Привет, красавица...

      — Привет, красавица!       Хриплый голос прозвучал так неожиданно, что Чимин подскочил на кресле, которое стало для него пристанищем на последние два дня. Он посмотрел на парня: выглядел Юнги белее, вернее бледнее, чем обычно, но главное, что жив! Из груди вырвался вздох облегчения. Чимин никогда бы и не подумал, что будет так счастлив услышать вновь этот голос, и слёзы облегчения навернулись на глаза. Парень зарыдал в голос:       — Юнги-и-и-и, ты пришёл в себя!       Чимин подскочил к постели больного и навалился на него всем телом. Юнги замер: он не понимал, почему мгновение назад «красавица» смотрел на него с ненавистью и отвращением, а сейчас выглядел вполне счастливым! Неужели это ему так искренне радуется?       Плечо стрельнуло, и Юнги тихонько застонал. Голова окольцована ноющей болью.       — Ой, прости, — спохватился светловолосый парень и отскочил от больного, вытирая рукавом слёзы с лица, — прости. Я совсем забыл про твоё плечо.       И только сейчас страдающий от боли Юнги опустил глаза на левую перебинтованную руку. Непонимающе на неё посмотрел, потом перевёл взгляд на зарёванного Чимина:       — Где я?       — В больнице. Ты… — Чимин замялся, — помнишь, что произошло в общежитии?       Юнги молчал.       — Ну-у-у-у, как ты упал три дня назад? — почти шёпотом спросил.       Юнги всё ещё молчал, но в памяти стали сменяться одна за другой картинки: вот Чимин кричит на него в комнате, вот бежит следом за ним по коридору и опять кричит, вот толкает пальцем в грудь и снова кричит, а потом… А потом ничего! Последнее, что помнил Юнги, с каким страхом в глазах «красавица» смотрел на него и пытался поймать его за руку. Он хотел мне помочь? Как такое возможно? Он же ненавидит меня и… Стоп!       — Где я, говоришь? — сфокусировав свой взгляд на опухшем от слёз лице, переспросил Юнги.       — Ты, э-э-э-э… — Чимин опустил голову и тоненьким голоском пропищал, — в больнице, Юнги.       — Что это? Раскаяние? Или мне померещилось? — подумал Юнги. — Что?! В больнице? — уже вслух добавил.       И парень осмотрел комнату, в которой они находились. Обычная стандартная палата, ничего лишнего: кресло (откуда здесь кресло?!), с которого свисал тоненький коричневый клетчатый плед, рядом белый стол со стулом, больничная койка в комплекте с больным и какие-то приборы. Юнги вдруг закопошился, правой рукой стал шарить по покрывалу и, схватившись за край, поднял его:       — О-о-о-о, не-е-е-ет! — простонал он, опуская одеяло, — Только не э-э-э-это! Чёрт, чёрт, чёрт!       Под одеялом только голое тело в больничной рубахе.       — Как я сюда попал?       Чимин присел на стул и взволнованно начал свой рассказ.       — Ну-у-у-у, если я не ошибаюсь, тебя привезли на скорой. Кто-то из ребят вызвал. Говорят, ты выглядел не очень обнадёживающе, — запнулся, — после падения. Я… Я не видел тебя, — и парень опустил голову. — Я только вчера смог прийти, — но потом встрепенулся и заговорил веселее, — но твои друзья сказали Джуни, а он сказал мне, что ты жить будешь и что не так уж всё страшно, как казалось первоначально, — и светловолосый паренёк скромно улыбнулся, вжав голову в плечи и спрятав ладошки между бёдрами.       — Сколько я тут?       — Сегодня третий день.       Повисло молчание.       — Юнги, — тихо позвал Чимин.       — М-м-м-м?       — Ты совсем-совсем не помнишь ничего?       Нет, он помнил, но обрывками. Пришёл в себя ещё до прибытия скорой. Помнил паниковавших студентов около себя, но вот его, Чимина, рядом не было. Осознание того, что Чимин, действительно, ненавидит Юнги, ненавидит всем нутром настолько сильно, что спокойно оставил его, пришло мгновенно и принесло такую мучительную душевную боль, что заглушала острую физическую. На тот момент для него было важно, чтобы Чимин находился рядом! Лёжа на холодном полу и морщась от боли, Юнги, невпопад отвечая на нескончаемый поток вопросов, выискивал взглядом среди толпы нужный образ. Он же хотел ему помочь? Или нет? Он же протянул руку! Тогда почему его не было рядом? «Карма не заставила себя долго ждать…» — горестно подумал Юнги.       — Вчера навещали тебя друзья, — вновь зазвучал голос. — Ты даже с ними разговаривал. Это помнишь? — с испугом юноша смотрел в серьёзные глаза Юнги.       Чимину вдвойне было страшно: во-первых, он переживал за парня, лежащего на больничной койке, вернее волновался из-за его состояния, а во-вторых, это же по его вине Юнги оказался здесь.       — Помню, это я помню, — отрешённо ответил он. — А ты что здесь делаешь?       «Красавица» стушевался, лицо его покраснело, и он смущённо ответил:       — Я волновался за тебя, хотел тебя увидеть и убе…       — Увидел? Я жить буду, так что можешь идти! — недовольно пробухтел старший.       От этих слов Чимин, сидящий на стуле, нервно заёрзал.       — Тебе неприятно, что я в твоей палате? — печально спросил и, не дождавшись ответа, выпалил: — Юнги, я понимаю, что мы с тобой последнее время не ладили, но позволь мне…       — Последнее время? Говоришь, не ладили последнее время? — и нерадостно засмеялся. — Чимин, мы никогда с тобой не ладили! — и тут же застонал от боли, поселившейся несколько дней назад в его голове.       — Да, ты прав, но позволь мне ухаживать за тобой, пока ты в больнице. Я предлагаю перемирие на это время, — и протянул ему руку.       Юнги озадаченно посмотрел на неё, а потом, устремив взгляд на довольное лицо собеседника, саркастически спросил:       — А потом? Что будет потом? Снова начнёшь меня ненавидеть и обвинять в том, что я тебя унижаю при всём университете?       — А ты разве сам не понимаешь, что оскорбляешь меня этой своей «красавицей»? Тебя вот никто и никогда так не называл, и тебе не понять меня, — обиженно ответил.       — Пфф, конечно, куда уж мне до тебя?       — Не начинай! — стал повышать голос Чимин. — Ты снова подначиваешь меня! Может, хватить уже? Не знаю, что будет потом, но если хочешь, продолжим как раньше.       Он ждал.       — Если для тебя так это важно, то оставайся, но друзьями мы не станем.       — Хорошо, спасибо за одолжение, — и сложил руки на груди.       Дверь в палату открылась, и вошёл врач:       — Что за крик? Уважаемый посетитель, если Вы продолжите нарушать покой моего пациента, то я позабочусь о том, чтобы Вас больше здесь не было.       — Простите, — пролепетал Чимин.       — Та-а-ак, — врач открыл медицинскую карту и заглянул в неё, внимательно изучая содержимое, — как самочувствие, господин Мин Юнги?       — Отлично, — ответил тот, всё ещё прожигая взглядом оппонента.       Чимин в энный раз за это утро извинился и вышел из палаты. Пройдясь пару раз туда-обратно по холодному больничному коридору, сел на кожаный, одиноко стоящий диванчик, потёртый в нескольких местах, и стал ждать. Облокотившись на спинку и упершись затылком в стену, он блаженно закрыл глаза и задумался.       А правда, что будет потом? Что будет после того, как Юнги выпишут? Они же не друзья и никогда ими не были. И кроме отвращения Юнги больше никаких чувств не вызывал у него. А что же тогда было на лестнице? Чимин резко открыл глаза. А что было на лестнице? Он за него переживал? Конечно, переживал! Человек чуть не умер на его глазах. Чимин содрогнулся. Потёр затылок: там была шишка, которая при каждом удобном случае напоминала о себе пульсирующей болью при резких движениях головой.              В тот вечер Джин первым прибежал на крик Чимина. Картина, открывшаяся перед ним, повергла его в шок: Чимин, как тряпичная кукла, распластался без движений на лестничной площадке, Юнги на целый лестничный пролёт ниже лежал в неестественной позе. Подоспели Намджун, Хосок, студенты из других комнат. Кто-то из девчонок взвизгнул и заплакал, кто-то из пацанов стал судорожно набирать Чонгуку, кто-то сбивчиво объяснял ситуацию, дозвонившись до службы спасения, кто-то пытался привести в чувства Юнги. Намджун унес Чимина в комнату, оставив его на попечение Хосока, и вернулся обратно. «Кощей» уже пришёл в себя. Чуть погодя подоспела скорая помощь.       Весь следующий день для Чимина прошёл как в бреду. Словно загнанный в клетку зверь, он метался по комнате. Друзья наблюдали, переживая: Хосок от друга не отходил ни на шаг, постоянно с ним разговаривал на отвлечённые темы, питая надежду успокоить его; Джин пытался накормить Чимина своей стряпнёй, Джун постоянно созванивался с Тэ и Чонгуком, желая получить любую информацию о состоянии пострадавшего. Чимин то и дело порывался сбежать в больницу, чтобы убедиться самому лично, что Юнги жив. Ведь если бы не его истеричное поведение, то он не пострадал бы, и поэтому Чимин в случившемся винил себя и только себя! Парни всюду следовали за ним, не оставляя одного ни на минуту. Только ближе к ночи юноше удалось остаться наедине с самим собой, закрывшись в душевой.       Вот здесь он и дал волю чувствам, терзавшим его грешную душу весь день…                     Он подошёл к окну и приложил ладонь на гладкую прозрачную поверхности. Май в самом разгаре. Город цвёл и утопал в океане зелени. Люди выныривали из-под зелёных курчавых облаков, появляясь на миг на серых асфальтированных островках тротуаров, и снова подныривали под раскидистые изумрудные кроны деревьев. Природа радовала глаз. Только у Чимина на душе паршиво. Несостыковка. Он отнял ладонь от стекла и уставился на отпечаток. Не понимая зачем, дыхнул на след, оставленный рукой, и вывел пальцем «Юнги». Непонятное чувство змеёй заползало в душу. От этого становилось нехорошо. «Карма не заставила себя долго ждать…» — горестно подумал Чимин.       Зазвонил телефон. Парень вздрогнул.       — Да.       — Как Юнги? — поинтересовался Намджун. — Спроси, как он, ну же, спроси! — Послышалось шуршание на заднем фоне.       — С кем ты?       — Джин переживает за тебя.       — В порядке я. Юнги проснулся.       В трубке снова шуршание, и уже заговорил Джин:       — Чимин, солнышко, — Чимин поморщился от этого эпитета (то «красавица», теперь «солнышко»), — скажи мне, как ты? Ты голоден? Ты обедал? Как утром ушёл, так и ни разу не позвонил, не написал! Мы все с ума сходим из-за твоего молчания! — не унимался Джин.       Чимин закатил глаза: ей богу, как нянька, хотя он, действительно, волнуется.       — Я не голоден. В коридорах стоят автоматы с кофе и сладостями и снеками. Не надо так изводить себя, Джин, я не маленький.       По ту сторону телефона только вздох.       — Хорошо, передаю Намджуну.       — Как он? — снова поинтересовался Намджун.       — Как, как! Ворчит! — в телефоне послышался смех.       — Если ворчит, значит идёт на поправку.       — Джун, мы с ним уже успели поцапаться.       — И почему я не удивлён, не скажешь мне, а? — хмыкнул Намджун.       — Он не умеет спокойно разговаривать, — Чимин чувствовал, как внутри нарастает волнение, — чуть не выгнал меня. Но я не ушёл, настоял на своём, так что эти дни буду сидеть с ним.       — А сейчас тогда ты где?       — Пришёл врач, проводит осмотр. Я в коридоре жду.       — Чимин, ты уверен, что сможешь несколько дней находиться с ним в одной палате? Вы же будете всё время вдвоём! Только ты и он.       Чимин помолчал. Точно! А смогут ли они за эти несколько дней не убить друг друга и хотя бы научиться спокойно и без упрёков разговаривать? Опять о себе напомнило волнение, а вот злости он по отношению к Юнги не испытывал. Отвращения тоже.       — Да, уверен. Я справлюсь, Джуни. Вот увидишь, мы поладим.              Вернувшись к палате, он услышал мужские голоса: помимо врача были там и другие люди. Чимин постучал и приоткрыл дверь, протиснулся боком в палату. Около больничной кровати стояли, переговариваясь, врач и Чонгук. На кресле, развалившись на пледе Чимина, восседал лохматый. Чимин поздоровался. Все разом повернулись в его сторону. Чонгук удивился, но это было приятное удивление, так как на его лице заиграла довольная улыбка, и повернулся к Юнги. Тот, не проявляя никаких эмоций, сверлил глазами вошедшего. Лохматый Техён, увидев «красавицу», закинул ногу на ногу, и самодовольная ухмылка растянулась на всё лицо. Щёки Чимина зардели.       — Здравствуйте, — пролепетал.       Врач и Чонгук вернулись к разговору. Техён наблюдал за смущённым студентом, который так и остался стоять около двери, не решаясь пройти к стулу и сесть на него. Наконец врач попрощался со всеми, грозно глянул на стоящего у двери и произнёс:       — Ещё раз Вам напоминаю, что пациенту нужен покой и только покой. Ему и без ваших криков хватает головных болей. Вы меня поняли?       — Да, — тихо ответил Чимин, как провинившийся школьник, опуская голову.       — Вот и замечательно. Раз Вы вызвались ухаживать за ним, то я надеюсь на Ваше благоразумие. Вечером ещё зайду. Всего доброго, — и покинул палату.       Чимин виновато посмотрел на Чонгука. Он улыбался, покусывая колечко на нижней губе, в глазах плясали чёртики. Техён продолжал ухмыляться. Оба парня одеты в чёрное. Только на Чонгуке кожаная косуха, футболка, джинсы, заправленные в высокие берцы, а Тэ в атласной рубашке и классических брюках, а образ завершали начищенные до блеска туфли. И всё та же фирменная лохматая шевелюра. Интересное сочетание брутальности и утончённости. Этой парочке поменяться бы прическами: деловому виду Техёна больше подойдут уложенные на боковой пробор волосы Чонгука, а Чонгук выглядел как мальчиш-плохиш, вот и ему бы эту копну Техёна.       Пока Чимин размышлял по поводу причёсок, пришедшие переглядывались и странно улыбались.       — Так и будешь там стоять? Раз пришёл ухаживать за мной, то заходи, — Юнги указал на стул. Чимин направился к нему, но неожиданно на него беспардонно уселся Чонгук и ещё шире заулыбался. Чимин остановился в растерянности. Чонгук взглядом показал на койку — мол, садись туда, места много. Чимин вопросительно глянул на Юнги.       — Сядь уже, достал маячить перед глазами.       Он сел и, сложив руки в замочек, зажал их между ног. Чимин чувствовал себя неуютно, находясь в одной комнате с этой троицей.       — Ну, — начал разговор Чонгук, обращаясь к нему, — что молчишь? Рассказывай, что у вас произошло тем вечером? Как так получилось, что наш Шуга лежит здесь с голым задом и терпит твоё присутствие? — Сам в это время доставал из бумажного пакета, лежащего на столе, бутылки с водой и фрукты.       — Гук, смотри, ты его снова вогнал в краску! — лениво произнёс Техён.       И правда, Чимин понимал, что Юнги находится на больничной койке по его вине, поэтому моментально покраснел.       — Ты всегда краснеешь? — вмешался Юнги.       — Я не краснею.       — Видно.       — Юнги, ты же сейчас не один, наверно, я пойду. Тем более Джин очень сильно за меня переживает, да и Джуни, — он глянул на скептическое выражение лица Юнги и последние слова прошептал, — ждёт новостей о тебе.       — М-м-м, иди, — и поудобнее устроился на подушке.       Чимин тут же подскочил, раскланялся на три стороны и выпалил:       — Хён, я завтра обязательно приду навестить тебя! — и выскочил за дверь.       Парочка посмеивалась над парнишкой, Юнги же хранил серьёзность.       — И что ты будешь с ним делать, хё-ё-ён? — Техён выгнул бровь. — Он же боится тебя, как огня!       — Мучить.       Чонгук переглянулся с Тэ, тот коротко кивнул, словно давая одобрение. Парень вновь по привычке покусал колечко на губе и, проведя пальцами по выразительной брови, заговорил:       — Юнги, — начал осторожно он, — мне тут на днях Намджун звонил.       Выждал паузу.       — Ну, и-и-и-и? Не тяни кота за яйца, говори! — Больной выглядел раздражённым.       — Малец переживает за тебя. Намджун мне позвонил на следующий день после случившегося и объяснил что к чему. Сказал, у парня случился нервный срыв, они весь день не отходили от него. Сейчас твой ненаглядный переживает за тебя. Я так понял, что в случившемся он винит себя.       — Винит себя, говоришь? Только когда я очнулся, его уже не было, слинял, обеспокоенный наш, — просипел со злостью в голосе Юнги.       Головная боль усиливалась.       — Так он не слинял: его нашёл на полу Джин, а Намджун унёс в комнату. Говорят, всем этажом ночью слушали истерики парня. На следующий день хотел свалить в больницу к тебе, но Хо удержал. Нервы он им потрепал изрядно.       Юнги молчал, прикрыв глаза: так было легче воспринимать информацию и игнорировать пылающую адскую головную боль.       Вставав с кресла, Тэ потянулся и обратился:       — Шуга?       — Что тебе?       — Мы, наверное, пойдём. Выглядишь неважнецки. Завтра заскочим.       Парень, лежащий на подушках, промолчал. Дверь тихонько закрылась. Юнги открыл глаза.       — Говорите, переживает? — и улыбнулся.              

***

                    Две пары Чимин прогулял, так как с утра пораньше снова улизнул в больницу. Он не мог думать ни о какой учёбе, пока не увидит Юнги. И вот сейчас, успокоившись за одного, переживал о другом. Два дня прогуливал учёбу — вопросы эти нужно срочно решать, иначе возникнут проблемы. В перерывах между занятиями бегал, как собачонка, за преподавателями, объясняя причину отсутствия, и просил задания, чтобы не было никаких хвостов по предметам. Хо отпускал шуточки в адрес друга, как угорелого носящегося с этажа на этаж, тот лишь отфыркивался от него, традиционно закатывая глаза; Джин, как мамка, с беспокойством следил за замыленным парнишкой, Намджун сохранял спокойствие, но тоже приглядывался. Больше не поднимали тему душевного состояния Чимина. Все успокоились. Или только делали вид, что успокоились?                     — Ты совсем исхудал! Был как дрищ, а теперь совсем просвечиваешься! — причитал Джин, подкладывая еду в тарелку Чимина. Тот, услышав фразу «как дрищ», закашлялся:       — Кх… кх… кх… Джин, — продолжая кашлять, возмущался миловидный юноша, — я не дрищ! Я слежу за своей фигурой. Заниматься танцами тяжеловато, знаешь ли, если есть лишние килограммы.       — Ну, ладно, ладно, — оправдывался Джин, тем не менее продолжая перекладывать рис с мясом из своей тарелки в его. — Ты ешь, ешь. Ох, совсем исхудал.       Расквитавшись с едой и поблагодарив друзей за заботу, схватил рюкзак и уже собрался бежать из студенческой столовой, как снова был пойман Намджуном за лямку сумки. Чимин непонимающе уставился на друга.       — Сядь, — и показал глазами на место, с которого только что Чимин и вскочил.       Сел.       — Опять в больницу?       — Д-да, — всех окинул взглядом.       — А учёба?       — Хён, я взял задания. Не переживай, проблем не будет.       — Нет, конечно, не будет. Но учить будешь опять ночью?       — Юнги-хён будет спать, а я займусь заданиями.       — Угу. Так ты же его на дух не переносишь? Или мы чего-то не знаем? — Джуни приподнял бровь.       — Мы пока что установили перемирие. Временное.       — Перемирие, говоришь?       В ответ кивок.       — Временное?       Ещё кивок.       — М-м-м. Хорошо, тогда я спокоен. Беги… к своему Юнги-хёну, — и отпустил лямку рюкзака. Парня словно и не было. Троица смотрела на сверкающие пятки.       — Юнги-хён?! — улыбаясь, переспросил Хо. — Мне одному это послышалось?                     — Что это? Голый зад? — Первый вопрос, возникший в голове Чимина, когда он открыл дверь в палату.       Юнги проснулся, кряхтя сполз с кровати и медленно потащил свои мощи в туалет. Больничная рубаха ниже колен с завязками на спине надета на голое тело, тапки-зайцы (чтоб этого Тэ!) громко шаркали в тишине. Дойдя до туалетной двери, остановился, облокотившись на неё, так как голова кружилась, и явил всему миру две белые половинки тощей задницы. В этот самый момент в палату и впорхнул Чимин.        — А чего такая худая? Ну точно кощей! — уже добавил вслух. — Юнги, ты настолько хреново выглядишь, что даже задница бледная, — поцокал языком.       Юнги выпрямился, застонав от резких телодвижений, рукой прикрыл бледную задницу и выругался:       — Какого чёрта ты тут делаешь?       — Я же обещал врачу заботиться о тебе, вот и пришёл.       — Вот и заботься, а не мой голый зад рассматривай.       — Да на него не возможно не смотреть: открываю дверь, а тут — здрасти, я зад Юнги.       — Заткнись, иначе я за себя не отвечаю! — сверкнул пронизывающими насквозь глазами.       Чимин на полуслове закрыл рот и прошёл к столу. В одной руке рюкзак, в другой пакет.       — Ты лучше на свой зад посмотри! — огрызнулся он.       — И чем тебе не нравится мой зад? — возмутился «красавица» в ответ и уставился на Юнги. Тот только отвёл глаза и, что-то пробормотав себе под нос, скрылся за дверью.       Чимин подскочил к двери и дёрнул за ручку на себя:       — Эй, ты так и не ответил! — но молниеносно её захлопнул.       Юнги, стоявший к нему спиной и задравший рубаху, взревел:       — Какого хрена, Пак Чимин? — толкнул дверь.       Чимин отскочил, вжал голову в плечи и прикрыл лицо ладонями:       — Прости, прости, хён, я не подумал, что это туалет. Поверь, я не специально.       — А может специально? — Дыхание обожгло руки испуганного парня, и он отдёрнул их. Прямо перед ним искажённое злостью лицо Юнги. Он ждал ответа, приближаясь. — Молчишь? Я тебе больше не противен, а-а-а, красавица?       — Юнги, мы же договорились, что сейчас у нас перемирие, — нервно сглотнул.       Больной только поморщился и опустил голову, уткнувшись лбом в плечо временной сиделки.       — Юнги, хён, тебе плохо? Давай я тебя отведу к постели. Врач сказал, пока что надо лежать.       В ответ парень только отрицательно качает головой. Так они и стоят в полной тишине. Чимин чувствует, как сердце начинает понемногу успокаиваться, но вот Юнги. Он дышал глубоко и часто, трясущиеся руки вцепились в рукава полосатого джемпера.       — Ты сведёшь меня с ума, красавица, — развернулся и, виляя — если можно так назвать — худым задом, поплёлся в туалет. — И не смотри на мою бледную задницу. Я чувствую, как ты на неё пялишься.       Чимин резко отвернулся. А задница-то у кощея даже очень красивая!              Оставшийся вечер прошёл спокойно. Перекусив наспех, оба разбежались (ну как разбежались: кто-то, действительно, быстренько пересёк палату, а кто-то кое-как дополз до постели) по своим местам: больной занял положенное ему место, Чимин, подобрав ноги под себя, уселся в кресле, обложившись учебниками и тетрадями.       Юнги улёгся на бок, поудобнее заняв наблюдательный пункт. Вот так близко к дорогому сердцу человеку он находится впервые. И они не ругаются, не цепляются за слова, не ненавидят друг друга. В палате тихо. Спокойно. И уютно. Он с любовью следил за каждым движением своей «красавицы»: как читал, при этом почёсывая карандашом светловолосый затылок, как искал нужную информацию в учебниках и потом делал записи в тетрадях, как дул щёки и хмурился, если что-то не получалось. Юнги улыбался: так смешно парень пыхтел, заучивая материал к завтрашним занятиям и соблазнительно закусывая нижнюю губу.       Пара часов — полдела сделано. Чимин оторвался от очередного учебника и посмотрел в окно. Смеркалось. Палата погружалась в мягкий полумрак. Сизые тени вытягивались и скользили по неприветливым голым стенам. Юнги мирно посапывал, подложив под щёки ладони. С плеча соскользнула голубая больничная рубаха, обнажив костлявое плечо с острой ключицей. Парень встал с кресла, подошёл к спящему, накрыл его одеялом и, помешкав, сел перед ним на пол. Согнув ноги в коленях и положив на них руки, а поверх них голову, стал с интересом рассматривать лицо «кощея», улыбаясь своим мыслям.       И никакой он не кощей. Ну, худой чересчур только. Несмотря на болезненную бледность, измождённый вид и изнурённое лицо, он очень и очень красив. Неподвижные ресницы отбрасывали полумесяцы-тени на фарфоровую кожу. Чимин протянул руку и пальцем нежно провёл по тёплой щеке. Юнги не шелохнулся. Верхняя губа чуть вздёрнута, а уголки рта опущены. Интересно, многих целовали эти потрескавшиеся губы? Парень непроизвольно подался вперёд и коснулся их своими влажными, задержался на мгновение и отстранился. Губы пылали огнём. Устыдился своего поступка, а ещё больше абсурдных мыслей, но улыбнулся, как ребёнок. Посидел так, созерцая милое сонное лицо, а потом быстренько собрался и ушёл. Он не видел, как Юнги наблюдал из-под полуприкрытых ресниц за собирающимся пареньком и как улыбался, поворачиваясь на спину и натягивая одеяло до самой макушки.

***

       Следующим утром Чимин не появился, но это не испортило настроение больному. Во время обхода врач сообщил, что день — два — и его выпишут. Недельку всё-таки придётся поваляться дома, но это лучше, чем здесь. А как же Чимин? Чимина-то рядом уже не будет.       Днём, как и обещали, пришли Чонгук и Тэ и просидели до самого вечера, обсуждая университетские события прошедших дней. Юнги больше слушал. И думал.       — …И обеспокоены, — долетел обрывок фразы.       Он с теплотой думал о вчерашнем вечере. Вернее о поступке светловолосого парня. Чимин неравнодушен к нему! В этом Юнги уверен. Это лёгкое, мимолётное касание губами… Трудно было сдержаться, чтобы не ответить на поцелуй, если, конечно, это можно назвать поцелуем, но всё же устоял.       — …Скоро каникулы, вот он и носится по корпусу, — рассказывал Чонгук.       Когда? Когда Чимин изменил своё отношение к нему? Ведь он же ненавидел его! А Юнги? Юнги чувствует вину за все свои слова, шуточки, брошенные в адрес любимого человека. Ему стыдно. Пока действует перемирие надо сказать, надо дать Чимину понять, что он раскаивается. А что если…       — …Может, и изменил? Но это мне так кажется.       Юнги вскинул обеспокоенное лицо на Чонгука, который, не изменяя своим традициям, вещал о чём-то, но вот его никто не слушал. Тэ периодически вставлял пояснения в рассказ друга, наблюдая за сосредоточенным лицом Мина.       А что если Чимину всё равно на него? Чонгук же объяснил, что парень приходит сюда только из-за чувства вины.       — Гуки, ты сказал, что Чимин приходит сюда только потому, что чувствует вину? — неожиданный вопрос, вводящий в ступор всех.       Чонгук запнулся на полуслове и ошарашенно посмотрел на него.       — Шуга, ты сейчас слушал, о чём я трепался целых полчаса?       — Так что сказали его друзья?       — Да, так сказал Намджун.       Обречённо прикрывает глаза. Состояние, словно тебя бьют под дых, ты скрючиваешься пополам и открываешь и закрываешь рот в попытке поймать глоток воздуха. Парни обеспокоенно наблюдают, но никто не решается заговорить первым.       Стук в дверь всех возвращает в реальность. Показывается взлохмаченная макушка и раскрасневшееся от бега лицо. Чимин невинно хлопает глазами и быстро кланяется в знак приветствия.       Чонгук вихрем сорвался с места к вошедшему, схватил обеими руками за ворот джинсовки и, оторвав его от пола, пригвоздил к двери:       — Где, мать вашу, тебя весь день носит, Пак? — прорычал в лицо. — Ты обещал за ним присматривать пока он в больнице, а делаешь только хуже!       Чимин, вскрикнув, выронил рюкзак и пакет, обхватив крепкие руки Чонгука, начал биться ногами о его ноги. В глазах паника.       — Намджун мне помогал… Я два дня не был… Хотел всё сделать сегодня, чтобы завтра…       — Поставь его, — тихий голос Техёна подействовал на Чонгука успокаивающе. — Он пришёл. Идём, нам пора.       Оттолкнув напуганного парня в сторону, рывком открыл дверь и, не попрощавшись, ушёл. Техён подошёл к Чимину и произнёс:       — Он ждал тебя весь день.       Чимин в ответ кивнул, так и не осмелившись посмотреть в глаза другу Юнги. Они правы: он обещал присматривать за ним, а сам весь день провёл в университете. Но Чимин хотел как лучше: он надеялся сегодня закрыть все долги по учёбе, чтобы завтра спокойно весь день провести вместе с Юнги. А получилось… как обычно.       Они остались вдвоём. Никто не смел нарушить тишину. Юнги неподвижно сидел на кровати, а Чимин так и стоял там, где его оставил Чонгук. Наконец он поднял с пола рюкзак и пакет и направился к столу, на ходу спрашивая, не голоден ли Юнги. Тот молчал.       Сегодня «красавица» не выглядел слащаво: одет в тёмно-синие, обтягивающие упругий зад джинсы, чёрную футболку, поверх которой натянул джинсовку.       — Я голодный. День был тяжёлый в университете, вот и задержался, даже не стал в столовой обедать с друзьями, — устало протянул он, проведя пальцами по волосам, глядя в глаза Юнги. В них не было ни ненависти, ни злости, ни осуждения. И Чимина словно прорвало:       — Твои друзья правы, потому что я обещал быть рядом, пока ты в больнице, но не сдержал слов. Но, Юнги, я старался сделать как лучше. Всего лишь хотел сдать сегодня все свои долги, чтобы оставшиеся дни спокойно провести с тобой здесь, чтобы больше не оставлять тебя одного. Прости. Пожалуйста, прости меня, — он перевёл дыхание. — Прости меня за всё: за то, что называл тебя костлявым и кощеем, за то, что смеялся над твоей музыкой, за то, что толкнул тебя на лестнице. Мне очень стыдно за свои слова и идиотское поведение. Я понимаю, что виноват перед тобой по всем фронтам. Ты не представляешь, как раскаиваюсь, хён!       — И ты меня прости, — прохрипел «кощей» в ответ. — Я прошу прощения за то, что постоянно доводил тебя, унижал прилюдно, вечно цеплялся. Прости, Чимин. Я тоже раскаиваюсь. И прекрасно понимаю, что не заслуживаю твоего прощения.       Он, встав с постели, подошёл к Чимину и доверчиво заглянул в широко распахнутые в удивлении глаза. Сердце бешено колотилось. Опасливый взгляд и поглаживание больной руки, выдавали волнение Мина. Два студента смотрели глаза в глаза, не отрываясь ни на секунду друг от друга, словно боясь не заметить главного, упустить что-то важное. Юнги изучал глазами родное лицо, пытаясь уцепиться за любую деталь — хоть один намёк на то, что он противен затаившему дыхание человеку.       — Я раскаиваюсь во всём, кроме одного, — наклонившись, прошептал в приоткрытые губы. — Ты, правда, красавица, Чимин.       И неловко поцеловал.       «Карма не заставила себя долго ждать…» — горестно подумали оба.