Взошедшие на путь

Молодая женщина с немецкими чертами лица ютилась под мускульным телом, вздрагивая и покрываясь мурашками от сильного толчка в горячее лоно. Длинные локоны, каштановой расцветки окутывают вжимающиеся в простынь покладистые руки, нависающего над изящным телом Шепса. Медово карие очи сжимаются, с поглощением воздуха в покровы лёгких; приоткрыв створки алых губ, давая возгласу удовольствия проникнуть в уши Олега. Мягкое прикосновение и слабоватое нападение белых ногтей по груди, уже как минуту остановившего всякое движение парня. Взгляд закрывается под пушистыми, небесно черными прядями, руки отстраняются от обнаженной девушки, всё тело покрыто дрожью–он её не знает. Подрагивающими фалангами убирает волосы за уши, полноценно отстранившись от пылающего жаром и похотью организма, садясь в позу мучений и терзаний Иисуса в пустыне. Хриплый голос срывается, чуть ли не переходя на крик от ужаса: –Уходи, собирайся и уходи. Девушка ползёт к спине любовника, сладостно целуя не затрагиваемые сумраком части шеи, стремясь опустить ладони на орган, который в уже опущенном состоянии, мало реагирует на повторяющиеся касания. Частички света проводят по глазам Олега, вырисовывая эмоции ужаса, непонимания и сосредоточенности: брови не сползают со лба, а взгляд направлен лишь в угол комнаты, пытаясь обдумать все произошедшее, всё увиденное. –Олеж, что-то случилось? Мне казалось, тебе нравится...проводить со мной время: промолвила томным голосом девушка, прислоняясь к спине мужчины пышной грудью, обнимая за плечи, создавая купол забвения любви и неподходящей по чувствам свободы. Шепс вскакивает, как обожженный кипятком, показывая ладонью на мрачный коридор, поднимая тон голоса и обозленный взгляд на оголенную плоть: –Выметайся, блять, пока сам не вышвернул! Очи девушки округлились, в мгновение разбросанные, чуть порванные вещи окутали лик, боязно поглядывая карими глазками на полуголое тело мужчины во тьме, судорожно покидая комнату, тихо проговоривая: –Психопат ебанный.. Дверь захлопнулась громким и одиноким щелчком. Олега наполняла тишина, как и окруженность терпким воздухом чужого аромата–сдавливала глотку, перерезая сонную артерию, выворачивая внутренний мир во свет гнетущий. Думать желания не было, но самое ужасное–не чувствовал ничего, кроме одной лишь мысли и очарования: «Взгляд Матвеева, такая же тьма и дьявольская изюминка безумства, взгляд желания и волнения, самоконтроля, страха ошибиться. Девушка похожа на него, чем-то родным, но далеким одновременно. От чего-то, хотелось придушить её..., чтоб не слышать погонный голос, не ощущать жаром пышущее тело. Своей похотью убивала воспоминания о Диме, поганая тварь...» Песня «Without you» Mushmellow– проигрывается мелодией звонка. Проснувшееся сознание от громкого звука озаряет свет, захватывающий территорию старинных, пыльных штор пурпурной ткани, с тигровыми цветами. Комнатка советских времен оживает, подсвечивая городскую жизнь пыли. Открытые контуры загорелого тела, нежатся в просторах постели, обжигаясь теплотой пространства, потягиваясь руками в изголовье горчичного дивана, пытаясь осознать нахождение и вчерашние происшествия. Кисть тянется к холодному полу за звонкой мелодией, дисплей отражал иконку старца в готическом наряде и надменном взгляде–найденную на просторах интернета, с гласившей надписью «Сашка». Протянув иконку звонка до салатового оттенка, мобильник, в мгновение ока, ощутил извилистое ухо младшего из братьев. Ладонь, свободная от техники, с суховатой кожей, нашла своё предназначение в поглаживании щеки, создавая расслабляющий массаж, пробуждая от сна. Хриплый голос начинает прорезываться, сквозь тернии глотки, подавая еле слышно, почти что глухое: –Алло, Саш, ты чего так рано звонишь, случилось что? Секундное молчание, после чего старший Шепс решил подать голос: –Ты опять пил? Олег Олегович, прекращайте паясничать в столь юном возрасте! А если серьезно, то с таким поведением обратно вернешься, под наблюдением будешь–испаясничался совсем, вот, угробишь свой "величественный" талант! – Пародировав цитату отца, известную только братьям, Александр добавлял в голос чрезмерную доброту, казалось, опять наигранную и создавая иллюзорность шутки и несерьёзного отношения к поведению младшего и всех выше сказанных слов. –Нужно тебе кое-что рассказать: проигнорировав бурчание и недовольство родственника, Олег решил действовать с козырей, пока веселый голос потих на другой стороне братской связи. –Конечно же, как же без коронной фразы нашего отца, который даже не знает о моём переезде! Кстати, насчет переезда, ты же не забыл о своём обещании, Саш? Нужно вылизать столь отвратную квартирку и дать ей нотки вкуса. Я бы и сам справился, только вот, воспользоваться халявной помощью приходится не каждый раз...: Прозвучали нотки дерзости и язвительности, хоть и с неким добродушием. –Олег, я думал тебя там местные змеи и клещи атаковали, а ты тут со своим ремонтом! Приеду я, приеду, в отличие от тебя, спящей красавицы, проснулся ранним утречком, да бы братцу любимому позвонить, насчёт ремонта договориться. Во сколько сударь примите рабочего своего, иль дальше спать изволите?: Послышался громкий смешок Александра, игривый и звенящий. –Встаю я, встаю, жду тебя к двенадцати, кормить не буду. : Делая акцент на последней утверждении, растягивается по всему мягкому, старинному дивану, скидывая вороньи локоны с обрыва спального места, оглядывая всё помещение вверх ногами, пальцами ног собирая простынь, растягивая каждую свою мышцу, после тяжкого сна. Услышав очередной смех братца, с неким упреком на бедность, бездушный прием и как когда-то в былые века, бедный Сашенька выкармливал младшенького, не жалел на него и куска хлеба.–уголки губ безоговорочно сами поднимались к щекам, голубые очи щурились, словно передавая довольного кота, вспоминающего вкуснейшую еду и милейшего хозяина. Отключив бесконечный поток отцовских шуток от старшего из Шепсов, младший натягивает нижнее белье, да черные спортивки, сонно хмурясь, загибая к переносице густые, сумрачные брови, отправляясь в почти белоснежно, чистую ванную, рассматривая свой внешний вид в отражении запечатанного зеркала, с серебристой рамой–казалось, это единственная комната, которую решили привести в порядок прошлые владельцы квартиры. Отклеив смутное отражение Олега, открыв путь к настоящему нутру, защитная пленка сворачивается в четыре квадрата, формируя треугольник. Бездействие прорывается пулей в голове, задевая мозг, вонзаясь в зеркальность, оставляя кровавый отпечаток ненависти, с каплей прошедшей похоти и, затрагивающих за живое, слёз. Медиум ненавистно кусает щетку, со жгучей мятной пастой, пытаясь очистить зубы, или же свои напасти. Мысли пробивают пелену разумного: «Я отключился вечером, ничего за собой не убрав, я не убирал ритуальное место, а к утру трахал незнакомую девчонку, в уже чистой комнате... Я был пьян, но я же не покидал комнату. Я не выходил из квартиры. Нет. Сущность? Излишне сильная сущность? Защита ебанного Матвеева, с моим озабоченным сознанием? Как же я заебался, как же мне это дорого... Что же я Саше то скажу: –Привет, я не заметил сущность в себе, а судя по симптомам, она довольно сильно разрослась?! Ты просто олух, который не заметил паразита в собственном брате?! Или еще лучше: –Саш, мне пиздец. Чё делать не знаю, но ты же старший, порешай что-нибудь... Блять. И, вот, действительно, чё теперь делать? Очищать? Защиты восстанавливать? А с... Димой то что?... Зависимость? Приворот? Похоть или помешанность? Может, порча? Локки правый, Олег, ты же не долбоёб! Ты же, сука, всё понимаешь! Реши всё. Сука, ты всё решал, а это четыре года длится!» Пена зубной пасты смывается в белоснежную раковину, пока серебренную ручку крана с излишней силой сжимает мужская рука, вырисовывая играющие вены. Показалось изобилие ярко алой крови, что так стремительно уплывает, в покровы таинственной канализации. Нащупав влажным языком пылающее нёбо, губы недовольно поджались, а на глазах выступили слёзы, от неприятных ощущений и невыносимого чувства беспомощности. Сплёвывая остатки густой пены, ощущая послевкусие железа и мяты, голос неожиданно прошипел: –Хочу увидеть твои страдания, Дим, принесенные моей рукой. 12:38. Званый Александр Шепс уже на пороге, в обнимку с темными оттенками обоев, перемешанных с уменьшенным количеством белых тонов; Пластиковые панели, замаскированными под серый камень, отдававший чем-то готическим– заняли место в ярко-зелёном пакете больших размеров; там же красовалась жестяная банка краски, клей и нечто упрятанное на дне. Шустрыми действиями родной Саша пробирается в квартиру, как к себе домой, оглядывая при этом алмазный взгляд и оголенный, рельефный торса, что, так и впечатался у стены коридора. –Не знал, что ты так обаятельно меня встретишь, да с таким то раскрепощением! Или ты не один, Олеж?: Внимательно изучая ответы по лицу брата, уловил резкий переход переглядывания в сторону, да и с неким чувством вины, старший подошёл к родственнику почти сразу, переходя на серьезный, тихий тон голоса: –Расскажешь, что случилось? Девушка, что тут была, оказалась чем-то ужасным? Неужели ты всех по Диме выбираешь..? Олег, посмотри на меня... Тебя всё ещё он тревожит? Младший из Шепсов потупил взгляд, после чего двинулся в комнату за домашней футболкой, которую планировал выкинуть, после дневного ремонта в составе с поучениями старшего. Резко кинув несколько слов, отрезав чтение чувств родного брата: –После ремонта всё обсудим. Не сканируй меня своим этим виденьем, не нужно так со мной. Александр издал понимающую улыбку, виновато отведя глаза, покрывая дугами пушистых ресниц свой порыв нотаций, об излишне сильной зацикленности на Матвееве. Хлопковая ткань серых тонов с неизвестными пятнами, которые так и остались в веках–окутала обнаженную грудь, переливалась на торс, поглаживая широкую спину, терзающуюся слепыми мыслями, что так и норовят разодрать всё в кровь, ощущая нутром взор Александра: хотя звуки переносящих предметов, уверенных, но мелких по размеру шагов–продавливали тишину, втаптывая в пол, душа своими же размышлениями, с множеством капель раздражающего осуждения, что так и прольется морем на голову младшего Шепса, нужно дать только повод–прорезать тишину одним словом, как пузырь налившейся плоти, который так и зальется кровью, что так и жадно всасывает в себя острие ножа. –Проходи, Саш, переодевайся и проходи. Проскрипел младший из братьев, сдерживая поток язвительных высказываний. Услышав хлопок двери в ванной, закатил глаза, с вздохом произнеся: –Стесняшка наш... 12:50 Братья работяги, уже в рабочей одежде, освобождают пространство спальни, от пыльных и старинных вещей, казалось, с проживающей молью, её детьми, пауком Димой и остатками газет издательства «Правда», может, даже телами проживавшей тут семьи. Олег с упреком косится на брата, пока тот прочитывает пространство минувшей ночи, познавая всю греховную сторону своего родного братишки, ранее обычному, привычному глазу: в нем всё исказилось, заиграло новыми красками, более сильными, но создававшими более не силу, а слабость, ломоту, усталость. Незнакомые люди, в синих костюмчиках перетаскивают прежнего вкуса вещи, заменяя их новыми, чистыми, вкусными. Множество людей, словно муравьями тащат что-то на первый этаж, судорожно переговариваясь и создавая живую атмосферу на пустующем этаже, или вовсе во всем доме. Казалось, они фальшивы, фигурки из глины, создававшие впечатление чего-то важного, для правдивости имеющие что-то личное, что вовсе и не является их собственностью. Также, как и мы все, живущие в иллюзиях и маниях. 20:58 –Зачем влез в его сознание, ты совсем дурной?: Холодный голосок Александра проедает душу, проникая в извилины разума, отпечатываясь ознобом, мурашками у изголовья шеи, отдавая в загривок. Олег и внимания не обратил на конец всей работы. Квартирка изменилась в мгновение ока, или же он не следил за временем, будучи погруженным в омут проклейки обоев и перестановки эстетичной мебели, которую требовалось ещё и собрать. Черные волосы протирались ярко-фиолетовым полотенцем, пока фарфоровое тело старшего из братьев, покрывала черная кофта с полумесяцем, темно-синие носки красовались на ступнях, а изящные, худые ноги унаследовали брюки, тоже темных тонов. Синие глазки блуждали по зелёным растениям, поставленными саморучно Александром Шепсом. Небольшое количество морщин так и проследовали за эмоциями строгости и возмущения, хоть и тело располагалось в расслабленной позе, на первый взгляд: позвоночник грела белоснежная, плюшевая подушка на подвесном кресле, ноги расставлены врозь, казалось вот, вот и побегут, только куда с таким-то напряжением, которые в них таилось. Худощавые ладони сжимались в замок, закрывая свои истинные эмоции от Олега. –Ты зачем лезешь к парню, Олежка? Ты не видишь его жизни? У него девушка есть, судя по фотографиям и историям. Хватит его беспокоить! Понимаю, что в твоей крови добиваться своего, но четыре года прошло–он тебя ненавидит, Олеж. Всё ещё помню, как он тебе пощечину влепил, да проклятиями обсыпал... Он же спокойный сам по себе, контролирует свой поток эмоций, а так отреагировал, когда ты его за руку схватил... Я не думаю, что тебе стоит надеяться на что-то больше с ним. Его не интересуешь ты, особенно, если вспомнить о твоей победе и его проигрыше, ударе по самооценке, излишнем внимании. –Заткнись. Со мной херня какая-то происходит, сам вижу! Сам не свой, но, а что ты хочешь?! Думаешь, я специально всё это?? Думаешь, нравится мне с ума, сука, сходить, да убиваться по этой скатине??! Да, я в рот его ебал, пусть подавится моей этой победой, как и ты! Помощи прошу, как брат брата, а ты отказываешься от меня, винишь, после такой-то, блядь, победы! Думаешь, я не заметил, как твоё великое мнение поменялось, Саш? Не ходи на битву, проиграешь! Да??! Ну а теперь что? Я сильнее всемогущего братца, который так и не удосужился принять поражение!: Прорезался голос Олега, громом бьёт по ушам брата, доказывая всем известную правоту, честь, с ненавистью озаряя лик сидящего в своей спальне. –Мозги себе на место поставь, как и разшарпанное эго. Потом, может, поговорим, а теперь, я тебя видеть не желаю. Пришел по-хорошему помочь с ремонтом, заметил, что ты опять дерганный какой-то, а ты, оказывается, всё с ума сходишь со своей этой победой, как с писанной торбой носишься!: Подскочил Саша, проходя мимо пылающего брата, минуя коридор ощущая на хвосте следующего за ним самовлюбленного эгоиста, кидаясь в него влажноватым полотенцем, напряжено зашнуровывая кроссовки, да хватаясь за кожаную сумку, вынимая из неё мобильник, словно звезду в черном царствии. –Правильно мать говорила, самовлюбленного ломает сила. Ты всё такой-же! Не можешь принять отказ, поражение и свою вину! Ты всегда был таким, таким и останешься. Если успокоишься, то соизволь позвонить, а не вешаться, иль что ещё тебе в голову взбредет. Такси вызову, не переживай: Как отрезал старший Шепс, нервно прокручивая замок в двери, после чего, захлопнул, не с силой и грохотом, а больше оставляя за собой ведомую дорогу обиды и скорби по уже не родному, потерянному родственнику. Между ними росло расстояние, а теперь оно оборвалось, как последняя нить каната. Всё рухнуло. Глаза чуть покраснели, то ли от напряжения, то ли от слёз, а за ними пришло чувство сожаления, потери чего-то родного, близкого–маленький Шепс тосковал больше по потере себя, своего рассудка, и конечно же, по последней надежде на спасение–Александром, когда-то родным. Стянув с себя остатки обвинений с грязной футболкой; свет очертил рельеф на талии, пока кисти рук стягивали спортивки с нижним бельем. «Осталось пару движений, пару шагов: дверь закрыта на два оборота, осточертелая футболка в мусорном пакете, телефон взят с новой тумбочки, открытие двери в ванную, оборот, два оборота, чтоб набрать ванную кипятка..» Озвучивает касания телесных окончаний, по различным поверхностям Шепс, создавая впечатление контроля и опустошение мыслей, словно не было и перепалки с братом, не было никогда этого Димы, а битвы и вовсе не существовало. Пенная ванная принимает его, грубый парень, по совместительству медиум, не очень то и любит пену, которая так и липнет к телу, но сейчас ему нужно это мягкое прикосновение, к грязной коже, волосам, мыслям. 21:47 Профиль Димы в инстаграме: новые фотографии, новые истории, видео–всё это врезается в мозг ножом, прокручивая петлей уже поврежденную плоть, вынимая всё больше крови, впивая холодное оружие уже в десятый раз, скорее всего и не в последний. Оголенные, отточенные плечи, новые извилины татуировок, взгляд такой же, как во сне–томный, окутанный похотью, тьмой, поедающей тело, облизывая жгучим языком каждый кусочек обнаженного тела. Шея изящно манит, кадык принимает сказочный вид, проглатывая слюну в потемки горла, пока ключицы красуются на столь откровенной фотографии, запечатлённой в отражении ванной комнаты. Мокрые волосы, вороньими перьями спадают на скулы, пока ровный пробор разделяет левую и правую сторону головы. Улыбка, всё такая же–не щадящая. Ладони Шепса скатываются на внутреннюю сторону бедер, нежно поглаживая, прогоняя горячую воду, что так и бьётся энергично о мокрое тело, встречая сопротивление. Фаланги крепких рук следуют к изголовью уже стоящего полового органа, приоткрывая головку, чувствуя подушечками пальцев эякулят, пока сердце бьётся лихорадочно, звеня в последние нотки разума, или же исчерпывая, заглушая их. Движение легкие, порывистые, чуть ленивые, пока Олег упирается влажными волосами о холодную плитку стены, чувствуя разгоряченность собственного тела. Веки закрываются, под натяжкой жарких вздохов, кладя телефон на ближайшую полку. Нежные прикосновения к чувствительным, красноватым холмикам, мгновенно реагирующим на стимуляцию, уже свободной ладонью, пока мышцы груди так и омывают горячие воды. Образ чернокнижника, изящного, манящего бедрами, раскрепощенного–пробирает на злость, но похоть тяжестью нависает над здравым смыслом, который, с годами отсутствия демоненка Матвеева, так и не вернулся. Движения яркие, четкие, уже усиленные, с плотным сжатием ладони к подрагивающему органу, который, казалось, так и растёт с порывом страстей. Шёпот раздаётся вибрацией, охватывая всё возбужденное тело дрожью, манящий голосок и чуть хрипловатый, прорывается на незнакомый стон, в глазах лишь Дима мелькает, стонет на ухо сладко, порывистым дыханием обжигает уши, а глаза блестят, так и манят сильнее войти. Медиум стискивает зубы, выдавая томный вздох, пытаясь не нарушить тишину эхом собственных похотливых звуков–буквально покончив с мастурбацией, ощутил липкую субстанцию, излившуюся в потоки стоявшей воды. Приоткрыв очи ночного неба, тянется за пробкой в ванне, нажав серебристую деталь, которая жадно впитывает в себя остатки известных всем секретов, обожаемости, похоти, неадекватной влюбленности с потерей самого себя. 22:30 Усердная попытка смыть с себя очертания прикосновений и дыхания Матвеева, под холодным душем–увенчалась успехом. Загорелое тело обвивается махровым бордовым полотенцем, вокруг пояса. Шепс очерчивает холодным взором свой лик в зазеркалье, ненароком покусывая плоть губ. Хладнокровное отношение к своей же влюбленности–удивляло, но душа озаряла спокойствие и уверенность в своих же последовательных действиях. Всё под каким-то ироничным контролем, хоть и нервы давали заднюю. Влажная ладонь касается дисплея мобильника, отправляясь в поглощенную уютом спальню. Капли холодной воды пронизываются с сумрачных волос, очерчивают венки шеи, спускаясь на грудь, обвивая рельефное тело. Голова Олега опущена, придавлена интересом, как хищник поджидает жертву, замедляя походку: во взгляде виднеется знакомый лик, что радостно вещает о последующем походе в бар, звонким смехом пронизывая охотника до возбужденных мурашек. Голос чуть таится от наваждения похоти, ещё не опознанной, выдавливая из себя глотками порывистым дыханием: –В бар собирается? Заняться тебе нечем Димочка? Чё там по времени..."опубликовано десять минут назад". Хуя себе.–Узрев новую фотографию, взгляд прекращается в орбиты, пронизывая каждую деталь сумасшествием–желтоватый домишка, соседней улицы, с запоминающимся эскизом. Голос заиграл экстазом–Это же наш район! Заебись. И что Олег?! Идти за ним, словно маньяк?! Вдруг, он и в том баре??! Я же могу найти по энергии...Я же не ебнутый...? Ну нет же, с чем Димка то не шутит? Стоп. Чё это с ним за парень...: Олег жадно поглощает новую историю, опубликованную шесть минут назад , где какой-то излишне "трезвый друг" так и виснет на Диме, оттягивая рукой капюшон, подтаскивая худое туловище ближе, дабы нашептать нечто, с язвительно улыбкой, пока Дима расплывается в смехе, но разрисованная татуировками рука, так и сжимается за ворот кофты, пытаясь освободить своё горло, дав порыв воздуха. «Сдерживает свою агрессию, источая ненависть к чужим прикосновениям. Дима терпит его, когда был не в силах терпеть меня... Насколько же я ему отвратителен?» –Звучит голос в голове, однако горячий воздух фена проникает в локоны, обжигая своими порывами, как и медиум обжигается глубинной болью, обидой в четыре года. За несколько мгновений собирается младший Шепс, накидывая кожанку на черную футболку. Хватая телефон, закрывая свои апартаменты в пару движений, ускоряя шаг, направляется к бару. Всё сквозь пелену, идёт по энергии Димы, чувствуя его одурманенный алкоголем разум, но не настолько дурной, нежели у совсем трезвого Шепса–он ничего более не видит. Разум теряется в громких звуках музыки, тьма мгновениями озаряется разноцветными лучами света, которые хоть немного, но ослабевают влечение, добавляя запутанность. Энергии пьяных, развлекающихся людей окружают медиума, вызывая ненависть, ожесточенность–ему мешают, не дают увидеть, найти. Порывистое дыхание, даже на расстоянии сливается с приближающимся дыханием ненавистного возлюбленного. Звонкий, задорный голос раздаётся за спиной:–Олег, ты что-ли? Сердце замирает в момент. Пошевелиться сложно, невозможно, глаза пронизывают слёзы, которые только и может сдержать медиум. Прикосновение до холодной кожанки в области плеч, прикосновение до сгиба руки. Матвеев встает перед глазами, всё такой же: в большой чёрной толстовке, черных брюках, что облегают изящные конечности. Яркая улыбка освещается огоньками разных цветов прожектора. Глаза пытаются считать эмоции и посыл, уже раскрытого, потерянного Олега.