Бубновая ласточка

Даже люди, пытающиеся предотвратить цунами путём выкладывания мешков с песком, были далеки от того отчаяния, которое охватило Цучигомори, когда он вышел во двор школы, чтобы даже не покурить (с этим было строго), а тупо подержать во рту мундштук своей верной трубки. Разговор с миссис Морган вышел… Как бы сказать помягче? Непродуктивным. Эта невысокая, чуть пухловатая шатенка и слышать не хотела ни о каких аргументах против её гениальной идеи, и, поняв причину возмущения, прощебетала только «Лично я не возражаю, если Вы захотите прийти с мужчиной». Тут Цучигомори, признаться, и вовсе потерял дар речи, пусть иностранкой, судя по всему, и двигали благие намерения. – Морган-сенсей, – он выдержал паузу, собираясь с мыслями, – Дело вовсе не в том, с кем я приду, а в том, что, по моему мнению, ученикам не должно быть дела до личной жизни учителей. И пересуды на эту тему нам ни к чему. В ответ на эту взвешенную речь заместительница директора выдала красочную тираду о том, что учителя могут показать пример гармоничных отношений, они тоже люди, а он, Цучигомори, в своей строгости размышляет как глубокий старик. Зная, что собеседницу мог бы изрядно удивить его истинный возраст, учитель счёл нужным смириться с судьбой и теперь только и мог, что высасывать привкус курева из мундштука и думать о прежних временах. Пусть в подготовке помещения задействовали не учителей, а старшие классы, с пугающей очевидностью было ясно одно: участвовать всё же придётся. И у него, Цучигомори, есть один-единственный вариант для пары: Яко. Это будет ужасный вечер, как ни крути. Не из-за Яко, а из-за... притворства. Если она вообще согласится. Придётся танцевать, всячески изображать влюблённую пару, да ещё и поддерживать светские беседы. Интересно, что кицуне может попросить за эдакое мероприятие? Что-то грандиозное, не иначе. Придётся расплачиваться в рассрочку. Сам того не осознавая, Цучигомори уставился в стену, будто оттуда могло появиться решение его проблем. Чего не произошло, а жаль: когда не надо, школа прямо кишит магией, но когда одна из её тайн в патовой ситуации – нет, увольте. Раздражение снова заскреблось где-то в районе рёбер. Подобные мероприятия – и то с натяжкой – нужны молодому поколению. Тут тебе и общение полов, и первые симпатии, и разбитые сердечки, куда же без этого. А учителям что? Хвалиться? Если хвалиться, Яко подходит идеально. Она красавица – с этим нелепо спорить. Причём и в лисьем обличье тоже, но... Как лиса. И всё равно – глупость редкостная. Но этот локомотив уже не остановить. Только бы дотянуть до конца дня, а там и покурить можно. Кто же знал, что поводов курить по возвращении в комнату ночного дежурного только прибавится?.. – Я вернулся, заходил за шиитаке, сейчас что-нибудь приготовим, – полагая, что разговор о бале нужно начинать с подкупа, грамотно пошёл с козырей демон-паук, но едва не выронил пакет, когда к нему повернулись полные слёз глаза. – Рюдзиро, я… – Яко встала с циновки, разводя руки в жесте полнейшей беспомощности, и учитель только сейчас понял, что в комнате не слышно писка. И гнездо, и жёрдочка пустовали. – Ты что… – даже эти слова прорвались наружу с трудом, – Ты что наделала? Кицуне закрыла лицо широким рукавом: – Я хотела как лучше, клянусь! Ей пора было потихоньку учиться летать, а ты знаешь, ласточки с земли не взлетают, и я её вынесла, чтобы подбросить, и знаешь, она взяла и... Улетела. Цучигомори открыл рот, но тут же закрыл его снова. – Улетела?.. – Да! Прости, пожалуйста прости, если бы я знала, что Рюкей уже готова, я бы дождалась тебя, чтобы ты мог попрощаться! – кицуне сделала пару шагов ему навстречу, отчаянно шмыгая носом. – Ах ты ж безмозглая лисица, ты хоть понимаешь, что я подумал?! – всплеснул руками Цучигомори, – Радоваться надо, что Рюкей жива и здорова, и отныне может сама о себе позаботиться! – Но я к ней привязалась… – Вот же ж дурында, – поняв, что просто так его визави не успокоится, демон-паук заключил её в объятья, – Ты большая молодец, что поверила в Рюкей. – Может, она ещё прилетит ночевать? Я оставила окошко открытым, – Яко прильнула к нему всем телом, словно обиженный жизнью ребёнок. – Ласточки и стрижи умеют спать в полёте, и приземляются только для того, чтобы свить гнездо. Но возможно, раз здесь ей было сытно и уютно, однажды она выведет птенцов под этой крышей... Ну эй, хорош уже плакать, – не зная, что ещё предпринять, Цучигомори начал гладить лисицу по голове, – Скоро выходные. Выберемся днём и отыщем, где летает теперь Рюкей, она же у нас птичка видная, помнишь? – Да... как онигири в кунжуте, – Яко наконец отпрянула, хихикнув сквозь слёзы, – Извини. Всё равно извини. Чего это я, в самом деле? Переволновалась, наверное... Что ты там говорил о еде? – Хочу сделать удон с шиитаке. – Идея хоть куда. Хочешь, я сбегаю за саке? Нам вроде как есть что отметить. – На самом деле... – Цучигомори достал из пакета стеклянную бутылку, – Мне сказали, что этот ликёр очень хорош с соком, и нравится девушкам. – Так-так, – Яко повертела бутылку в руках, – А в честь чего подкуп? – Дело в том, что… – он сам не понял, почему вдруг оробел, – Это касается того, что устраивается в школе. Бал-маскарад. – О. Недурно, – Яко уже достала стаканы и поднесла их к свету, проверяя, насколько посуда чистая, – Так и чего? – Учителя тоже идут, и я приглашаю тебя пойти со мной. Ты… Согласишься быть моей парой на вечер? Яко замерла так резко, словно вознамерилась вернуться на роль статуэтки в храме Инари. – Конечно, я понимаю: мы скверно ладим, возможно, тебе не захочется мелькать перед людьми, и скажу сразу, танцую я не очень, но... – Хорошо. Уже заготовивший речь со множеством аргументов «за» Цучигомори оторопел: – Что? – Я пойду, – она улыбнулась не хитро, а словно как-то неуловимо мило. – Фух. Какое облегчение, – включив плитку, наконец принялся за готовку Цучигомори, – Тебе точно будет комфортно в окружении людей? – Ну, – она подвинулась поближе, мешая коктейль в бокалах, – Я буду не одна. – Твоя правда, – подготовив ингредиенты, учитель уставился на одну кастрюлю в ожидании заветного закипания, – Мне тоже не по душе вся эта показуха. Кто и с кем приходит – личное дело каждого. Или даже не приходит вовсе, ведь не все любят праздники. – А я, пожалуй, воспользуюсь шансом побыть среди людей, – Яко задумалась, глядя, как растворяется соль, – Заодно проверю, насколько хорошо маскируюсь. – У тебя прекрасно получается. К тому же, дети наверняка будут тебя рассматривать, ведь ты видная девушка. Яко уже которую минуту чувствовала, как пульс подлетает до опасных для здоровья высот, колошматясь где-то в темечке и эхом отдаваясь в уши. Когда это началось? С утра? С той бури, приведшей к появлению Рюкей? Дар или проклятье, но что-то определённо происходило, что-то, неподдающееся никакому разумному контролю. Когда Цучигомори обнял её, успокаивая, лисица совершенно не хотела отстраняться от него. – ...я точно ещё неделю буду слушать рассказы о гейше, пахнущей фиалками, – донеслось до кицуне. В своих думах она совершенно перестала воспринимать окружающий мир. Погодите. Фиалки?.. – А что, сильно пахнет? – даже отодвинулась кицуне. – Да нет, не то чтобы, но шлейф заметен. Это парфюм? – Это… – она потупила обзор, потирая кисти рук, – Мускус. – Вот как, – Цучигомори задумался, и, цокнув языком, отклонился от кастрюли, начав протирать предательски запотевшие от пара очки, – Видимо, запах стал отчётливее из-за того, что у тебя теперь два хвоста. Представь только, что будет, когда их станет девять: твой аромат будет появляться в помещении раньше тебя. Яко хихикнула против воли, подавая ему стакан: – За Рюкей. Пусть её взрослая жизнь удастся на славу. – Долгих ей лет, – поддержал тост Цучигомори, – М… а не соврали. Ликёр и правда хоть куда. Горячий суп совершенно убрал действие алкоголя, но разморил старых друзей достаточно для того, чтобы они вышли на крыльцо, перестав торопиться куда бы то ни было. – Я надену смокинг и какую-нибудь простенькую маску, здесь неподалёку есть магазинчик с реквизитом для праздников, – поделился соображениями Цучигомори, – А ты? – У меня есть традиционная маска лисы, а кимоно изменю, чтобы... Танцевать, – Яко даже облизнула губы, словно пробуя это слово на вкус, – А что будем танцевать? – Скорее всего, какой-то медляк. Там не нужно делать сложных финтов, знай себе, топчись по окружности да обнимайся... Я закурю? Сегодня весь день хотелось, волновался. – Насчёт чего? – удивилась Яко, глядя, как он набивает табаком трубку. – Ну как же. Насчёт бала, конечно. Это всё так неожиданно, и я боялся, что ты не согласишься. – Прямо боялся? Цучигомори кивнул со всей доступной серьёзностью. Что-то подсказывало ему, что скажи он что-то вроде «Кроме тебя у меня всё равно не было вариантов», вариантов не останется вовсе. – А из чего трубка? – вдруг поинтересовалась кицуне, – Обычно ведь они тёмные, бордовые там, или коричневые. А твоя светлая. – Из груши. И ты права, эту древесину редко используют для трубок. – Почему? Вкус не очень? – Нет, если трубка правильно раскурена и внутри образовался нагар, материал уже не имеет значения. Но мне понравился её цвет, когда я присматривался. – Понятно, – Яко порадовалась, что он увлечён клубами дыма и не замечает сложную борьбу, развернувшуюся в её душе. Кицуне собиралась решиться на безумство, – Слушай… а дай мне попробовать. – Закурить? – Да. – Ну на, только мне от слюней вытереть нечем, – подал ей трубку Цучигомори. – Я как-нибудь переживу… А как это делается? – Вот же ж пуховка. Ничего сложного, сначала вдыхаешь, потом выдыхаешь, но смотри, тебе может не понравиться. – Пока рядом сижу, запах терпимый, – взявшись за мундштук поудобнее, Яко сделала как он велел, и… тут же закашлялась. – Я же говорил, – отняв трубку, Цучигомори принялся хлопать кицуне по спине, – Больше не пытайся проглотить, выдыхай. – Кха!.. Какая гадость! Как ты это вообще делаешь? – Яко замахала ладонью, словно в попытке выгнать из носа последние молекулы дыма. – Давай, вдох-выдох, – развернув её к себе, Цучигомори внимательно изучил лицо подруги. Это было скорее учительским инстинктом: за всю карьеру он повидал немало шкетов, которые учились курить за школой или в туалете, а потом не могли толком оклематься. И ведь научен очень горьким опытом, но всё равно уступил! Идиот. – Яко. Яко, всё в порядке? Она смахнула с глаз набежавшие слёзы и взглянула прямо Цучигомори в глаза: – Рюдзиро. – Что? Кицуне вдруг подалась вперёд, схватив его за ворота свитера, и демон-паук почувствовал, как их губы соприкоснулись, а после чужой горячий язык неловко пробежался по его не успевшим разомкнуться зубам, закончив свой воистину спринтерский забег аж у кончика носа. Сделав это, Яко отскочила от него, словно ошпаренная, и, приняв лисий облик, шустро нырнула в кусты – только её и видели. – Какого… – Цучигомори ломаным движением ощупал лицо, встал с крыльца и сел обратно, даже не зная, что предпринять. Пару минут он просидел без движения, но кицуне так и не вернулась. – Что за… – снова предпринял попытку задать вопрос пустоте демон-паук, но так и не договорил, осознав две вещи. Первая: ласточки не зря являются символом перемен. Вторая: сомкнуть глаза сегодня не выйдет.