Бубновая ласточка

Даже в аду не бывало ночей мучительнее тех, которые переживает мужчина, столкнувшись с первым шагом со стороны женщины. Спустя полчаса попыток уснуть Цучигомори понял, что самое безопасное – это моргать. Как только он закрывал глаза на более длительный срок, фантазии вырывались из оков зрения, рисуя ему картины одну краше другой. Вот Яко крадётся к нему средь ночью, дабы объяснить, что это была ошибка. Вот он сам пробирается на заветную ступеньку лестницы, чтобы попасть в подвластное ей пространство и сказать… Что? Или что-то сделать? Он маялся, ворочаясь и на без того ветхом футоне, а кожу начинал пощипывать тактильный голод. Каждая клетка тела вспоминала их объятья, а верхняя губа до сих пор горела, будто на неё поставили стигмат. Да за что же она так с ним? Что он сделал не так, или наоборот, так, чтобы спровоцировать эту негодную лисицу? Пусть Яко и была плутовкой, но это… Эта попытка поцелуя была абсолютно искренней. И трубку ведь для этого выпросила, чтобы отвлечь внимание. Что угодно, но не притворство. Она хотела этого, но в итоге перепуталась, поскольку это был первый раз, когда Яко кого-то целовала. Подняв, что о сне можно только мечтать, Цучигомори встал с футона, с негодованием влезая в свитер и брюки. Снаружи бесяче заливали сверчки. Лучше бы Природа придумала осуждающее молчание. Ёкая не покидало ощущение того, что он невольно занял роль эдакого дерзкого соблазнителя, и теперь должен был взять на себя ответственность. Яко ведь зверь, они и их инстинкты… «Ты думаешь мы, лисы, не умеем любить?!» Он остановился, глядя в сторону школы. Легко рассуждать, когда не слышал чужого мнения. Если бы Яко остановилась и всё объяснила! Или она сама толком не понимает, и ей нужно время? Но у неё есть всё время мира, а вот ему завтра на уроки, пусть это и можно сделать на автопилоте, но… Да кого он обманывает? Этот поцелуй зажёг в нём что-то, что теперь металось по душе с неверностью болотного огонька, то обжигая горло, то отзываясь покалыванием в пальцах. Но чаще это нечто поднимало тошнотворную волну, вовсе не отторжения, а… Желания?.. Заставив себя свернуть обратно к комнате значит дежурного, Цучигомори уверил себя в том что они поговорят. Рано или поздно. И всё станет понятно. Бал! Яко обещала пройти. Или не считать это обещанием теперь, после поцелуя? Если она не придёт… Ох, хоть бы пришла! Наверное, надо будет извиниться, если словом или делом дал ей надежду и был неверно понят. А если она заплачет? Разозлится? Что тогда? А... Почему непременно надо её отталкивать? Эта мысль была настолько новой, что Цучигомори даже лёг обратно на футон, не снимая верхней одежды. Разве они могут быть вместе? Конечно, они и без того часто видятся, беседуют по душам, тут вот и вовсе ласточку выходили, но чтобы как пара... Да, ёкаи не берут ипотеку и не думают о том, кого из родственников приглашать на свадьбу, но сроки их жизни исчисляются сотнями лет, и… И что, собственно? За все годы знакомства Яко, быть может, раздражала его, но при этом они всегда находили компанию друг друга приятной. Это любовь? Если не любовь, тогда почему ему так невыносимо мысли о том, что кицуне может раскаяться в содеянном? Ответы не находились, а утро всё же наступило. На уроке ученики представляли доклады, но всё равно наверняка заметили, что мысли их учителя были весьма далеки от образовательного процесса. Впрочем, и сами дети нервничали перед балом: в коридорах попискивали довольные девочки и порой мелькали красные, словно брошенные в кипяток раки парни, отправляющиеся на обретение судьбы или пары на вечер – это уж как сложится. У нескольких учениц Цучигомори к своему удивлению заметил браслеты-бутоньерки: американская традиция, способ показать, что девушка занята. Кажется, не ему одному выпало не спать всю ночь напролёт, хотя тут результатом стало что-то прекрасное, а не пустые думы запутавшегося в собственных чувствах идиота. Несмотря ни на что, день шёл своим чередом, и надлежало подготовиться к вечеру. Первым делом нужно было раздобыть маску. Тут Цучигомори ждал сюрприз: дети уже успели сократить ассортимент выбранного им ближайшего магазинчика настолько, что на ум приходило разве что нашествие гуннов на Древний Китай. Впрочем, элегантное не всегда было синонимом вычурному или дорогому. – Ух ты, – вздёрнул брови продавец, как только Цучигомори положил на прилавок прикрывающую лишь глаза чёрную маску с тончайшим узором паутины с правой стороны, – Мне кажется, Вам очень пойдёт. Учитель лишь пожал плечами в ответ. Для единственного выхода в совет сгодится, а вот смокингу потребуется гораздо больше внимания. Хотя бы потому, что от него отчётливо несло нафталиновыми таблетками, и одеяние изволило отвисать в комнате ночного дежурного, пока не выветрится запах или не настанет сейчас идти на бал. Рубашка пожелтела, так что её пришлось поменять, а вот пиджак и брюки были хоть куда. Помнится, Цучигомори купил этот комплект на первый свой выпуск класса, так что этого действительно была вещь для особых случаев. Ещё бы от вони избавиться, и было бы совсем шикарно. Курсируя между школой, магазинами и комнатой ночного дежурного, Цучигомори нет-нет да посматривал на небо в пытке отыскать Рюкей. Увы, это не было делом двух минут, поскольку ласточки носились как сумасшедшие, да и зрение наблюдателя оставляло желать лучшего. Пару раз ему показалось, что в воздухе мелькнула белая с бежевым тушка, но, возможно, мозг просто выдавал желаемое за действительное. Что же касалось другой белой тушки... Яко было не видать. Как сквозь землю провалилась. Будет смешно, если она отсыпается или неспешно наводит марафет, пока он, Цучигомори, на стену лезть готов с этой ситуацией. Как назло, вчера не обсудили, где встретиться перед балом. Она вообще придёт?.. Вечер наступил так стремительно, будто кто-то не слишком добрый нажал кнопку перемотки, и Цучигомори, цокнув языком, влез в пресловутый смокинг. Впрочем, один повод для радости всё же нашёлся: негодный нафталин выветрился ровно настолько, чтобы не образовывать экзотический тандем с одеколоном. Маска оказалась куда добротнее, чем он предполагал: покрытие было весьма приятным на ощупь, а изгибы – обработаны, чтобы не натирать. Что ж. Перекур – и пора выдвигаться. – Меня ждёшь? Повернувшись на оклик Цучигомори едва не выронил кисет с табаком. Во рту предательски пересохло: – Ты… Пришла. – Конечно. Мы же договорились. Пришлось повозиться, но мне кажется, удалось, – придержав богато расшитый подол градиентного бело-розового хикидзури, Яко повернулась вокруг своей оси, – Что скажешь?.. Рот прикрой, не то птицы гнёзда совьют. – Кхм, – демон-паук против воли заскрёб затылок, – Волшба удалась. Ты даже ласточек добавила. – И самую лучшую из них тоже, – кицуне постучала указательным пальцем по ключице, где красовалось изображение Рюкей. – Очень здорово, – учитель кивнул, совершенно растерявшись и от и от её вида, и от её реакции. Будто и не было вчера ничего, – И всё это магия хвостов? – Нет, внизу базовое кимоно, один хвост составляет узоры, а другой непосредственно верхняя часть одеяния. Говорю же, пришлось повозиться, – она снова повертелась на месте, будто в подтверждение своих слов, – Ну, идём. Нам ещё нужно отработать эффектное появление. – Яко, – не выдержав, коснулся её плеча Цучигомори, – Ты в курсе, что нам надо серьёзно поговорить о том, что произошло вчера? Показалось, или кицуне вздрогнула?.. Показалось! И бровью не повела! Что за вероломное создание?! – Я пока не готова обсуждать это, – тихо, но чётко произнесла Яко, аккуратно стряхивая его руку. Желание очень-очень масштабно поругаться взметнулось внутри грибом ядерного взрыва, но Цучигомори сдержался, повернувшись по направлению к спортзалу, откуда уже доносилась музыка бала, и подал ей локоток: – Полагаю, в этой игре твои правила. – Правильно полагаешь, – ни на йоту не уступила Яко, беря мужчину под руку, но, шевеля одними губами, добавила, – Вот только это никакая не игра.