Пока ты смотришь

– Должен признать, я, безусловно, ни секунды не сомневался в своей победе. Это было предначертано самим небом и звездами. Ведь я же восхитительный Годжо Сатору! Величайший маг современности, лучший преподаватель Хогвартса, бывший аврор, без которого все Министерство на соплях держится… – …а еще очень скромный. – Благодарю за дополнение! Это, безусловно, одна из главных моих добродетелей, список которых вы можете узреть на двери моего кабинета… – Серьезно? – …увы, нет. Мне даже суток не хватит, чтобы этот список составить! Тут всю жизнь дополнения приписывать придется, ведь каждую секунду вспоминаешь, в чем еще я хорош! А я не могу тратить свое бесценное время на такое, ведь я очень важный и занятой… – …хуепинанием. – …человек – я притворюсь, будто не слышал этого ужасного, клевещущего комментария, – так что, возможно, мне стоит попросить домовых эльфов его составить… – Эксплуататор. – Эй! Что за нелепая клевета! Я уверен, студенты на отработках почтут за честь, если им выдастся возможность написать список достоинств сиятельного Годжо Сатору… – Подождите. Так вы домовыми эльфами обозвали нарвавшихся на отработки студентов? – Кто? Я? Да никогда! – Ну, это все-таки лучше, чем если бы действительно решили припахать несчастных домовых эльфов, которые ни в чем не виноваты… – Что? – Что? Говорю, продолжайте уже, я внимательно слушаю. – Э й! А уши ты тогда зачем заткнул?! – Мне так лучше слушается. – Несносный ребенок! Между прочем, я вынужден заметить, что этот список, составленный компанией восторженных добровольцев, будет настолько длинным, что растянется по всем коридорам Хогвартса, да и так места окажется мало… – Вы невыносимы. – Ты сказал, что я невыразим в своей прекрасности? Точно подмечено! Ведь так и есть. Так и есть. О чем это я? Ах, да! Ты меня отвлек, несносный ребенок! – Да вы сами себя отлично отвлекаете. У вас концентрация, как у гиперактивного чихуахуа. – А ну цыц! Так вот, моя победа хоть и была очевидна, но все равно невероятно приятна и ценна. За нее я должен выразить благодарность все тому же несносному ребенку, который ежесекундно прерывает меня своим несносными комментариями… – Не стоит благодарности. – Я и не благодарил. – Так я и сказал, что не стоит. – Несносный ребенок, леди и джентльмены. Несносный. Но именно благодаря его несносности и наивности эта победа далась мне так легко… – Может, уже пора завязывать уже с этим театром? – Но я еще даже не начал! – Это все – еще даже не начало?! – Вот если бы ты меня не прерывал… – …то вы на одном дыхании могли бы и сутки болтать. – Ну… да. Но!.. – Ладно. Хватит. Давайте так. Ваши невидимые зрители рукоплещут вам, фейерверки взрываются, софиты софитят… горят? Сверкают? Неважно. Что бы они там ни делали. В общем, все, чего только ваша драматичная душа ни пожелает. Мы можем на этом остановиться? – А что вообще такое эти твои софиты? – Чистокровка. – Э й! Это была сейчас дискриминация по статусу крови?! – Это была дискриминация по уровню чистокровного идиотизма. – Э й! – Хотя нет, это была дискриминация по уровню годжосаторовского идиотизма. – Э-э-эй! – Но все-таки. Что за софиты? – Да Мерлина ради… – Я за него! – Серьезно? Всего лишь за Мерлина? Я думал, великий Годжо Сатору приписывает себе как минимум божественный статус. – Вот же ты засранец, – не выдерживает и все-таки ржет Сатору. В ответ Мегуми смотрит на него со своим обычным ничего не выражающим, каменным лицом, но уголки губ у него чуть вздрагивают, а в глазах сверкает намек на веселье. Тем не менее, когда он опять заговаривает, голос звучит сухо и невпечатленно: – Могли бы вы уже перестать паясничать, профессор Годжо, и сказать, что я теперь вам должен за свой проигрыш. – Во-первых, минус десять баллов со Слизерина за профессора Годжо! Это оскорбительно! – возмущенно бухтит Сатору, пусть и отлично знает – или как раз потому, что отлично знает – Мегуми сказал именно так специально, чтобы его побесить. – А во-вторых, мы еще даже не перешли непосредственно к обсуждению самого моего эпичного, невероятного выигрыша! – Нечего здесь обсуждать. – Еще как есть, что! – весело отзывается Сатору на эту попытку Мегуми твердо тему обрубить и ликующе, радостно продолжает: – Я ведь тебе говорил, что так и будет, верно? Я точно тебе говорил. Я предупреждал тебя, что ты проиграешь, несносный ребенок. А я ты меня не послушал! Кто бы мог подумать, что такой вечно серьезный упрямец будет таким наивным и несведущим… – Хватит уж. – Не хватит! Потому что я оказался прав и теперь никогда тебе этого не забуду. Очевидно. Но есть и еще кое-что получше моей правоты. Поэтому давай-ка лучше обсудим… – Нет, профессор Годжо. – Да, профессор Годжо! – радостно отзывается Сатору, игнорируя хмурую, недовольную гримасу Мегуми. – Уверен, ты посчитал то зрелище, которое помогло мне победить, невероятно очаровательным… – Прекрати. – …хоть ты и попытался считерить, несносный ребенок – кто вообще в качестве комплимента выбирает слова о симметрично завязанном галстуке? – Нормальный комплимент, – обивает Мегуми, но при этом немного уходит в оборону. А Сатору закатывает глаза и исправляет: – Кошмарный комплимент. Я мог бы сказать, что стыжусь тебя, несносный ребенок, если бы вообще был способен тебя стыдится. Но главное то, что это все равно сработало, именно так, как я говорил! – вновь воодушевленно вскидывается он. – Ты вообще видел, как покраснели у Сукуны уши? А как он начал заикаться, бормотать невпопад и отводить от тебя взгляд? Это было просто уморительно! Но в твоих глазах должно было выглядеть очаровательно… – Не представляю, о чем вы. – Не представляю, о чем вы, – добродушно передразнивает его кислое лицо Сатору, намеренно переигрывая и широко ухмыляясь. – А Сукуна так отреагировал наверняка из-за удивления. – Ну конечно. – Он просто не ожидал. – Безусловно. – Я застал его врасплох. – Так и было. – Прекратите ржать! – Ни за что! – бесстыдно ржет Сатору. – Но, может, ты на самом деле знал, что проиграешь, и именно поэтому не хотел сначала спорить? – добавляет он шутливо, когда гогот немного утихомиривается, и Мегуми бросает на него настолько острый зырк, что даже странно, как его не располовинивает тут же беспалочковой магией на двух Годжо Сатор. – Вы можешь уже просто сказать, чего вам от меня нужно? – бухтит этот несносный ребенок с легким раздражением, и Сатору принимается протяжно ныть. – Ты портишь все веселье, Мегумии-и-и! – Вы здесь единственный, кому весело, профессор Годжо. – Вот именно этим и портите, мистер Фушигуро! – в тон ему отвечает Сатору… Ну, или пытается, потому что у него, уже ухмыляющегося до боли в скулах, ни за что бы не получилось скорчить сейчас такую хмурую рожу и сделать интонации настолько сухими. – Но ладно, ладно, так уж и быть, если ты так сильно просишь, – в притворно сдающемся жесте вскидывает руки Сатору, при этом скалясь еще лучезарнее, от чего Мегуми только хмурится и напрягается сильнее, кажется, решив, будто это не предвещает ему ничего хорошо. Какой абсурд, оскорбительный и возмутительный! А еще – оправданный. Пф. – Так вот, несносный ребенок, я давно хотел устроить себе выходной, – издалека начинает Сатору, и, изобразив кое-как утомленное лицо, тяжко вздыхает, призывая для этого на помощь все свои актерские способности. – А то я так устал, так устал… – От собственного долбоебизма устали? – пробурчал себе под нос Мегуми. Едва сдерживающий смех Сатору цокает языком. – Так уж и быть, я пропущу и этот возмутительный комментарий мимо ушей. Кто бы ценил мое великодушие! Но ладно, сделаю поблажку проигравшему, – снисходительно произносит он, и демонстративно, притворно задумывается. – Ну так вот, о чем это я?.. – тут же вновь веселеет. – А-а-а, ну да-а-а-а-а! Долгожданный выходной, который я так давно хотел себе устроить! В общем, Мегуми. Твое задание заключается в том – здесь должна прозвучать барабанная дробь, знание, которое поможет тебе лучше прочувствовать важность и эпичность момента… – Почему вы не можете просто наколдовать барабанную дрожь? – …а ведь действительно, – кивает глубокомысленно Сатору, взмахивает палочкой и звучит, собственно, барабанная дробь, вызывающая у Мегуми гримасу зря-я-это-сказал, из-за чего он щерится только еще шире и довольнее – бесить этого несносного ребенка одно из увлекательнейший занятий в мире. Особенно учитывая, как сложно его на самом деле выбесить. Дальше следуют пару секунд молчания для большей театральности момента, что публика в единственно лице, увы, не оценивает, а затем Сатору и наконец жизнерадостно провозглашает: – Ты должен один день вести за меня уроки! Мегуми пораженно смотрит на Сатору. Сатору смотрит на Мегуми весело. Стрекочут сверчки. – Вы же шутите, да? – наконец недоверчиво спрашивает Мегуми и то, насколько он выглядит ошарашенным, ощущается величайшим достижением. Величайший маг современности? Лучший преподаватель Хогвартса? Бывший автор, который был так крут, что никто теперь не сравнится? Это все такое, приходящее и уходящее, всего лишь мелочи жизни и серая рутина в общей бренности бытия, сущая ерунда. А вот ошарашить всегда невозмутимого Фушигуро Мегуми? Это уже звучит существенно! Жизнь прожита не зря! – Я всего лишь пятикурсник, – вероятно, уже зная ответ на свой вопрос, продолжает Мегуми, и его удивление постепенно сменяется возмущением. – Какие еще, к чертям… – Завтрашние, – весело перебивает его Сатору. – У меня как раз завтра две сдвоенные пары у семикурсников. Одна – у Гриффиндора со Слизерином, вторая – у Хаффлпаффа с Рейвенкло. Вести у них пары та-а-а-а-ак утомляет! Особенно у гриффиндорцев со слизеринцами. Каждый раз будто на поле боя попадаю. После пар с ними ощущаю себя так, будто прошел войну. Я ужасно устаю… – делает он большие глаза и снижает интонации до драматичного убитого шепота, но ни на секунду не выглядящий впечатленным его представлением Мегуми интересуется с намеком на раздраженную едкость: – От звука собственного голоса устаете? – Я бы попросил! Мой голос восхитителен! Он всегда говорит уйму очень увлекательных и полезных вещей, а еще очень успокаивает и утешает меня, потому что всегда приятно послушать умного человека. Одни только шикарнейшие шутки чего стоят! О, надо сказать домовым эльфам… то есть, студентам на отработке, пусть сделают подборку лучших шуток Годжо Сатору… – Вы сегодня озвучиваете подборку худших пыток, которые можете устраивать на отработках? – Эй! – Но если проблема не в голосе, то, похоже, вы наконец признаете, профессор Годжо, что вы дряхлый старик, который устает от такой ерунды, как уроки у семикурсников? – Э-э-эй! Я невероятно молод… душой! – вскидывается Сатору еще возмущеннее прежнего, даже если на самом деле ему все сложнее сдерживать смех. – Но завтра я приду на твои пары и, так уж и быть, сам помолчу, но вместо этого с огромным удовольствием послушаю звук твоего голоса, – широко и довольно скалится он, пока Мегуми хмуро на него зыркает и буркает: – Уверены, что выдержите такое испытание? – Я приложу к этому все усилия! Чего только не сделаешь ради одного несносного ребенка? Каким чудом под таким убийственным взглядом Сатору до сих пор цел? Он уже даже придумал, каким образом станет действовать, когда его наконец располовинит и он превратится в двух Годжо Сатор – пока верхняя половина будет вещать посреди Большого зала, донося свою мудрость, вторая отправится пинать Нанамина, который даже не просечет, откуда прилетел удар. Удобно! Тем временем, пока он строит свои злодейские… хм, очень взрослые и очень здравые планы, Мегуми медленно выдыхает и глубоко вдыхает. Выглядит так, будто призывает все терпение мира себе на плечи. Просит об этом разом и Мерлина, и Моргану, и Салазаза, и, может быть – какой кошмар! – даже Годрика. Ну, или же пытается удержаться от убийства Сатору. Что, в целом, одно и то же. Хотя за последнее едва ли можно винить. Все-таки, он профессионал в том, чтобы доводить людей до отчаянной потребности к хуям его прикончить. В том чисел и тем, что рисует им хуи, хотя такая честь, конечно, оказана исключительно преподавательскому составу. Вот, например, Нанамин – самый большой и самый частый ценитель его художественного таланта! Невольный, правда… Но это уже неважные детали. – Если попытаешься меня убить – мою кровь потом будешь оттирать сам, – действует на опережение и весело заявляет Сатору. – Не дождетесь, чтобы я порадовал вас попыткой вашего убийства, – ворчит Мегуми в ответ. А Сатору не выдерживает и наконец вновь гогочет. Приходится признать, что этот ребенок до абсурдного уморительный. Но уморительнее всего то, с какой кислой серьезной миной он зачастую выдает шутки и сарказм. Вот как сейчас. – Директор не позволит вам разрешить мне вести уроки, – когда гогот наконец стихает, заявляет Мегуми хмуро и уверенно… ну, или пытается уверенно, потому что и в его голос, и в его взгляд прокрадывается отчетливое подозрение. Что очень даже обосновано. Все-таки, ребенок Сатору невероятно умен. Еще хорошо знает своего безалаберного… то есть, самого прекрасного и вообще лучшего профессора ЗОТИ. – А я уже с ним поговорил, – довольно ухмыляется Сатору, и Мегуми лишь тяжело вздыхает, прикладываясь ладонью к лицу с отчетливым звуком, но удивленным совершенно не выглядит. – Я, видишь ли, предчувствовал собственную победу. Как уже говорил, это было предопределено небом и звездами, а мне, возможно, следует попробовать себя в прорицаниях. Уверен, в этом я тоже буду хорош, потому что я хорош во всем… – Кроме адекватности. – Что это за злобное шипение такое? Ничего не разобрать. Увы, я не говорю на парселтанге. Хотя мог бы, если бы захотел. Ах, сколько новых благодарных слушателей у меня появилось бы, если бы научился! Надо присмотреться к этой идее. Но я отвлекся… – Надо же. Такое впервые. – В шипении начал улавливаться явный сарказм, но больше все еще ничего не понятно. Как жаль. Или нет. Ну так вот. Не поверишь, Мегуми, но после чреды конструктивных, рациональных аргументов… – То есть – нытья, клянченья и жалобного хныканья, – флегматично исправляет Мегуми. Но на этот раз Сатору просто снисходительно не обращает на это внимания, не собираясь признавать тот факт, что, в общем-то, да, так оно и было. – …мне удалось убедить директора, что позволить тебе вести уроки ЗОТИ один день – просто замечательная, даже гениальная идея. Ты очень талантливый ребенок, знаешь больше, чем все семикурсники, вместе взятые, и я уверен, что все пройдет отлич… – Да у мне даже времени на подготовку не будет! Серьезно? Мало того, что пары у семикурсников, так еще и завтра? – не выдерживает и наконец все-таки взрывается Мегуми, выплевывая слова со сдержанным, и все же раздражением, но Сатору это лишь заставляет засиять ярче, и он легко от всего этого нудного здравомыслия отмахивается. – Я уверен, что ты без всякой подготовки справишься. – Что насчет тех уроков, на которые я должен идти? – Со всеми нужными преподавателями я уже говорил. Они вошли в наше сложное положение… – То есть, поняли, что с творящим дичь всесильным магом, а по совместительству преподавателем ЗОТИ, все равно ничего поделать не смогут. – …и согласились с тем, что ничего ужасного не случится, если ты пропустишь несколько занятий. Все равно ты мог бы вести уроки вместо каждого из них, – радостно договаривает Сатору, у которого уже все предусмотрено – он действительно был уверен чуть больше, чем процентов на тысячу, что выиграет в этом споре. Ведь Сукуна ну та-а-акой очевидный! Настолько очевидный, что не замечать все может только он сам, ну, и еще один несносный ребенок, стоящий сейчас перед Сатору и угрюмо зыркающий на него. Есть ли хоть какой-то вариант событий, при котором уши Сукуны не превратились бы в две свеклы, а сам он не принялся путаться в словах с неловким, хмурым смущением в ответ даже на такой нелепый комплимент от Мегуми, как похвала ему за удивительно симметрично завязанный галстук? Серьезно, этот кошмарный ребенок так и сказал… …у тебя сегодня очень… симметрично завязан галстук. Тебе идет. Стоит признать, Сатору в тот момент чуть не приложился ладонью ко лбу в лучших традициях Мегуми, на секунду решив, что все-таки проиграл и нужно было говорить не просто какое-то абстрактное сделай Сукуне комплимент и посмотрим, чо будет, гы, а все до последнего слова уточнить, написать ему речь – вот настолько нелепо это прозвучало. Но быстро выяснилось: уже этого уже хватило, чтобы Сукуну снесло начисто! А Сатору снесло следом – от гогота. Такого оглушительного успеха даже он не ожидал. Поэтому теперь у него все готово и на каждый аргумент Мегуми есть контраргумент, потому что Сатору уже научен и знает – с этим несносным ребенком нужно подготавливаться к спорам заранее, а иначе своей рациональностью переиграет так, что и моргнуть не успеешь. – Вы просто… – чуть рычаще произносит Мегуми, и Сатору расплывается в широкой, довольной улыбке. – Да-да? – весело переспрашивает он. Почти надеется, что вот сейчас наконец-то этот несносный ребенок сорвется; что вот сейчас наконец-то оглушительно лопнет его бесконечное терпение; что вот сейчас наконец-то он обложит Сатору как минимум трехэтажным, а то и помощнее… Но Мегуми лишь глубоко вдыхает и предельно ровным голосом произносит: – Весьма своеобразная личность, вот вы кто. – Ну хоть бы долбоебом еще раз назвал, а! – сквозь вновь взорвавшийся собственный гогот выдавливает Сатору, и видит, как у Мегуми на секунду дергается уголок губ прежде, чем он возвращает свой обычный невозмутимый вид и из него вырывается недовольное бурчание: – Не собираюсь вас так радовать. Гогот Сатору усиливается. Ну, а затем наконец наступает завтра. Долгожданное, неизбежное, сиятельное завтра. Теоретически, конечно, Мегуми мог бы взбунтоваться, возмутиться, просто твердо заявить, что не собирается он чужому идиотзиму подчиняться и уроки вести, а вместо этого отправиться на собственные… но они оба знают, какие катастрофические последствия у этого могут быть. Потому что Сатору не просто хорош в драме и нытье, он в это профессионал, и мог бы устроить так, чтобы этот несносный ребенок от его жалобного скулежа страдал до самого своего выпуска из Хогвартса. Как минимум. Ну и, технически, раз на эту затею согласился директор, то теперь Мегуми, вроде как, официально должен подчиниться и уроки провести, а он слишком ответственный, обязательный ребенок, чтобы на такое просто забить. Это уже уморительно. А дальше обещает стать только еще уморительнее. Таким образом Сатору наконец заваливается в кабинет, где должен вести пару у семикурсников: Хаффлпафф с Рейвенкло. Которых он, конечно же, не предупреждал о, хм, небольших кадровых перестановках. Так ведь веселее! Стоит ему показаться, как студенты тут же притихают. Они знают, что иногда – довольно часто – на его уроках можно подурачиться, но только тогда, когда Сатору как-либо дает понять, что ну да, ну можно, только до Больничного крыла дело не доводите. Например, тем, что усаживается за учительский стол и принимается от скуки что-то усердно малевать. Некоторые иногда рискуют попытаться подсмотреть, что же там такое, но видят только серьезные учебные записи, и у них либо отнимают, либо начисляют им баллы в зависимости от того, насколько успешными и скрытными были эти попытки. Так что они не представляют, что это на самом деле художества для преподавательского состава, в основном Нанамина. Потому что он уморительнее всех реагирует. В остальное же время дисциплина у него идеальная, а иначе их ждут ужасы похуже взысканий и отнятых баллов. Ну, скажем, сильнейший маг современности, который с жизнерадостной улыбкой и суровым взглядом принимается излагать, что их может ждать за пределами Хогвартса, если не научится нормально создавать даже гребаные щиты. Но на этот раз Сатору вместо того, чтобы подойти к учительскому столу и начать говорить – целеустремленно отправляется к задним партам, весело и жизнерадостно насвистывая себе под нос. Там усаживается за одну из них, закидывает на нее свои длиннющие ноги. Только после этого широко щерится обернувшимся к нему охуевающим студентам и говорит радостно: – Нет-нет, не обращайте на меня внимание, я сегодня такой же студент, как и вы. Лучше слушайте внимательно своего преподавателя, – и указывает на учительский стол, за которым к этому моменту уже стоит хмурый Мегуми. Как раз бросающий на него острый взгляд, обещающий скорое отмщение. Сатору щерится шире. Идеально. О, это будет так, так весело! – Уберите ноги со стола, мистер Годжо, – строго и твердо говорит Мегуми, сверкнув сталью в глазах, и Сатору, конечно же, принимается ныть. – Ну Мегу-у-у... – Для вас – профессор Фушигуро Мегуми, – исправляет его Мегуми твердо, не оставляя возможности даже имя свое полностью прохныкать, и у Сатору дергаются уголки губ – ха, кажется, кто-то неплохо примерил для себя роль преподавателя! – Если вы сейчас же не уберете ноги со стола, я назначу вам неделю отработок. – Ты не можешь назначать мне отработки, – фыркает легкомысленно Сатору. – Я не студе… – Совершенно уверен, что вы какую-то минуту назад как раз называли себя студентом, – вздергивает бровь Мегуми филигранным жестом, а затем в его глазах вспыхивает что-то хитрое и едкое, заставляющее Сатору чуть выпрямиться и приглушить улыбку, когда у него вдруг появляется очень, очень нехорошее предчувствие. – И так уж вышло, что я вчера очень удачно поговорил с директором, который сказал, что раз уж я сегодня профессор Фушигуро, то имею полное право назначать вам отработки. А он проследит за тем, чтобы вы на них ходили. Сатору открывает рот – и закрывает. Охуевает. Не понимает, то ли он в ужасе от Мегуми – то ли в восторге от его ужасающего гения. Пожалуй, стоило чего-то такого ожидать. Ему нужно было понимать и знать, что все не будет так просто и исключительно по им запланированному сценарию. Потому что этот несносный ребенок ни за что не станет действовать по какому-то там не устраивающему его сценарию, не внося собственные коррективы в него. Все-таки, Сатору хорошо обучил своего ребенка. Возможно, даже слишком. Впрочем, так только интереснее. Что вообще за веселье, если все идет по плану? – Ноги, – строго произносит Мегуми. – У вас есть десять секунд. Иначе отработки я все-таки назначу, но их количество увеличится до месяца. На этот раз Сатору тут же резко и послушно ноги убирает. У него даже как у преподавателя стойкая непереносимость отработок – это же такая скука смертная, от которой не спасает никакое рисование адресованных Нанамину шедевров! А вновь ощутить себя в шкуре студента на отработках? Иу! Но ведь с этого несносного ребенка станется обещанное выполнить, он словами попусту никогда не разбрасывается. По кабинету проносятся приглушенные, пораженные смешки, когда студенты явно начинают выходить из ступора из-за такого внезапного начала урока. Стоит признать – Сатору их совсем, вот совсем не винит. Ему и самому хочется пораженно, восторженно рассмеяться. Похоже, этот день будет еще уморительнее и занимательнее, чем казалось, даже если по итогу угорать все будут над своим, ну, официальным, но сегодня ушедшим в отпуск профессором ЗОТИ. Ну что за несносный ребенок! После этого семикурсники, смотрящие на Мегуми со смесью благоговения, ужаса и восторга – так осадить Годжо Сатору, кто вообще на такое способен, а! – почти не доставляют ему проблем. Очевидно, он выбрал самый надежный способ завоевать их уважение и даже частично поклонение – вот так, сходу, с первых же секунд урока. Осознавал это или нет. Кое-кто, конечно, все-таки пытается поехидничать и позубоскалить, но Мегуми быстро затыкает их своим сухим, предельно вежливым сарказмом. В какой-то момент он равнодушно, как бы между прочим вбрасывает: – Просто, чтобы вы знали – вам всем я тоже могу назначать столько отработок, сколько захочу. А мистер Годжо, – с легким ехидством произносит он, коротко кивнув в сторону Сатору, который теперь сидит, как примерный ученик, вытянув свои длиннючие ноги под партой, а не над партой, где-то на милю, – как только вновь превратится в профессора Годжо, обязан будет их сам провести. Директор обещал проследить. – Ну Мегуми-и-и-и-и, – хнычет жалобно Сатору, с совсем не притворным ужасом от такой перспективы. Это что же, ему все равно предстоит уйма отработок? Даже если сам он будет вести себя образцово? Да чем так провинился вообще?! …ну, кроме того, что заставил Мегуми вести вместо него уроки, конечно. А тот ему теперь, очевидно, мстит. Делает это отменно, зная куда бить – отработки, которые Годжо Сатору всегда терпеть не мог громогласно и неприкрыто. – Ну профессор Фушигуро Мегуми, – невозмутимо уточняет Мегуми. А Сатору послушно исправляется: – Ну профессор Фушигуро Мегуми-и-и-и-и! По классу опять проносятся смешки, теперь более отчетливые и громкие. Потому что вообще всей школе известно, с какой мощью тысячи солнц Сатору ненавидит проводить отработки и что, даже если он их вдруг назначает, то обязательно перекидывает на кого-то другого. Это правило. Закон. Истина, подобная закату на западе. Закату адекватности Годжо Сатору. Неважно. Суть в том, что, если Мегуми и правда примется отработки назначать, они станут наказанием для него самого едва ли не большим, чем для студентов. – Ты… то есть, вы, – быстро исправляется Сатору, – не можете так со мной поступить! Эти домовые эльфы постоянно напрашиваются на отработки, а же так взвою, если вы и впрямь начнете назначать их каждый раз, когда ситуация того заслуживает… – Может, вы уже прекратите называть студентов на отработках домовыми эльфами, мистер Годжо? – сухо спрашивает Мегуми, а Сатору расплывается в ухмылке. – Ну, я же сейчас мистер Годжо, а не профессор Годжо. Так что могу назвать, как захочу. – А я могу назначить вам отработок за такое обращение к… сокурсникам. – Ну профессор Фушигуро Мегуми-и-и-и-и! – опять принимается жалобно хныкать Сатору, но Мегуми, конечно же, остается глух к его страданиям и только твердо припечатывает: – Либо вы сейчас же заткнетесь, либо из отработок у меня не выберетесь до тех пор, пока… хм, ну, как вариант, пока не уволитесь. – Ты… вы не посмеете! – Вы уверены? Проблема в том, что Сатору слишком хорошо знает – на самом деле, еще как посмеет. Уж этот несносный ребенок точно. А потом еще и найдет способ убедиться, что безалаберный профессор ЗОТИ от своих отработок не отлынивает. Кто бы мог подумать, что все обернется этим? Так что ему остается только заткнуться. На какое-то время. В целом пара проходит, ну… отлично проходит. Даже лучше, чем ожидалось, а ожидания в этом случае были достаточно высокими. Конечно же, Сатору не ошибся – потому что Годжо Сатору никогда не ошибается! – и, хотя у Мегуми не было времени на подготовку, ему действительно это оказывается не нужно. Он следует учебному плану, выдает всю нужную информацию, умудряясь сделать ее интересной и добавляя что-то полезное от себя, а не просто сухо зачитывая материал. С практикой заклинаний тоже не оказывается никаких проблем: Мегуми легко лавирует по кабинету, помогает, кому нужно, дает совету по делу, и вообще показывает себя отменно. Хотя Сатору в любую секунду готов влезать, если вдруг понадобится; заткнуть простым преподавательским зырком и безмолвным обещанием учебных завалов и мучений, когда вернется обратно в роль профессора ЗОТИ – ему не приходится это сделать, продолжая мимикрировать себе под окружающую среду, которая изредка вбрасывает добродушно-насмешливые комментарии. Потому что Мегуми и сам справляется на ура. Даже когда некоторые семикурсники пытаются подловить его, задавая какие-нибудь особенно заковыристые вопросы – видимо, наивно предполагая, что они должны знать больше какого-то там пятикурсника, пф, – то он без проблем не только отвечает. Но еще и выдает информации с лихвой выше нужного, очевидно не просто зная куда больше них всех, но и выходя за пределы учебной программы в своих знаниях. Пока старшекурсники охреневают, наблюдающий за всем этим Сатору совсем таким поворотам не удивляется и жутко гордится. Или жутко гордится до той секунды, когда Мегуми вдруг не произносит: – Ответьте-ка мне на несколько вопросов, мистер Годжо. – Да пожалуйста. Спрашивайте, что захотите, – хмыкает на это Сатору, широко ухмыляясь и чуть выпрямляясь на стуле, по которому вальяжно растекся. – Я отлично знаю свой… в смысле, ваш предмет, профессор Фушигуро Мегуми-и-и-и-и. Так что… – Для чего нужна микроволновка? Под непрошибаемо-спокойным взглядом Мегуми рот Сатору открывается – и закрывается. Открывается – и закрывается. Так еще пару раз, что со стороны должно быть зрелищем довольно нелепым, забавным и даже выдающим – не так уж часто можно увидеть Годжо Сатору, лишившимся дара речи! Физически он ощущает, как собственная ухмылка медленно соскальзывает с губ, а когда наконец находится со словами, то возмущенно вскидывается: – Эй! Это даже не ЗОТИ! – Во-первых, вы сказали мне спрашивать, что я захочу. А во-вторых, как говорили великие – мой предмет. Что хочу, то и творю, – невозмутимо и совсем немного ехидно отвечает Мегуми, особенно едко выделяя слово великие. А Сатору, судорожно прокручивая в голове воспоминания, понимает, что… Да. Действительно что-то такое говорил. Возможно, даже неоднократно. Возможно, даже используя это, как отмазку, чтобы учить студентов оживлять рисунки на бумаге – нормальные, цензурные рисунки, а не предназначенные Нанамину, конечно же, – вместо того, чтобы изучать какую-нибудь там скуку. Вот черт! Кто бы мог бы подумать, что Мегуми однажды обернет слова Сатору против него самого?! …Сатору. Сатору должен был подумать. Что, собственного несносного ребенка не знает? Уж если кто-то и мог это сделать – то точно Мегуми. Черт. Конечно же, это не значит, что он так легко сдастся и позволит себя загнать в угол. – Мне весьма льстит то, что вы цитируете меня, да еще и называете великим, – быстро придя в себя, вновь расплывается в ухмылке Сатору, потому что, ха – он ведь именно тот, у кого этот несносный ребенок научился обращать чужие слова против них самих! Но Мегуми не ведется, лишь вскидывает бровь и говорит спокойно: – Сложно не запомнить, когда столько раз приходилось это слышать, а великие в данном случае совсем не похвала, как вам хотелось бы думать. Так вы знаете ответ на вопрос или просто тянете время и планомерно движетесь к оценке тролль за сегодня? Ухмылка Сатору вновь соскальзывает, а рот вновь пораженно открывается, и он выпаливает уже во второй раз за сегодня: – Ты… вы не посмеете! – Вы уверены? – хмыкает Мегуми, тоже повторяя свой ответ. Ошарашенно моргнув, Сатору не выдерживает и начинает вовсю гоготать, перекрывая рассыпающиеся по кабинету смешки. Все-таки, его ребенок – несносный засранец, и если бы он не принялся мстить, то это даже было бы странно; впору начать подозревать, уж не подменил ли его кто. Как же сильно Сатору им гордится! Если ученик еще и не превзошел учителя, то явно на пути к этому. В целом пара проходит… С оглушительным успехом. В восторге все – и семикурсники, и Сатору, который без сомнений доволен тем, как умело этот кошмарный ребенок заткнул его за пояс, и, ну… сам Мегуми, наверное, не особенно счастлив тем, что ему тут приходится впахивать без зарплаты, но и не выглядит настолько хмурым и кислым, как мог бы. Вот только дальше – сложнее. Потому что Рейвенкло и Хаффлпафф – это так, начальный уровень. Для его несносного ребенка – легкотня. А вот Гриффиндор и Слизерин, да еще и седьмого курса… даже сам Сатору хоть и предвкушает, но несколько настораживается и напрягается, ожидая возможных эксцессов. В этот раз никакого сюрприза и вау-эффекта не удается. На следующую пару студенты приходят уже изначально куда более оживленные, воодушевленные, но некоторые при этом и более скептичные, чем обычно – видимо, сокурсники из соседних факультетов подробно рассказали им о том, что происходило на их собственной паре. Этого следовало ожидать. Хотя, вероятно, об этом знает уже в принципе вся школа. Не суть. Но, как представится возможность – он с радостью послушает, что там народ успел наговорить! И либо наснимает баллов, либо поначисляет. Там уж как пойдет. Так что, в этот раз, когда Сатору сразу отправляется к задним партам вместо учительского стола – это уже не так сильно удивляет остальных, а появление Мегуми теперь замечают сходу все, тут же моментально затихая с разной степенью любопытства. Даже восторга. Очевидно, несносный ребенок совсем не ждал такой реакции, потому что на секунду застывает и удивленно моргает, а Сатору позволяет себе в эту секунду совсем чуть повеселиться за счет него – ну надо же, обычная невозмутимость немного надломилась, знаменательное событие! Но долго веселиться ему не приходится, потому что Мегуми быстро берет себя в руки и вновь становится привычно непроницаемым и спокойным. Затем он доходит до учительского стола. Бросает вскользь взгляд на задние парты, тут же отворачиваясь, но замирает почти сразу. Резко вновь бросает взгляд туда же, только теперь уже совсем пораженный. И… – А ты что здесь делаешь?! – выпаливает Мегуми с толикой возмущения. – Я же твой восторженный студент на сегодня! Забыл уже, профессор Фушигуро Мегуми-и-и-и-и? – радостно тянет Сатору, включая свой привычный и идеально отточенный режим идиота, но несносный ребенок только оскорбительно отмахивается от него – эй! – с небрежным: – Да не ты… то есть, не вы, – исправляется он, этой оговоркой заставляя весело прыснуть. – Ты! – совсем немного угрожающе и точно возмущенно указывает Мегуми на того, кто сидит за соседней с Сатору партой. Ну а Сукуна только широко скалится в ответ. – Ты же проиграл спор на меня, так что, думаю, у меня есть полное право присутствовать при том, как ты за этот проигрыш отдуваешься. Все справедливо, – фыркает он, и то, что точно прозвучало бы сложно в адрес кого-то другого, в адрес Мегуми звучит с добродушной насмешкой и, по его меркам, даже почти мягко. Здесь Сатору вынужден уточнить, что это даже не он рассказал Сукуне о споре и его исходе! Нет, несносный ребенок сам. Чем изрядно ситуацию упростил. Потому что вот такой он до возмутительного принципиальный – пошел и сам все выложил, мол… …да, поспорил я на тебя и из-за тебя проиграл, а нечего было тут ушами краснеть всего лишь из-за комментария про симметрично лежащий галстук, кто вообще из-за такого смущается, так что это ты во всем виноват. Как отдуваться будешь? По крайней мере, как-то так все мог бы выдать Сатору, если бы был на его месте. Считалось бы это попыткой перебросить вину и ответственность, вывернув все на изнанку, чтобы даже извиняться не надо было? Никто ничего не докажет, тем более что это просто теоретическая ситуация. И вообще он самый слизеринистый слизеринец. Чего все от него ждали? Но Мегуми же вообще иногда не понятно, как в Слизерине-то оказался, поэтому наверняка формулировки использовал другие. Может, даже сам извинился, несносный ребенок. На самом деле, Сатору бы, может, и Юджи с Нобарой сюда притащил, чтобы и они тоже полюбовались на своего лучшего-друга-новоявленного-преподавателя, но они все-таки не на его факультете учатся, поэтому только Сукуну он мог выдернуть с урока под видом декана, у которого для него ну о-о-очень важное и о-о-очень серьезное поручение. Потому что у Годжо Сатору все и всегда ну о-о-очень важно и о-о-очень серьезно. А еще, именно его присутствие надежнее всего выбило бы Мегуми из равновесия, при этом даже есть оправдание для того, чтобы Сукуну сюда притащить – действительно, на него же спор, имеет право теперь позлорадствовать… в смысле, полюбоваться. Увы, выяснилось, что не выйдет потроллить его тем, как именно и по каким причинам спор был проигран. Когда это пытается сделать Сатору, он остается спокоен и только ехидничает в ответ, будто и нет ничего такого в том, чтобы краснеть ушами из-за Мегуми. Любопытно, конечно, как бы Сукуна отреагировал, если бы троллить его на эту тему принялся сам Мегуми... но, к сожалению, несносный ребенок вряд ли согласиться это сделать при Сатору ради его веселья. Потому что, очевидно, счел своей миссией веселье ему портить. Переводя совсем немного раздраженный взгляд между ними двумя, Мегуми медленно выдыхает, кажется, опять призывая на свои плечи все существующее терпение мира. Возможно, в этот раз он все-таки обратился за помощью и к Годрику. Кошмар! Ужаснейшее предательство родного факультета! К которому у несносного ребенка, вообще-то, и нет особенных объективных причин испытывать сильно теплые чувства… ну да ладно, сейчас не о том. Потому что Мегуми бросает – почти швыряет – в Сатору и останавливает на нем остро-заточенный, призванный располовинить взгляд, кажется, решив, что вина за происходящее в первую очередь все же на нем. В чем не так уж и не прав. Спор сам по себе был его идеей, это он здесь ну вроде как за взрослого, а следовательно и за здравомыслящего, а еще Сукуна не сам ушел с урока и примчался сюда – нет, все это организовал его самый замечательный в мире декан. Вот хоть бы спасибо сказал, паршивец! Но считает ли Сатору себя из-за всего этого виноватым? Нетушки. Не дождетесь. Он здесь, чтобы повеселиться, поэтому отвечает жизнерадостно, с сияющей, довольной улыбкой: – Вообще-то, он прав, это очень даже справедливо, – а напоследок пожимает плечами и разводит руками с показательным легкомыслием. Можно ли то, что Сатору сделал и кого привел, считать местью в ответ на месть Мегуми? Ну… Никто ничего не докажет. Серьезно, слизеринистый Слизерин. Чего. Вы. Хотели? – Ведь вы поспорили на него, поспорили на одного из своих лучших друзей! Разве вам не стыдно за себя, профессор Фушигуро Мегуми-и-и-и-и? – еще и принимается ерничать Сатору, цокая языком с притворным осуждением и при этом оказываясь не в состоянии перестать улыбаться. Какое тут перестать, когда тут такое! В ответ Мегуми зыркает еще раздраженнее, явно готовый вот-вот сделать два Годжо Сатор по цене одного. – Будто не вы меня никак не унимались до тех пор, пока на этот спор меня не подбили, – бурчит он недовольно и едва слышно себе под нос, и Сатору демонстративно громко переспрашивает: – Что-то, профессор Фушигуро Мегуми-и-и-и-и? – Начнем урок, говорю, мистер Годжо, – уже громче произносит Мегуми твердым голосом, произнося свое мистер Годжо как какое-то ужасное оскорбление и взгляд обещая особенно жестокую месть. Что ж, Сатору предвкушает! В этот раз он с самого начала ведет себя, как образцовый, примерный студент студент: сидит, ноги подтянув к себе, чтобы они не протирались на милю вперед, а руки сложив на парте; то и дело тянет одну, вызываясь ответить на вопросы Мегуми, называет исключительно официальным… …профессор Фушигуро Мегуми-и-и-и-и. При этом не забывая каждый раз протянуть свое Мегуми-и-и-и-и именно так, как всегда делает, когда принимается своему несносному ребенку ныть, но не получив за обе пары ни одного замечания на это. Вероятно, Мегуми настолько привык к нытью Сатору, что уже просто пропускает мимо ушей и внимания не обращает. На вытянутую руку он тоже обычно внимания не обращает, в ответ, конечно же, получая возмущенное бухтение с соседних парт об ужасной несправедливости их нового профессора ЗОТИ, жуткой дискриминации по преподавательскому признаку и все в таком духе. Но в те моменты, когда реагирует и наконец вызывает его, то, конечно же, Мегуми все равно находит все новые способы его подъебать. То есть, ему отомстить. То есть… ну, вот это все разом. – Я почти уверен, что студентам Хогвартса не разрешено приходить на пары в футболках, джинсах и солнцезащитных очках, – произносит Мегуми в какой-то момент сухо, вздернув бровь. – Как думаете, мистер Годжо, какого количества отработок это заслуживает? Я уважаю мнение своих студентов, так что готов выслушать вашу точку зрения. Вообще-то, для Сатору это обычное состояние – вот так расхаживать по Хогвартсу, игнорируя мантии в пользу маггловской одежды, которая гораздо удобнее, в общем-то. Конечно, иногда мантии могут обеспечить эффектное появление, все эти развивающиеся полы и все такое. Но еще иногда в них можно запутаться и грохнуться. Не то чтобы с ним такое случалось. Вообще ни разу. А если кто-то утверждает обратное, то это ложь и клевета, не было такого! Да и кто что скажет самому Годжо Сатору, сильнейшему магу современности? Кому хватит смелости указать ему на необходимость дресс-кода… большинство волшебников даже не знают, что такое дресс-код! Ему и студентом-то мало кто осмеливался что-то поперек высказать, а уж профессором, слизеринским деканом, бывшим аврором… Ха! Конечно, никто не рискнет! Ну, кроме Мегуми, очевидно. – Ну Мегу… Ну профессор Фушигуро Мегуми-и-и-и-и, – вновь срывается в жалобное хныканье Сатору, пока по классу проносятся смешки, а сидящий рядом Сукуна вовсю ржет. – Я так чертовски рад вашему спор. Не думал, что однажды это скажу, но спасибо тебе, что пригласил меня сюда. Смотреть, как Мегуми тебя затыкает – это же просто восхитительно. В списке лучшего, что со мной случалось, – произносит он с неприкрыто злорадной насмешливостью, при этом даже не пытаясь говорить потише. – Уже жалею, что пригласил, – бурчит Сатору, зыркая недовольно на очень даже довольно скалящегося Сукуну. Вообще-то, план был в том, что он будет на стороне своего декана и тоже примется над Мегуми добродушно подтрунивать… но правда в том, что большую часть урока Сукуна проводит, пялясь на него широко распахнутыми, восторженными глазами, настолько завороженно и увлеченно, что, похоже, даже забывает притворяться, будто ни капли не впечатлен. В эти моменты у него, кажется, вообще дар речи отнимает, так что какие уж там подтрунивания. Включается он только тогда, когда можно подстебать Сатору. Возмутительно! Но он, так уж и быть, как очень великодушный декан, которого никто тут не ценит должным образом, решает не акцентировать на этом внимание – тем более, что за таким пришибленным Сукуной временами невероятно уморительно наблюдать, просто ухохочешься с него, – и только добавляет с ворчливым возмущением: – И что это ты так со своим профессором разговариваешь, а? Что за кошмарный неуважительный тон? Не то чтобы Сатору не не плевать на неуважительность тона, просто нужно же ему побухтеть хоть на что-то! Но стоит признать, просто справедливости ради: безусловно, Сукуна и вежливость – это вообще понятия, обитающие на противоположных полюсах. Вот только все же обычно такого он себе не позволяет. – Ну, ты же вроде сам сказал, что ты сейчас не профессор, а обычный студент, Сатору, – ехидно ухмыляется Сукуна, но тут же ухмылка спадает, он морщится, делает такую гримасу, будто его сейчас стошнит, и исправляется: – Нет. К боггарту. Никакого Сатору. Только Годжо. Фу. Это было ужасно. Омерзительно. Так что Сатору злорадно гогочет – а вот нечего было тут! Сам же себя подъебал, вот настолько этот паршивец самостоятельный. При этом он замечает, как даже у Мегуми дергается уголок губ, а направленный на Сукуну становится чуть теплее, пока по классу проносится очередная волна смешков. Нужно было догадаться, что эти двое скооперируется против него и будут стебаться над ним напару! Ну, он и догадался, в целом… Но все еще считает, что та секунда охуевания Мегуми, когда он Сукуну увидел – того стоила. Можно было бы сказать, что вторая пара проходит с еще более оглушительным успехом, чем первая, даже ожидаемых и возможных стычек между факультетами не происходит, как ни странно. Если бы только не одно гребаное но. Здесь Слизерин. Кому-то постороннему теоретически может показаться, что, раз Мегуми и сам слизеринец, то как раз в этом ему должно быть проще и они, наоборот, его поддержат… Но, конечно же, нет. Безусловно, Сатору, как их декан и сам бывший слизеринец, готов рвать за свой факультет, но иногда, довольно часто, ему хочется рвать свой факультет – за Мегуми. Приходится напоминать себе, что, как преподавателю, нельзя себе такого позволять, это же просто дети, которые ничего еще не понимают, бла-бла-бла. Во многом они действительно не виноваты, это родители и окружение вкладывают им в головы всякую хрень, которую потом попробуй выкорчуй оттуда, и у очень немногих хватает самосознания для того, чтобы в таких условиях самим все равно понять, что правильно, а что нет. Осознавая это, он пытается быть объективным и беспристрастным, помогать им прийти к тому, насколько реальность далека от всякой чистокровной внушаемой ерунды. Но иногда, глядя на испытания, которым подвергают его ребенка, на них хочется разъяренно зарычать. На факультете Мегуми считают магглорожденным, к нему относятся, как к белой вороне, раньше его пытались травить, и пусть он всегда был в состоянии справиться с этим и постоять за себя, все равно больно наблюдать за тем, как многие делают его изгоем в родном факультете, который должен быть ему вторым домом. Ничего удивительного в том, что он вечно то в гриффиндорской, то в хаффлпаффской гостиной зависает. При этом, очевидно, ни единого гребаного слова сам Мегуми ни о чем никогда не говорил, но все-таки Сатору знает. Как он может не знать, будучи гребаным деканом? Пусть и длилась реальная травля совсем недолго – потому что Мегуми остается Мегуми, он очень быстро продемонстрировал, что не собирается быть жертвой, что у него есть остро заточенные клыки и когти и позволять смешивать себя с грязью он не собирается. А Сатору, видя, что тот и сам справляется, не стал вмешиваться, понимая, что заступничество декана может сделать ситуацию для него еще хуже. Вот только с тех пор его по большей части просто игнорируют. Но прямо сейчас, пока гриффиндорцы очень даже тепло принимают Мегуми, внимательно его слушая и добродушно подсмеиваясь над тем, как он подстебывает Сатору, вообще никак не пытаясь испытать, подловить или что-то в этом роде – то многие слизеринцы поглядывают на него с показательным презрением, тщательно скрывая собственный восторг, интерес к этому уроку, даже смешки, все это, которое в любом случае то и дело проскальзывает. Поэтому нет ничего удивительного в том, что по итогу все приходит к этому. – Вот же выскочка, – доносится в какой-то момент урока до Сатору приглушенное и пропитанное презрением. – Думает, если знает чуть больше, это делает его лучше и ставит выше? Просто ни на что не способный заучка. Давно пора преподать ему урок. Чертов грязно… Пока Сатору слушает это, его широкая улыбка с каждым гребаным словом все отчетливее превращается в фальшивую, маской прилепляясь к лицу. Поначалу он молчит, чтобы выяснить, как далеко это юное дарование готово в своих высказываниях зайти, чтобы потом сполна опрокинуть на него свою профессорскую кару. Но вот то самое слово – это уже край. Больше ждать нечего. Рубеж перейден, дальше усугублять уже некуда – не невозможно это сделать, к сожалению, но и без того все достаточно плохого. Так что Сатору, ощущая вспышку холодной ярости внутри, уже разворачивается и собирается что-то сказать, потому что такую херню в принципе на своем факультете он не терпит и не будет терпеть. Тем более, когда так говорят о его ребенке. Если этим словом почти называют его ребенка. При этом краем глаза Сатору замечает, что многие из гриффиндорев, до которых донеслись эти слова, выглядят возмущенными и даже злыми, даже некоторые слизеринцы хмурятся и поглядывают неодобрительно, и он сам уже открывает рот, собираясь высказать свое авторитетное профессорское мнение… Но не успевает этого сделать. Его опережает Сукуна. К счастью, Мегуми, в этот момент развернувшийся к доске и пишущий на ней, попутно объясняя, происходящего, похоже, не замечает, а злобное бормотание до него, как и до первых парт, не донеслось. Чем Сукуна и пользуется, когда подается вперед. Когда тянет к себе за плечо этого рискнувшего открыть рот смельчака, который, очевидно, забыл и то, что Слизерин, вроде как, не про смелость – ха, – и про своего сидящего вот прямо здесь непривычно тихого сегодня декана, который такого не терпит. Перехватив его взгляд своими глазами, горящими алым, жаждущим крови огнем, Сукуна широко скалится и глухо шипит, явно так, чтобы Мегуми по-прежнему не услышал: – Договоришь это предложение и пожалеешь об этом, обещаю. А если в принципе посмотришь на Мегуми как-то так, что мне это не понравится, то смерть будет казаться тебе раем. Доходчиво? – и чем дальше Сукуна говорит, чем больше угрозы в его голове – тем ярче ярость в его глазах, тем сильнее опасность в его оскале. А Сатору отчетливо, немного не по-профессорски позабавленно наблюдает за тем, как у этого… юного дарования глаза испуганно округляются, и он принимается судорожно кивать. Занимательно, как Сукуна, пятикурсник – с легкостью запугивает такого бугая. Всего лишь тихими, убийственно-ровными словами и еще более убийственным взглядом. Мысленно Сатору фыркает, пока Сукуна оценивающе смотрит на предмет своих совсем не завуалированных и вполне заслуженных угроз, а затем наконец кивает, разжимая на его плече хватку и вновь откидываясь на спинку стула. Складывая руки на грудной клетке с таким видом, будто ничего особенного и не произошло. – Я должен за такое тебя отчитать, – хмыкает Сатору совсем тихо. Так, чтобы только один человек его услышал. – Да поебать. Отчитывай. Может баллов там отнять, отработок наназначать, – флегматично пожимает плечами Сукуна. – Конечно, Мегуми, и сам бы этого придурка заткнул, если бы услышал. Но я не хочу, чтобы он слышал о себе такое, и раз он может за себя постоять, это еще не значит, что я всякую хуету о нем буду спокойно слушать. Сатору вновь хмыкает. Бросает на Сукуну внимательный взгляд Все-таки, каким бы близнецы ни были похожими внешне – фактически идентичными – на самом деле они совершенно разные, и там, где у Юджи доброта и понимание, у Сукуны оскалы и рычание. Но есть у них и кое-что общее. Готовность защищать тех, кто им важен. Вдруг Сатору окончательно понимает, что привести Сукуну на этот урок было хорошей идеей. Понимает, что считает только сказанные им слова отличным ответом, даже если ему, как преподавателю, может, и не положено так думать. Понимает, что их дружба с Мегуми – сама по себе очень, очень хорошая идея. Хотя, глядя на то, с каким восторгом в обычно угрожающих, яростных глазах Сукуна смотрит на Мегуми… Вновь Сатору мысленно хмыкает, только теперь более веселым и понимающим образом – возможно, ему стоит с кем-нибудь поспорит на то, как долго это останется просто дружбой и сорвать куш. Возможно, поспорить стоит с Мегуми. Просто чтобы его пораздражать. Это может быть так весело! – Как будто я бы стал добровольно назначать отработки! – лишь жизнерадостно отвечает он, и Сукуна закатывает глаза, буркая и в половину не так злобно, как мог бы: – Вот уж действительно. В остальном урок проходит отлично, никаких эксцессов больше не случается, а Сатору так невероятно горд и уже прикидывает, когад еще раз сможет… – Нет. Я никогда больше не буду вести пары вместо тебя, – припечатывает Мегуми твердо после пары, хмуро глядя на Сатору, который еще и слова на тему сказать не успел, будто мысли его читает и даже предугадывает. Так что в ответ он, конечно же, жалобно скулит: – Ну Мегуми-и-и-и-и!.. Эх, а у Сатору уже были такие планы на отдых от всяких преподавательских дел!