. — Пожалуйста, — вновь просит дрожащим голосом, продолжая двигать бёдрами, — ты так глубоко наполняешь меня, когда я старательно принимаю твой член, — тараторит юноша, перемещает ладони на чужие плечи, сжимая их, — разве я не хорошо вбираю тебя? — Очень хорошо, мой котёнок справляется великолепно, — ладонью тянется к загривку младшего, наклоняя к себе, выдыхая в губы напротив, — продолжай в том же духе.       Парень с огорчением стонет, собирается с силами и продолжает двигаться, попутно жадно глотая воздух, проходясь по губам влажным языком. Феликс задыхался, задыхался от грубых толчков и от шёпота Хвана, от влажных звуков, которые уже заполонили всю комнату.       Стоны были громкими, и наверняка их уже услышали, от чего хотелось провалиться под землю, исчезнуть, но перед этим юноша должен кончить. Обязательно, или он умрёт прямо сейчас. — Ох, мой член настолько глубоко в тебе, что тут даже видна выпуклость, — смещает руку с бёдра на живот, надавливая на небольшую выпуклость, слушая вскрик юноши, — неужели ты так мал для моего члена? Такой малыш.       «Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста» судорожно быстро шепчет Феликс, уже дрожащими бёдрами двигаясь и опускаясь на влажную, горячую плоть старшего. Сейчас он словно использовал Хенджина для удовлетворения себя, продолжая насаживаться на его член, чувствуя как вся массивная длина распирает изнутри.       Но рука на животе делает лишь хуже, между ней и членом всего несколько сантиметров, и младший настолько большой, что его очертания видны сквозь ткани живота?я знаю что анатомически это невозможно, но давайте опустим, звучит слишком горячо. От этой мысли Феликс стонет и дрожит всем телом. — М-мха! Пожалуйста, Хенджин… — это уже больше походило на вопль, чем на стоны и мольбы, которыми была наполнена эта комната, помимо жаром их горячих тех, — я хочу…я… — Котёнок, — дожидается пока Феликс откликнется и посмотрит на него, Хван приподнимается на локтях, чтобы быть хоть немного на одном уровне с ним, — ты хорошо постарался, — ладонь соскальзывает с члена, — кончай.       Грубый толчок навстречу, сильная хватка на бёдрах и громкий стон Феликса, который растворяется в поцелуе. Они оба кончают, содрогаются телами и прижимаются к друг другу всё ближе и ближе, желая чувствовать друг друга.       Хенджин губы ласково чужие сминает, ладонями поглаживая бока Феликса, успокаивая младшего, что до сих пор дрожал от пережитого минуту назад оргазма, что негой осел в телах обоих. Как и в памяти.       Аккуратно выходит из его тела и укладывает на кровать. Конечности всё ещё пробивала легкая дрожь, а пот стекал по шее. Хван тянется за салфетками с тумбочки, и вытирает ещё влажные белёсые капли с пресса Феликса, проходясь ею между ягодиц, желая чтобы парень смог полностью отдохнуть после их ночи, не заботясь об чистоте собственного тела. Об этом позаботится старший, хоть и не полностью. — Ты как себя чувствуешь? — спрашивает Хван, когда тот подаёт признаки «жизни» и уже не вздрагивает телом каждую секунду, выравнивая дыхание. — Хочу спать, — вяло произносит Феликс, чувствуя как усталость накрывает с головой, а желание спать и отключиться от этого мира, становится ещё сильнее, даже нет сил сопротивляться ему. — Отдыхай, Ликси, — шёпотом произносит, замечая как веки Феликса опустились, и умиротворённое дыхание разнеслось по комнате.