Магия на крови

      Торжественный зал, еще мгновение назад наполненный музыкой и блеском, замер в оглушительном молчании. Гриффит, словно подкошенный неведомой силой, рухнул на мраморный пол, разливая из выскользнувшего из пальцев бокала алое вино. Далия, не раздумывая, бросилась к нему, ее целительская интуиция взвыла тревожным набатом. Королевские стражники, словно каменные статуи, попытались преградить ей путь, но она отмахнулась от них, что-то выкрикивая о своей принадлежности к Отряду Сокола, о своем врачебном долге.       Пульс Гриффита едва прощупывался, словно тонкая нить, готовая оборваться в любой момент. Далия уже приготовилась к отчаянным мерам в борьбе за его жизнь, но чьи-то сильные руки подхватили ее под локти, оттаскивая в сторону. Пиппин, с мрачным выражением на лице, уводил ее прочь, позволяя королевским медикам взять ситуацию под свой контроль. В голове Далии царил хаос. Как такое могло случиться? Что поразило Гриффита посреди всеобщего веселья? Его отравили?       Она обернулась и увидела Каску. Та рыдала, уткнувшись лицом в ладони, ее плечи содрогались в беззвучной истерике. Бал был тут же окончен. Гости, словно испуганная стая птиц, поспешно покидали зал. Аристократы, спешно прощались, стараясь поскорее покинуть дворец. Члены Отряда Сокола остались, словно прибитые гвоздями к месту, в тягостном ожидании вестей.       Далия огляделась в поисках Гатса, но его нигде не было. Куда он запропастился в этот критический момент? Необъяснимая тревога сдавила ее сердце. Словно ледяной рукой, ее коснулось предчувствие, что произошедшее – не просто трагическое стечение обстоятельств, а тщательно спланированный спектакль, в котором каждому отведена своя роль. И отсутствие Гатса лишь подкрепляло этот зловещий шепот подозрения.       Час томительного ожидания лопнул, словно мыльный пузырь, с оглушительным стуком распахнувшихся дверей. В проеме, словно видение, возник Гриффит. Живой, невредимый, с улыбкой, что могла растопить ледники, он стоял, словно сошедший с небес ангел, в сопровождении Гатса, чье лицо оставалось непроницаемым.       – Гриффит! – вырвалось у всех единым вздохом облегчения.       Каска, словно подкошенная, бросилась к нему, рыдая и цепляясь за его парадный камзол, словно утопающий за соломинку. Далия же застыла в тени, наблюдая за этой бурной сценой. В голове, словно щелчки замка, вставали на свои места разрозненные обрывки информации. План. Все это было частью хитроумного плана, в котором Гатс, судя по всему, играл далеко не последнюю роль.       Непонятная, жгучая волна захлестнула ее. Обида, словно ядовитый плющ, оплела сердце. Разочарование, горькое и терпкое, заполнило собой все мысли. Не желая быть частью этого ликующего представления, Далия протиснулась сквозь толпу друзей, окруживших Гриффита, и, не слушая окликов, направилась прочь, в прохладную отстраненность своих покоев в королевском капитуле.       Каждый шаг отдавался гулким эхом в пустых коридорах, словно предвестник грядущих перемен. Хотелось тишины, одиночества, возможности собрать осколки собственных чувств воедино. Хотелось абстрагироваться от всего, что связано с Гриффитом, от его ослепительной улыбки и непостижимых планов.       Желательно, подумала она, чтобы никогда больше не видеть его лица.       Следующий месяц был целым калейдоскопом событий, за которыми лекарка вообще не успевала: траурные процессии, посвященные погибшей в огне королеве и нескольким высокопоставленным вельможам, сменялись торжественной церемонией награждения Гриффита и командиров Отряда Сокола. Но Далия, казалось, жила в параллельном мире, целиком и полностью поглощенная изнурительными тренировками с королевскими чародеями.       Последние, словно стремясь выковать из нее сталь, безжалостно испытывали ее на прочность, заставляя воплощать в жизнь заклинания, виденные ею лишь на страницах древних фолиантов. Каждое движение магии давалось с кровью и потом, далеко не все подчинялось ей с первого раза, порой даже после десятка неудачных попыток. Но Далия, закусив губу, продолжала упорно двигаться вперед, отказываясь признавать поражение.       В короткие перерывы между тренировками ее навещали Гатс и другие ребята. Она тоже находила время, чтобы навестить их в казарме и тавернах, где они теперь располагались. Но даже сквозь пелену триумфа Далия не могла не заметить, как Гатс с каждым днем становился все более замкнутым и мрачным. В его глазах читалось неуклонное стремление к тому итоговому решению, о котором он когда-то ей обмолвился – покинуть Отряд. Это же смутное желание исподволь зрело и в ее собственной душе. Но стоило Гриффиту появиться в поле зрения, как Далия цепенела, словно парализованная.       Она не могла понять, что именно сковывало ее. Был ли то страх перед его гневом? Или опасение увидеть в его глазах разочарование? Она сама не знала ответа. В его присутствии все ее мысли словно растворялись в тумане, оставляя лишь неясное чувство долга и какой-то странной, необъяснимой привязанности.       Иногда, лежа ночью в своей холодной комнате, она пыталась разобраться в своих чувствах. Но все попытки заканчивались ничем. Гриффит был для нее загадкой, человеком, которого она одновременно боготворила и боялась. И эта двойственность разрывала ее изнутри, не позволяя реализовать уже давно окончательное решение.       Одним вечером рыжеволосая уже не могла вынести в одиночку груз этих навязчивых мыслей и посчитала побег в таверну к друзьям глотком свежего воздуха и хорошей возможностью на миг забыть обо всем. И до одури хотелось утонуть в чашке вина или кружке пенного.       Вечерний сумрак, накинув на столицу морозную пелену первого внезапного снега, вынудил Далию отыскать в сундуке забытую, уже потертую временем и поеденной молью меховую накидку. Накинув ее на уже ставшую почти родной синюю робу, девушка надеялась, что не замерзнет по пути.       Однако легкий мороз, словно тысячи невидимых иголок, все равно пронзал девичью кожу. Тонкая, местами плешивая меховая накидка, больше напоминавшая жалкое подобие защиты от стужи, не спасала от пронизывающего холода. Лекарка поежилась, втянув голову в плечи, и ускорила шаг, словно призрак тепла манил ее из-за призрачной дали.       Дорога вилась среди чуть заснеженных улиц. Каждый ее выдох превращался в облачко пара, мгновенно растворяющееся в воздухе. Далия чувствовала, как немеют кончики пальцев, а щеки покрываются красными пятнами. Наконец, за углом одного из зданий проглянул тусклый свет окон таверны. Сердце Далии подпрыгнуло от радости. Она ускорила шаг, почти побежала, забыв о скользкой брусчатке и ледяном ветре. Запах жареного мяса и горячего эля, доносившийся из приоткрытых дверей, казался ей самым прекрасным ароматом в мире.       Толкнув тяжелую деревянную дверь, Далия шагнула в теплый, наполненный гомоном зал. Яркий свет очага, потрескивающего в огромном камине, ослепил ее после полумрака городских улиц.  Внутри царил густой, обволакивающий уют. Жар от очага смешивался с ароматами жареного мяса и хмельного пива, создавая атмосферу непринужденного веселья.       Далия сразу же заметила знакомые фигуры Гатса и Джудо, расположившихся за одним из столов. Сердце ее дрогнуло от тепла, когда со всех сторон посыпались приветствия. Она вдруг остро почувствовала связь с этими людьми, с Отрядом Сокола, несмотря на терзавшие ее сомнения в собственной нужности. Мысль о том, что ее место лекаря успешно заняли подмастерья, а в Отряде она стала лишней, облегчала болезненный процесс принятия решения об уходе.       – О, Лия, привет! Не ожидал тебя здесь увидеть, – произнес Джудо с легкой улыбкой.       – Думал, я уже похоронила себя за кучей книжек? Не дождешься, – ответила Далия, лукаво улыбаясь и сбрасывая с плеч меховую накидку, которую аккуратно сложила на свободном стуле. Подошедшая подавальщица приняла заказ на чашку вина и картофельную похлебку с мясом.       – Что обсуждаете? – поинтересовалась она, вклиниваясь в разговор. Юноши обменялись взглядами, словно решая, насколько можно быть откровенными с Далией. В конечном итоге, негласное согласие было достигнуто. Они понимали, что ей можно доверять.       – Обсуждаем решение Гатса покинуть Отряд Сокола. Честно, для меня до сих пор это решение весьма внезапное.       – Да не внезапное оно, я об этом думал еще до отправления на фронт, – бурчит юноша, отпивая из огромной чарки вино.       – Ты чем-то недоволен? – осторожно спрашивает Джудо, в задумчивости сцепляя руки перед собой в замок.       – Нет, ничего подобного. Отряд Сокола – это нетипичная армия, в которой я познал всю суть товарищества. Прошедшие годы сильно изменили меня. Я действительно наслаждался жизнью. Конечно, я всем доволен.       – Тогда зачем уходить?       – Я умею только мечом размахивать. Я впервые убил будучи еще ребенком, плохое от хорошего не отличал. Убивал, чтобы выжить - только это и умел, ничего иного не знал. Так бы и провел всю жизнь  если бы не встретил одного человека.       Далии не нужно было гадать, кого имел в виду Гатс. Гриффита.       – Я бродил от поля боя к полю боя и понял, что на самом деле я лишь капризное дитя. И все же, когда я встретил его, я нашел человека, которого не хотел разочаровывать. У него не было ничего, кроме имени, но он хотел достигнуть невозможного. Когда я смотрел на него, все казалось возможным. И, желая достигнуть столь далеких высот, он не перестает работать над самим собой и стремиться к величию. А потому выходит, что рядом с этим человеком слабакам точно не место. Знаешь, вот что забавно – чем ближе он к цели, тем более он меня поражает. Я... Я хочу стоять рядом с ним. Мне не нужны статусы, ранги. Я жажду чего-то, чего могу достичь сам.       – Гатс... – пораженно шепчет Джудо.       – У тебя разве не возникает таких мыслей?       Блондин ухмыляется, откидываясь на спинку стула.       – С самого детства не было ничего такого, в чем бы я не преуспевал. Меч, ножи, да и вполне умен. Но никогда ни в чем я не был лучшим. И раз так, то я решил что лучше буду служить тому, кто будет достоин моей верности. Ну а ты, Далия? Что ты скажешь на умозаключения нашего великого мечника?       Опешив от неожиданности, рыжеволосая даже не знает что сказать. Заправляя выбившуюся прядь за ухо, она нервно бормочет:       – Н-ну, я согласна с мнением Гатса.       – Неужели ты тоже...?       Она не отвечает, лишь отводит взгляд и приступает к трапезе: подавальщица только-только принесла чарку вина и похлебку.       – Значит и ты тоже, – заключает Джудо, глубоко вздыхая. – Слушайте, может тогда с собой и Каску захватите?       – Чего?! – в унисон вопят воин и лекарка.       – Ты бред то не неси, Джудо, – восклицает Гатс. – Все в Отряде знают, что она все еще сохнет по Гриффиту.       –  Я думаю, ей никогда не быть с ним вместе. Как и тебе, Далия. Прости за прямолинейность.       – Почему это? – в удивлении спрашивает Гатс.       – Как я говорил, Гриффит поднялся с самых низов и проложил себе путь, став большой шишкой. Аж самим генералом. Большинство на этом бы успокоилось, но только не он. У него есть одно желание, одна единственная цель. Поскольку столетняя война окончена, возвыситься в ближайшие время еще выше не получится. Значит остается единственный способ – получить козырь в рукаве в виде принцессы. Она – единственный путь к итоговому достижению всех его целей и стремлений.       Далию словно окатило бадьей холодной воды.       Понимание того, что амбиции Гриффита, при любой малейшей ошибке, могут разрушить всё, что Соколы выковали в горниле бесчисленных битв и кровавых потерь. Солдаты, ослепленные его харизмой, словно мотыльки на пламя, летели навстречу его мечте, игнорируя тихий шепот разума, подсказывающий, что лучшим пристанищем для Гриффита была бы любовь Каски, тихая гавань в бушующем море войны. Но кто осмелится пойти против воли своего командира?       Далия знала, что должна попытаться. Впервые за все время, что она знала Гриффита, она сама искала встречи с ним. Не просьба, не приказ, а осознанная необходимость заставила ее пересечь дворцовые земли и направиться к крылу, временно выделенному их командиру.       Наскоро попрощавшись с друзьями и под их удивленные взгляды, она тут же отправилась к королевскому дворцу.       Каждый шаг отдавался гулким эхом в ее сердце. Предчувствие, словно темный хищник, кралось за ней по пятам, нашептывая о грядущей буре. Она подняла руку и постучала в дверь, ведущую в покои, которые отвели Гриффиту в качестве награды за службу, чувствуя, как ее решимость дрожит на грани срыва.       Минута тянулась, как вечность, пока дверь чуть приоткрылась. В проеме появился Гриффит, его лицо сначала отразило легкое удивление, но мгновенно сменилось знакомой, завораживающей улыбкой.       – Лия? Не ожидал тебя увидеть. Проходи, пожалуйста, – его голос был мягким, бархатистым, но Далия чувствовала за этой маской непроницаемую стену.       Юноша отступил, пропуская ее в скромную, но обставленную со вкусом комнату. Здесь не было ничего, что говорило бы о личности Гриффита, кроме разве что безупречного порядка.       Лекарка не замечает, как командир сам обвивает шею девушки, расстегивая меховую накидку и бережно снимая ее.       – Хочешь вина? Ты, наверное, замерзла.       – Я в порядке, спасибо. Но от вина бы не отказалась.       Вино еще поможет ей развязать язык. И немного придать уверенности для предстоящего разговора, который она так долго откладывала. Слова словно застряли в горле, как колючки дикой розы.       Гриффит наливает ей в серебряный небольшой кубок алое вино, подает, наливает себе. Далия пробует, отмечая не такую кислость, как в вине на приеме. Оно было более сладкое и терпкое, словно поцелуй солнца и земли. Тепло разливается по телу, согревая не только от холода, но и от нерешительности. Она прикрыла глаза, наслаждаясь моментом, предвкушая предстоящую беседу. Сейчас или никогда.       – Тебе нравится? Бутылку этого вина мне преподнес один из эрцгерцогов в качестве подарка. Оно хорошей выдержки.       – Я не разбираюсь в винах, но оно действительно вкуснее, чем то, что было на приеме.       Гриффит обаятельно улыбается.       – Я рад, что тебе пришлось оно по вкусу. Ты пришла по какой-то конкретной причине или тебе просто хотелось увидеться со мной?       Девушка едва не поперхнулась от такой прямолинейности.       – Я пришла, чтобы поговорить с тобой.       Гриффит отметил изменения в ней и слегка нахмурился.       – Впервые вижу, чтобы ты была такой серьезной. Что-то случилось? Чародеи из капитула слишком сильно давят на тебя?       – Нет, дело не в них, – лекарка еще для храбрости отпивает вино. Не замечая, что опустошила одним глотком почти половину бокала. – Я пришла поговорить о тебе.       Командир в легком удивлении дернул бровью, приподнимая ее в легком удивлении.       – И что же ты хочешь обсудить, Лия?       Ее имя он произнес с легким придыханием и наигранной нежностью, что лекарка зарделась. Но, собрав всю волю в кулак, подняв взгляд на лицо командира, выпалила:       – Ты хочешь жениться на принцессе, не так ли?       Гриффит не отвечал, лишь впился в нее своим хищным взглядом.       – Я знал, что ты проницательна.       – Зачем тебе это? Ты уже получил всё, что хотел.       – Этого недостаточно.       Далия не заметила, как повысила тон голоса, ведь выпитое вино неплохо развязало ей язык:       – Твои амбиции сведут в могилу не только тебя, Гриффит, но и всех наших товарищей. Неужели ты думаешь, что король позволит тебе жениться на своей единственной дочери, подпустив бывшего нищего крестьянина к трону?       Лицо Гриффита исказилось в мгновение ока. Обаятельная улыбка, словно мираж, рассеялась, уступив место хищному оскалу, прорезавшему юношескую маску. Брови, словно крылья, нахмурились, превращая взгляд светлых глаз в колючий лед.       Далия осознала, что впервые за шесть лет позволила себе восстать против Гриффита. Открыться, сказать правду, словно плеснула ядом в его надменное лицо.       – Почему тебя это волнует, Лия? Раньше ты никогда не проявляла интереса к моим стратегическим решениям.       – Потому что сейчас на кону стоит слишком высокая цена для гипотетической неудачи. Теперь ты несешь ответственность за судьбы множества людей. И любая ошибка, любое прегрешение, которое корона сочтет за таковое, обернется крахом не только для тебя, но и для всех нас.       – Я знаю, что делаю, – отрезал он, его голос звучал холодно и категорично, как звук захлопнувшейся двери. – Впредь прошу тебя не вмешиваться в мои решения и не подвергать их сомнению. Все, что я делаю ради благополучия Отряда Сокола.       – И себя любимого, – дерзко вырвалось у нее.       – И тебя.       Далия замерла, словно пораженная молнией.       – Что?       Юноша оторвался от кресла, словно разрывая узы дремоты. Опустевший бокал звякнул о столешницу, вторя тишине комнаты. Он приблизился к лекарке, словно хищник к добыче, и одним властным движением приподнял ее подбородок, заставляя встретиться взглядом.       – Когда-то ты была ничем, – прошептал он, словно выплевывая слова, – тенью без имени. Ни очага, ни родных, ни единой души рядом. Ты видела, как ковался Отряд Сокола, как из искры разгоралось пламя. Я помню твою незримую поддержку, и ценю ее больше, чем ты думаешь.       Большой палец скользнул по ее губам, словно пробуждая дремлющую чувственность.       – Ты заслуживаешь всего: титула, богатства, дома, защищенности. Неужели ты думаешь, что щедрость короля касается лишь моих военачальников? Ты – часть этого, тогда как ты являешься частью меня, – в юношеском голосе прозвучало нечто такое, от чего по спине Далии пробежали мурашки. Это была не просто уверенность, а непоколебимая убежденность в собственной правоте, граничащая с безумием.       – А если все это мне не нужно?       Взгляд светлых глаз мгновенно омрачился, словно солнце скрылось за грозовой тучей.       – Что ты имеешь в виду? – в голосе прозвучала сталь.       – Мне не нужны ни деньги, ни титулы, ни поместья. Мне нужно лишь только одно, – она собрала всю волю в тугой комок, словно сжала в кулаке хрупкий цветок, и, не отводя взгляда, смотрела Гриффиту прямо в лицо, которое от едва сдерживаемой ярости стало белее полотна. – Свобода.       Напряженная тишина повисла в воздухе, густая и липкая, словно предгрозовая. Два взгляда скрестились в безмолвной дуэли. В его глазах плескалась буря, скрытая за маской непроницаемости. Лекарка видела там отблески честолюбия, голод власти, который пожирал его изнутри.       – Ты этого не сделаешь, – прошипел юноша, словно змея, и, резко притянув ее лицо к себе, впился в губы обжигающим поцелуем, словно ставя клеймо.       Гриффит с силой прижимает Далию к себе, покрывает поцелуями лицо, целует веки, щеки, впивается в губы, лекарке ничего не остается, как отвечать на поцелуй, пусть и не так страстно и пылко, как делает это юноша.       Обжигающая широкая ладонь с изящными пальцами скользнула по девичьей спине, еще ближе привлекая к себе. Другая ладонь скользнула к воротнику магической робы, в попытке скользнуть под него.       Далии стоило в тот момент оттолкнуть его с криками «Что ты творишь?». Лекарка давно не была маленькой наивной девочкой, ведь с раннего подросткового возраста прекрасно знала, что происходит между мужчиной и женщиной в пылу чувств. Однажды даже застала родителей за плотскими утехами по чистой случайности.       Но почему-то она не могла оттолкнуть Гриффита. Словно ее тело оцепенело от нереальности происходящего.       Хотела ли она на самом деле того, к чему сейчас он ее склонял? Возможно. Но с ним ли? Неизвестно.       Лекарка едва не задохнулась,  когда почувствовала, как юноша толкнул ее к заваленному всяческими книгами и пергаментами письменному столу, как в ягодицы ей врезался край столешницы. Сильные бедра вжались в ее, сквозь ткань робы на животе она ощутила жар и твердость его плоти.       Одним движением запястья он наклонил ее голову набок, обнажая горло.       – Принцесса – всего лишь трофей, символ моей грядущей победы, венец стремлений, – его теплый язык проложил влажную дорожку по ее шее.  – Но место самой главной женщины подле меня всегда принадлежало тебе, Лия.       Он снова лизнул ее горло, затем прикусил мочку уха, горячее тяжелое дыхание опалило кожу. Далию пронзила восхитительная вспышка боли, а за ней последовала волна тепла, что разлилась между ног.       – На самом деле я тебе не нужна, – бормочет лекарка, в попытке сопротивления, хоть и в глубине души осознает, что исход уже предрешен. – Я ничего не могу тебе дать. У меня ничего нет.       Ловкие пальцы с легкостью разобрались с ее робой – просто надорвали горловину, распарывая хлипкие швы. Ткань тут же, не сдерживаемая ничем, опала к дрожащим ногам, оставив на Далии лишь тонкую нижнюю рубашку, которая не скрывала практически ничего.       – У тебя благородное и доброе сердце. Ты преданная и сильная. Ты не представляешь, как ты мне нужна, – Гриффит не позволил ее словам оттолкнуть его. Осыпал лицо, шею, трепещущие ключицы жадными, обжигающими поцелуями, словно стремясь выжечь сомнения.       Он без труда освободил девичьи плечи от свободной нижней рубашки: было достаточно лишь потянуть ткань по сторонам, оттягивая вниз. Далия в этот момент пожалела, что не носила нательный корсаж, в таком случае Гриффиту бы понадобилось время, чтобы обнажить ее полностью.       Но даже когда горячие чуть влажные губы коснулись ее груди, девушка не отстранилась. Не отстранилась и тогда, когда он прихватил ртом ее затвердевший от дрожи твердый сосок. Напротив, она сама не заметила, как прижала его голову к себе, пропустив серебристые мягкие волосы сквозь пальцы.       Юноша принялся целовать другую грудь. Лекарка чувствовала своей кожей, как участились его  дыхание и пульс: от новых более смелых прикосновений или от самой сути происходящего? Оторвавшись от груди, Гриффит вновь возобновил поцелуй – еще более страстно и требовательно, чем раньше. Одной рукой он поглаживал ее шею, тогда как вторая нырнула ей между ног.       Колебался он недолго. Не прошло и секунды, как длинные пальцы требовательно прикоснулись к треугольнику рыжих волосков, нетерпеливо поглаживая.       Далия нервно сглотнула, стараясь не демонстрировать подступающего страха. Это ведь... Это ведь будет ее первый раз.       Гриффит был ее первым другом. Первым товарищем. Первым, кто украл у нее поцелуй.       А теперь еще будет и первым ее мужчиной.       Неужели такова ее судьба?       Рыжеволосая не заметила, как сама развела чуть колени в стороны, принимая ласку. Пальцы юноши разомкнули ей губы, и он осторожно углубился туда, куда не имел права проникнуть иным способом, как бы того ни требовало возбужденное мужское тело. Лекарка уже не целовала его, а закрыв глаза и слегка запрокинув голову, полностью сосредоточилась на том, что ощущала там внизу.       В этот момент его пальцы достигли цели и стали трогать, гладить, ласкать то место, где сейчас словно бы сосредоточились все ее чувства и существование. Колени, словно обладая собственной волей, раскрылись еще шире. Заметив это пригласительное движение, Гриффит ухмыльнулся и с пугающей быстротой опустился перед ней на колени, закидывая ее ногу себе на плечо.       Казалось, от этого жеста ее лоно стало еще горячее, и лекарка почувствовала себя абсолютно уязвимой перед командиром.       – Лия… – прошептал он благоговейно.       Не было никакой прелюдии, плавного перехода к тому, что он сделал с ней потом. Был лишь его рот и ее лоно. Его пальцы впились в мягкие ягодицы, удерживая на месте, пока он продолжал свое дело. А Далия совершенно потерялась, уже не понимая, где был его язык, где губы и где она сама. Девушка чувствовала, как он с упоением вторгается в нее, ощущала, как его горячий и мокрый язык касается ее плоти, лижет, чуть проникает внутрь, ласкает самое чувствительное место ее тела. Демонстрируя его всеобъемлющее господство над ней.       – Кончи для меня, – он потребовал у ее лона. – Прямо сейчас.       Средоточие ее страсти как будто бы вобрало в себя весь мир. Она стремительно приближалась к обрыву, но страшно ей не было. Напротив, ей хотелось упасть в эту пропасть, окунуться в…       Вдруг девичье дыхание замерло, схваченное странной судорогой. Это было как феерия. Посыпались искры и золотые огни, а душа коснулась неба.       Спазм внизу охватил все ее тело, накатил на нее опустошающим взрывом. Чтобы не рухнуть на пол, лекарке пришлось навалиться на столешницу. Юношеский  рот отпустил ее, юноша поочередно поцеловал обе выступающие тазобедренные косточки, затем провел ладонью вдоль ее естества, собирая влагу.       Далия боялась открывать глаза. Боялась посмотреть прямо в лицо Гриффиту и признаться, что происходящее ей... нравится.       – Открой глаза, – вновь потребовал он, но уже прямо над ее ухом.       Рыжеволосая подчиняется и видит прямо перед собой такое знакомое столько лет лицо, но в данный момент искаженное похотью, вожделением и легкой испариной. Глаза, теперь отличающиеся глубокой синевой, смотрят на нее сверху вниз, изучающе и хищнически, запоминая каждую ее эмоцию.       Внизу – все еще его пальцы, ласкающие ее явно перед самой кульминацией происходящего действа.       – Ты – моя, Лия, – шепчет Гриффит, прижимаясь своим горячим естеством к ее – мокрому и скользкому. – Слышишь меня? И я не позволю тебе покинуть меня. Никогда. Ты только моя.       Резкая вспышка боли заставляет сжать зубы, прикусывая нижнюю губу до крови. Юноша пронзил ее одним толчком, прижавшись бедрами к ее ягодицам до упора, застыв в ожидании. Лекарка была готова поклясться, что по внутренней стороне бедра прямо на пол стекают небольшие капли крови.       Гриффит вжимается в девичье тело, замирает, вжимается снова, он знает, что сейчас случится. Проходит несколько секунд, и вспышка боли отступает, сменяясь непривычным чувством наполненности и жара. Она устремляет свой взгляд вниз, там, где их плоти соединены в одно целое и не может поверить в происходящее.       Они с Гриффитом занимаются... Любовью? Не-е-ет. Это точно не любовь.       Сладострастное желание обладать, подчинить и покорить – с его стороны. А с ее – лишь жалкое согласие быть подчиненной и покоренной.       Юноша начинает двигаться, рождая едва неприятное чувство зуда внутри. Но чем быстрее он движется, тем сильнее вздымается в ней волна подступающего наслаждения, отгоняя боль куда-то на затворки ощущений и сознания. Громкие шлепки кожи о кожу, выступающий пот, прилипшие рыжие и серебристые пряди – все смешалось в единую массу, словно она и Гриффит стали единым организмом.       Чувствуя подкрадывающуюся волну яркого наслаждения, лекарка не замечает, что еще крепче прижимается к командиру, обхватывая его шею. Гриффит тяжело дышит ей в изгиб шеи, лихорадочно целуя, почти кусая, прижимаясь горячим мокрым лбом. А его ладони сместились на ее ягодицы, подхватывая и удерживая девичий стан на весу.       «Он такой сильный», – пронеслось в мыслях Далии, пока она в забвении откидывала голову, наслаждаясь глубоким и интенсивным проникновением.       Лекарке казалось, что она ведет себя как последняя шлюха, еще крепче прижимаясь к нему. Он пронзал ее безостановочно, крепко удерживая за бедра и двигая ее верх-вниз с поразительной легкостью, навстречу своим толчкам. С открытым ртом и широко распахнутыми глазами, она поглощала восхитительные ощущения их соития. Она чувствовала, что снова близка к пику наслаждения, волосы, растрепавшись, падали ей на лицо, голова моталась из стороны в сторону, а их тела, в это время, бились друг о друга.       Лодыжки сами по себе сцепились на его пояснице, бедра совершали размеренные движения вперед и назад. Под икрами она чувствовала, как сжимаются и расслабляются при этих движениях сильные и упругие мышцы. Ее взмокшая грудь с твердыми сосками прижимается к крепкому рельефному торсу, кожа трется друг о друга, заставляя вырываться из обоих уст стоны.       Когда лекарке казалось, что его член заполнил собой полностью ее лоно, Гриффит хрипло прошептал, прижавшись губами к ее губам:       – Кончи со мной.       Его требование оказалась той последней малостью, которой ей не хватало до нового прилива наслаждения. Далия охнула, отчаянно глотая воздух, все ее тело напряглось, она осторожно напрягла бедра. Гриффит, почти зарычав, принялся толкаться в ее содрогающееся в спазмах тело с еще большей силой, так что их тела хлопались при соприкосновении, доведя дело до того, что он уже и сам чуть не лишился дыхания.       Она чувствовала, как его член становится еще больше и твердеет еще сильнее. И наконец юноша буквально проревел:       – Л-лия...       Последний его толчок был на столько глубокий и мощный, что рыжеволосой на миг казалось, что юноша проткнет ее насквозь. Внутри себя девушка ощутила разгорающийся пожар, извержение вулкана, растекающееся в ее чреве.       Гриффит кончил, но при этом не издал ни звука. Тело его содрогалось, челюсти были сжаты, синие глаза прожигали ее насквозь. Она ощущала все: подергивание его члена, излияние густого жаркого семени и отдававшееся глубоко в ней биение его сердца. Ее глаза увлажнились, зрение затуманилось. Опустошив себя в ней, Гриффит со свистом втянул между зубов воздух.       От бессилия Далия едва не свалилась на пол – руки ее совсем ослабли. Но юноша тут же перехватил инициативу – подхватил Далию на руки и бережно уложил ее на застеленную огромную постель, ложась рядом и укрывая их легким кашемировым пледом. Зарылся лицом между ее грудей, нашептывая какие-то слова, из которых лекарка разбирала лишь свое имя. Они лежали вплотную, их расслабленные тела прижимались друг к другу, постепенно остывая.       Единственная свеча погасла, и теперь их обоих обволокла темнота подступившей ночи.       А с тьмой наконец-то пришло роковое осознание – она разделила ложе с Гриффитом. Так беспечно, порочно и совершенно безрассудно.       Что на нее нашло? Какое безумие ее охватило? Поддалась его очарованию, сладким речам и трепетным ласкам?       Какая же она... Дура.       Вместо поглощающей страсти пришел стыд, заставивший аккуратно вырвать собственное тело из крепких теплых объятий. Лекарка встает с мягкой перины, быстрым шагом направляясь к сваленной куче ее одежды, лихорадочно сброшенной у того самого письменного стола. Пока она натягивала нательную рубаху, Далия с неприязнью заметила, как по внутренней стороне бедра стекает пролитое в нее семя.       – Лия, останься, – Гриффит приподнимается с кровати, не сводя своего пристального и прожигающего насквозь взгляда.       – Мне нужно идти.       Она с трудом затягивает на своем все еще взмокшем теле робу, надевает сапоги, как вдруг слышит тихую поступь позади. Изящные ладони касаются ее распущенных после времени страсти волос, с легкостью затягивая их сзади в низкий хвост, откидывая его на грудь. Все еще влажные чужие губы оставляют легкий поцелуй на шее.       – Надеюсь, после произошедшего ты не будешь еще больше избегать моего внимания?       Отвечать не хотелось. Потому что она буквально не знала, что сказать.       – Почему ты молчишь?       – У меня просто нет слов. Я устала, Гриффит. Позволь отправиться в свои покои, где мне и место.       Юноша ничего не ответил. Далия, подхватив накидку, тут же стремиться выйти на улицу, вдохнуть свежего морозного воздуха.       Одно было ясно – теперь он не позволит ей уйти. Особенно теперь, когда их отношения закреплены ее первой кровью.       Далия чувствовала, как золотая клетка, любовно сплетенная Гриффитом вокруг нее, с каждым мгновением сжимается, грозя захлопнуться навсегда. И она понимала, что действовать нужно немедленно, пока не стало слишком поздно.