Магия на крови

      – Черт, если бы не травма, я бы мог поехать с вами… – с горечью выдохнул Рикерт, сжимая здоровой рукой край потрепанного плаща.       Прямо перед тем, как отряд готовился выдвинуться в путь, юный Рикерт умудрился получить травму руки. Он неловко оступился на скалистом склоне, когда проверял снаряжение, и в результате получил сильный вывих – сустав опух, кожа вокруг побагровела, а любое движение вызывало резкую боль. Травма требовала тщательной фиксации и обработки согревающими мазями.       Далия, вновь являясь единственным лекарем во всем отряде, тут же помогла облегчить боль. Она аккуратно усадила мальчика на плоский камень у края лагеря, расстелила на коленях походную сумку с травами и бинтами и принялась за работу. Во время перевязки, пока она осторожно разматывала чистую ткань вокруг руки Рикерта, она попыталась спросить, что же произошло. Ее пальцы двигались ловко и уверенно, а голос звучал участливо, обволакивающе, пытаясь расположить к себе. Однако Рикерт тогда густо покраснел, опустил взгляд и, теребя край рубашки, ни промолвил ни слова.       Джудо, стоявший рядом, подошел ближе и похлопал Рикерта по здоровому плечу, стараясь подбодрить:       – Не расстраивайся! – его голос прозвучал тепло и ободряюще. – Как только мы спасем Гриффита, ты первым его обнимешь.       Рикерт слегка улыбнулся, но в его глазах все еще читалась тоска. Он поднял взгляд на Гатса, который стоял чуть в стороне, проверяя заточку своего огромного меча, и тихо, но твердо попросил:       – Гатс, постарайся за меня, пожалуйста. Пообещай, что вытащишь Гриффита. Ты ведь самый сильный из нас.       Гатс на мгновение замер, опустил меч и посмотрел на мальчика. Его суровое, изрезанное шрамами лицо чуть смягчилось. Воин позволил себе слабую обнадеживающую улыбку и ответил сдержанным кивком:       – Обещаю. Мы вернем Гриффита.       – Всем собраться и построиться! – громкий, властный голос Каски заставил всех мгновенно обратить на нее внимание. Она стояла в центре лагеря, выпрямившись во весь рост, и ее карие, почти черные глаза сверкали решимостью. – С этого момента мы разделимся на две группы, которые будут действовать независимо друг от друга. Отряд по спасению Гриффита отправляется прямо сейчас.       Каска уверенно подошла к своему верному коню, легко вскочила в седло – но Далия, наблюдавшая за ней, заметила, как на мгновение перекосилось от боли лицо воительницы. Она едва уловимо поморщилась, прежде чем взять себя в руки и снова стать воплощением стальной выдержки.       Лекарка невольно задержала дыхание. Ее проницательный взгляд скользнул к Гатсу – тот стоял неподалеку, поправляя подпругу на своем коне, и наблюдал за Каской. Далия заметила, каким пристальным, почти тревожным взглядом окинул он воительницу в этот момент. Она сразу поняла: между этими двумя днем что‑то произошло. И весьма выходящее за рамки дружеских отношений, ведь неспроста они вдвоем отлучались от лагеря несколькими часами ранее. Тогда они отсутствовали почти несколько часов, а вернулись оба необычно молчаливыми, но смущенными и даже радостными. Лекарке казалось, что даже аура между ними уже была какая‑то другая, полная смиренности, понимания и… чего‑то нового, трепетного, будто невидимая нить теперь связывала их крепче, чем раньше.       Далия слегка склонила голову, пытаясь разгадать, что же могло произойти. В памяти всплыли мельчайшие детали: как Каска, вернувшись, чуть дольше обычного задержала взгляд на Гатсе, прежде чем отвернуться; как тот, обычно резкий и грубоватый, вдруг заговорил с ней мягче, почти бережно. А еще – едва заметная улыбка, промелькнувшая на губах Гатса, когда он думал, что никто не смотрит.       «Неужели?..» – мысленно удивилась Далия. Она хорошо знала обоих: Гатс всегда казался ей человеком, который держит чувства на замке, а Каска – той, кто ставит долг выше всего. Но сейчас… Сейчас в их взглядах читалось что‑то большее. Что‑то, что не скрыть ни суровой дисциплиной, ни годами совместной борьбы.       Она перевела взгляд на Каску: воительница окидывала взглядом группу, с которой они собирались выдвигаться в путь, но делала это рассеянно, время от времени бросая короткие взгляды в сторону Гатса. Их глаза встретились на мгновение – и в этом взгляде было столько невысказанного, что Далия невольно улыбнулась про себя.       «Так вот оно что, – подумала она. – Не просто дружба. Не просто товарищество. Что‑то гораздо глубже. И, кажется, это только начало».       В душе лекарки шевельнулось теплое чувство. В мире, полном боли и потерь, такие моменты казались особенно ценными – проблески света, напоминающие, что жизнь продолжается, что даже в самые темные времена люди находят друг друга, опору, любовь.       – Поехали, босс, – коротко ответил Гатс, отворачиваясь от Каски и делая шаг к своему коню. Его голос звучал ровно, но Далия уловила в нем едва заметную нотку беспокойства.       – Отряд спасения Гриффита! – громко и четко провозгласила Каска, поднимая руку в знак готовности. – Мы отправляемся в Виндхейм!       Лошади задвигались, доспехи зазвенели, и отряд, перестроившись, начал медленно выдвигаться из лагеря. Рикерт проводил их взглядом, сжимая кулаки, а Далия на мгновение задержалась рядом с ним, ободряюще коснулась его плеча и тихо сказала:       – Мы вернемся. И Гриффита привезем. Жди нас и береги руку.       Дорога заняла несколько часов – и неудивительно: Каска специально выбрала местоположение лагеря неподалеку от столицы, чтобы в нужный момент сократить путь до минимума. Солнце уже клонилось к закату, отбрасывая длинные тени на извилистую тропу, а воздух наполнялся прохладой наступающих сумерек.       Тропа, петляющая между редкими деревьями и зарослями колючего кустарника, наконец вывела отряд на кладбище, расположенное в границах столицы. Мрачное и заброшенное, оно словно застыло во времени: покосившиеся надгробия, покрытые мхом и лишайником, полуразрушенные склепы с выбитыми окнами, ржавые ограды, обвитые плющом. Ветви старых деревьев сплетались над головами путников, создавая мрачный свод, сквозь который едва пробивались последние лучи позднего заката.       Гатс, ехавший впереди, резко осадил коня и хмуро огляделся по сторонам. Его тяжелые доспехи глухо звякнули, когда он спрыгнул на землю.       – Скажи‑ка, что мы делаем на кладбище? – его голос прозвучал глухо и напряженно. – Еще и таком мрачном… У меня от этого места мурашки по спине бегут.       Джудо, подъехавший ближе, пожал плечами и окинул взглядом окрестности.       – Потайной ход, – спокойно ответил он. – В замке должен быть как минимум один потайной ход. Очень полезен на случай войны или осады. А еще – на случай, когда нужно незаметно проникнуть внутрь.       Гатс скептически хмыкнул и скрестил руки на груди, отчего металл доспехов чуть слышно скрипнул.       – Да ладно, – протянул он с недоверием. – Если мы так просто его найдем, то не быть мне больше наемником. Слишком уж это… подозрительно просто.       – Тебе пора на пенсию, – с легкой усмешкой бросила Далия, незаметно подмигнув Джудо. Она заметила, как на лице Гатса расцвело раздражение, и едва сдержала улыбку.       Каска, которая все это время молча осматривала местность, вдруг замерла у одного из старых надгробий. Ее глаза сузились, пальцы скользнули по выцветшим буквам на камне.       – Я нашла, – почти шепотом произнесла она, указывая на едва заметную круглую метку, выгравированную у основания надгробия. – Вот оно. Пиппин.       Силач, стоявший чуть позади, кивнул и, не говоря ни слова, подошел к надгробию. Схватив камень обеими руками, он одним мощным рывком опрокинул его в сторону. Раздался глухой стук, облако пыли взметнулось в воздух, а под камнем открылась зияющая темнота потайного хода – ступени, уходящие вниз, буквально в глубь земли.       – Сомнений быть не может, это точно он, – прошептала Каска, делая шаг к проему. – Пойдемте.       – Постой, – резко парировал Гатс, преграждая ей путь. – Я еще понимаю Пиппин и Джудо – сила и опыт. Но, в конце концов, разве это хорошая идея, чтобы ты, наш лидер, туда полезла? Ты же должна руководить отрядом, а не лезть в самое пекло!       Далия, стоявшая чуть в стороне, невольно отметила, как в напускном спокойствии Каски проступило едва уловимое беспокойство. Ее пальцы чуть дрогнули, прежде чем она сжала их в кулак.       – А у нас есть выбор? – твердо спросила Каска, поднимая взгляд на Гатса. – Очевидно, что мы самые сильные из отряда. Если нас будет слишком много, то мы привлечем внимание стражи. В любом случае, если мы не сможем вытащить Гриффита, то все это бессмысленно. В таком составе у нас самый высокий шанс на успех.       – Да, но… – попытался возразить Гатс, но Каска тут же приблизилась к нему вплотную, с неким упреком заглядывая ему в глаза.       – Ты что… волнуешься? – тихо спросила она, чуть склонив голову. – Я угадала?       Далия едва не рассмеялась вслух, увидев, как Гатс мгновенно зарделся и недовольно заворчал, отводя взгляд.       – Ничего я не волнуюсь, – буркнул он, пытаясь сохранить суровый вид. – Просто… это опасно.       Джудо и Пиппин обменялись легкими взглядами, в которых читалось недоумение, но промолчали. Далия тоже не стала ничего говорить – она просто улыбнулась про себя, понимая, что за внешней грубостью Гатса скрывается искренняя забота о девушке.       – Вперед! – решительно скомандовала Каска, первой ступая на темные ступени потайного хода. – Время не ждет.       Отряд переглянулся, проверил оружие и последовал за ней, исчезая в глубине подземелья. Лишь ветер шелестел листвой над заброшенным кладбищем, словно провожая их немым предостережением.       Они шагнули во тьму, распустившуюся под ногами, словно живое существо, готовое поглотить непрошеных гостей. Воздух здесь был сырым и тяжелым, пах плесенью и вековой пылью. Каменные ступени, покрытые скользким мхом, сменились подтопленным тоннелем – вода доходила до щиколоток, сапоги тут же намокли, а журчание подземных потоков нагнетало нарастающее напряжение, эхом отдаваясь в узких стенах. Каждый шаг отдавался глухим звуком, будто подземелье недовольно само их присутствием.       Спустя некоторое время они вновь дошли до лестницы, на этот раз ведущей наверх. Ступени были вырублены в камне грубо, но прочно, местами покрылись трещинами от времени. Гатс, шедший впереди, остановился, прислушался к тишине и ворчливо бросил через плечо:       – Как‑то слишком легко мы нашли проход… Слишком гладко все идет. Не нравится мне это.       Джудо, замыкавший строй, пожал плечами и тихо ответил:       – У нас есть кое‑кто внутри. Они нас подстрахуют. Без надежного человека во дворце мы бы не рискнули лезть сюда.       Пиппин, молча кивнув, подошел к стене в конце тоннеля. Его мощные руки уперлись в массивную каменную плиту, скрытую в тени. С глухим скрежетом, от которого по спине пробежали мурашки, он отодвинул ее в сторону – раздался звук, похожий на вздох древнего стража, наконец освобожденного от долгого молчания. Отряд выбрался в мавзолей.       Помещение поражало своим величием и одновременно – гнетущей атмосферой. Высокие сводчатые потолки украшали резные орнаменты, изображающие сцены древних битв и триумфов. По периметру стояли статуи в полный рост – суровые воины в доспехах, застывшие в вечном дозоре. Их каменные глаза, казалось, следили за каждым движением незваных гостей. В центре зала возвышался огромный саркофаг из черного мрамора, покрытый письменами на забытом языке. Свет от факелов, пробивавшийся сквозь узкие щели в стенах, ложился на пол неровными полосами, создавая причудливую игру теней.       – Кто здесь? – вдруг раздался тонкий девичий голос, от которого все невольно вздрогнули.       Гатс мгновенно схватился за рукоять меча, пальцы сжались на холодной стали. Но Каска, стоявшая рядом, резко положила руку ему на плечо.       – Погоди! – тихо, но твердо произнесла она.       Внезапно из тени у дальней стены выступила фигура. Как только фигура вышла на свет, Далия узнала в ней принцессу Шарлотту – в скромном дорожном плаще, с капюшоном, откинутым назад, открывающим бледное лицо с большими, тревожными глазами как у лани. Рядом с ней стояла, судя по всему, ее служанка – невысокая девушка с каштановыми волосами, собранными в тугой узел и белый чепец. В руках она держала фонарь, отбрасывающий дрожащий круг света на каменный пол.       Шарлотта сделала шаг вперед и тихо произнесла:       – Вы пришли… Я боялась, что вы не найдете проход.       – Все в порядке и благодарю Вас за помощь, Ваше высочество, – почтительно склонила голову Каска, делая шаг вперед. – Вся банда выражает вам глубочайшую признательность за помощь. Но нужно выдвигаться – до рассвета осталось совсем мало времени. Каждая минута на счету.       – Верно, пойдемте, – кивнула принцесса, бросая взгляд на служанку. Та молча кивнула в ответ, крепче сжимая фонарь.       Они повели отряд по узким улицам столицы. Далия, шагая следом, заметила, что все члены отряда заняты своими мыслями: Гатс хмуро оглядывал каждый угол, готовый к засаде, Джудо прислушивался к отдаленным звукам города, Пиппин проверял заточку топора, а Каска шла чуть впереди, словно пытаясь заслонить остальных от невидимой угрозы.       – Господа, – тихо начала принцесса, когда они свернули в очередной переулок, – я должна попросить у вас прощения. Как ближайший родственник его величества… Я просто обязана принести свои глубочайшие извинения за то, как король поступил с лордом Гриффитом и всеми вами год назад. Это было несправедливо и жестоко.       – Не стоит извиняться, ваше высочество, – мягко ответила Каска, останавливаясь на мгновение и глядя прямо в глаза Шарлотте. – Благодаря Вам мы смогли проникнуть в столицу. Ваша смелость может стоить вам слишком дорого.       Они подошли к некой башне – высокой, мрачной, с узкими окнами‑бойницами и круглыми стенами. Ее силуэт четко вырисовывался на фоне бледнеющего неба.       – Эта башня выглядит старой, – отметил Гатс, хмуро разглядывая строение. – Башня Возрождения, так она называется? Ты что‑то знаешь о ней, Джудо?       – Говорят, она самая древняя в стране и была воздвигнута еще со времен основания королевства, – ответил юноша. – Точно не знаю, зачем ее построили, но, похоже, во время войн и инквизиций на нижних этажах держали преступников и еретиков. Там были камеры, где пытали несогласных.       – Нет, – тихо поправила Шарлотта. – Даже сейчас подземная часть башни используется как тюрьма. Я слышала, что лорд Гриффит заключен в камере на самом нижнем этаже. Там нет окон, только толстые стены и железная дверь.       – Большое спасибо за помощь, Ваше высочество, – твердо сказала Каска. – Дальше мы пойдем одни. Если обнаружится, что принцессы нет во дворце, то весь город будет охвачен паникой. Мы не можем подвергать вас еще большему риску.       Каску внезапно прервал Джудо – он мягко, но настойчиво коснулся ее плеча и жестом подозвал отойти в сторону. Далия, стоявшая неподалеку, внимательно наблюдала за ними. Они склонились друг к другу, о чем‑то шептались – голоса звучали так тихо, что долетали лишь обрывки фраз, похожие на шепот ветра, ничего нельзя было разобрать. Каска в один момент нахмурилась, закачала головой в качестве отрицания. Джудо же настойчиво что‑то объяснял, жестикулируя едва заметными движениями рук.       Лекарка переметнула свой взгляд на принцессу, видя, как она это время стоявшая чуть поодаль, нервно сжимала края плаща. Принцесса явно колебалась: ее взгляд метался между Каской и Джудо, губы дрожали, будто она вела внутренний спор, решаясь на что-то. Но в следующий миг в ее глазах вспыхнул огонь решимости – яркий, почти неукротимый. Она сделала шаг вперед и твердо подошла к спорящим Каске и Джудо.       – Я прошу вас взять меня с собой, – произнесла Шарлотта, и голос ее звучал неожиданно твердо, хотя тонкие изящные пальчики все еще слегка дрожали.       Ее служанка тут же воскликнула, всплеснув руками:       – В‑вы не должны, Ваше высочество! – в ее голосе звучал неподдельный ужас. – Если Вы это сделаете, то весь замок… нет, вся страна будет охвачена паникой! Король узнает, поднимется тревога, за Вами отправят погоню…       – Мне все равно, – перебила Шарлотта. – Прошу, госпожа Каска! Я почти никогда не покидала дворец. Ничего не смыслю в том, что происходит за его пределами. Я плохо езжу верхом, не владею мечом. Я стану обузой, если пойду с вами… – она сделала паузу, и ее голос стал тише, почти шепотом. – Но если я могу быть с лордом Гриффитом, я бы могла стать заложницей, кем угодно! Лишь бы быть рядом с ним.       Далия видела, как Каска колеблется. Ее лицо на мгновение искажается внутренней борьбой – она бросает быстрый взгляд на отряд, словно ища поддержки или подтверждения. Мужчины молча наблюдают за разворачивающейся сценой, их лица выражают смесь удивления и ожидания. Гатс хмуро скрещивает руки на груди, Пиппин задумчиво потирает подбородок, а Джудо ждет, слегка склонив голову.       А Далия застывает, пораженная силой чувств этой юной особы. В груди у нее что‑то екает – она не может не удивиться такой преданности, такой безоглядной готовности бросить все ради Гриффита. «Как она может так сильно его любить? – проносится в голове у лекарки. – Она едва его знает – видела лишь несколько раз на приемах, всего несколько встреч и одна ночь, которая изменила судьбу Отряда на до и после… А готова рискнуть короной, безопасностью, всей своей прежней жизнью!».       И тут же, к собственному стыду, Далия ощущает некий укол ревности – слабый, но отчетливый. Она вспоминает бесчисленные дни и ночи, проведенные рядом с Гриффитом в походах, битвы, в которых они прикрывали друг друга, моменты усталости, когда он делился с ней последним глотком воды. «Я была рядом, когда это было опасно. Я лечила его раны, видела его слабость и силу… Я тоже многое для него сделала. Почему же не я стою сейчас перед Каской с такой же мольбой? Почему не я готова бросить все ради него?».       Но она тут же одергивает себя. «Глупо. Бессмысленно. Это не соревнование. И мои чувства – они мои, и только. Теперь уже не имеет значения, как могло бы все повернуться, оставшись бы я с Гриффитом. А Шарлотта… Она просто любит. Искренне, без оглядки, так, как умеют только те, кто вырос в золоченых клетках и впервые увидел мир за их пределами».       Она смотрит на принцессу – на ее бледное лицо, дрожащие губы, глаза, полные отчаянной решимости, – и ревность тает, уступая место пониманию и даже восхищению. «Она не знает опасностей, не представляет, что ее ждет. Но идет. Потому что сердце велит. Разве я имею право осуждать? Или завидовать?».       Далия незаметно сжимает кулаки, глубоко вдыхает и заставляет себя сосредоточиться. Сейчас главное – спасти Гриффита. А личные чувства, будь то ревность, восхищение или что‑то еще, придется оставить на потом. Гораздо позже. Если этот «потом» вообще наступит.       Тем временем Каска, закончив внутреннюю борьбу, делает шаг вперед и твердо произносит:       – Я против. Ведь как только мы спасем нашего лидера и совершим побег, он будет считаться преступником, хоть и имел статус военного командира. Если мы возьмем вас с собой, это станет проблемой национального масштаба, и корона предпримет любые попытки, чтобы вас вернуть. Даже если мы пересечем границу и сбежим, есть шанс, что об этом узнают в других странах – и преследование никогда не ослабнет.       – Н‑но… – попыталась возразить Шарлотта, но Каска продолжила, не давая ей вставить слово.       – К тому же Гриффит никогда не сможет стерпеть позора удержания девушки в заложниках. Если это случится, путь Гриффита к успеху будет закрыт навсегда. Он больше никогда не сможет выйти в свет – его имя будет запятнано, а репутация разрушена.       – Я… Я просто хотела быть с ним, – голос принцессы уже дрожал, глаза наполнялись слезами, и все видела, что она едва сдерживалась, чтобы не разрыдаться.       – Мне очень жаль, – мягко, но твердо сказала Каска. – Но если вы действительно желаете Гриффиту добра, прошу вас прислушаться к голосу разума.       Воцарилась тяжелая тишина – было слышно лишь дыхание собравшихся да отдаленный шум ночного города. Но вдруг тишину разорвал громкий вскрик принцессы:       – Нет! – ее голос был резок. – Если я сказала – пойду, значит, я иду! С лордом Гриффитом!       В этот момент принцесса кажется Далии совсем юной девочкой, еще ребенком, который впервые осмелился бросить вызов всему миру. Ее лицо искажено смесью отчаяния и упрямства, кулаки сжаты, а в глазах – слезы, готовые вот‑вот пролиться.       Каска долго смотрела на нее, изучая взглядом – словно пыталась увидеть что‑то скрытое за этой вспышкой эмоций. Затем она глубоко вздохнула, расправила плечи и, к удивлению всех присутствующих, произнесла:       – Ладно, хорошо. Мы возьмем Вас с собой.       Шарлотта резко вскинула голову – в ее глазах вспыхнула такая яркая, почти детская радость. Служанка, стоявшая позади, тихо охнула и прикрыла рот рукой. Джудо едва заметно кивает, Гатс недовольно хмурится, а Пиппин лишь пожимает плечами, будто говоря: «Ну что ж, раз так решили».       Далия позволила себе улыбнуться краешком губ и кивнуть принцессе – без слов, но с искренним уважением. Теперь они все в одной лодке. И выживут – или погибнут – вместе.       – Спасибо… – прошептала принцесса, и на ее губах появилась дрожащая улыбка. – Спасибо вам всем.       Спустя время они были уже у входа в башню. На страже стояло двое охранников в тяжелых доспехах, бдительно осматривающих окрестности. Но Джудо, скользнувший в тень подобно призраку, устранил их одним легким, почти незаметным движением – два метательных ножа блеснули в свете луны и вонзились точно в цель. Охранники беззвучно осели на каменные плиты, а Джудо, быстро подобрав связку ключей с пояса одного из них, кивнул отряду.       В сопровождении принцессы Шарлотты и ее служанки группа вошла в башню. Внутри царила гнетущая атмосфера: вереница винтовой лестницы уводила в самую глубину, ступени скрипели под ногами, а редкие факелы, закрепленные на стенах, отбрасывали дрожащие тени, искажающие очертания предметов. Воздух с каждым шагом становился все тяжелее, гуще, а запах разложения усиливался, пробираясь в легкие и вызывая тошноту.       – Что это за смрад? – морщится Джудо, прикрывая нос рукавом плаща. Его обычно спокойное лицо исказилось от отвращения.       Они продвигались вглубь, стараясь держаться в тени и двигаться бесшумно. Чем дальше они спускались, тем страшнее становилась картина. Коридоры были завалены трупами – некоторые истлели до костей, покрытые паутиной и пылью веков, другие еще сохраняли остатки плоти, свидетельствуя о недавней расправе. На стенах виднелись пятна запекшейся крови, глубокие следы когтей и непонятные символы, выцарапанные ногтями – будто кто‑то в агонии пытался оставить послание.       Наконец они достигли самой нижней камеры. Дверь была массивной, окованной железом. Каска, проверив ключи, нашла нужный и вставила его в замок. Пиппин и Джудо навалились на дверь с двух сторон – петли протяжно заскрипели, но поддались, медленно открывая проход.       Из камеры хлынула волна ужасающего смрада – настолько сильного, что все невольно поморщились от брезгливости. Далия задержала дыхание, стараясь не вдыхать этот ядовитый воздух, пропитанный болью и смертью.       – Гриффит? – зовет Каска, осторожно ступая в непроглядную тьму. Ее голос дрогнул, эхом отразившись от каменных стен.       – Может, он в другой камере? – предположил Пиппин, оглядываясь по сторонам.       – Этого не может быть! – твердо возразила Каска. – Я уверена, что это самый нижний этаж! Мы не могли ошибиться.       – Здесь кто‑то есть! – внезапно воскликнула служанка принцессы, указывая дрожащим пальцем в дальний угол.       Сначала казалось, что это просто куча тряпья и костей, сваленная в углу. Но потом…       Каска замерла на мгновение, а затем шепотом, полным ужаса, произнесла:       – Гриффит…       Лежащее на животе тело едва было похоже на человека. Худое, искалеченное, в огромном шлеме, который, казалось, придавливал его к земле. Конечности, словно у сломанной куклы, были раскинуты под неестественными углами. Каска подняла фонарь выше, и блеклый в непроглядной тьме свет упал на фигуру.       Далия, подойдя ближе и поднеся фонарь, увидела жуткие детали: содранная кожа на позвоночнике обнажала мышцы, по которым струились капли запекшейся крови. Пока Гатс одним резким, но осторожным рывком подхватил безвольное тело, Далия разглядела остальное.       Год пыток превратил некогда могучего командира Соколов в увечного калеку. От крепких мышц не осталось и следа – видимо, его морили голодом, пока тело не истощилось до состояния скелета, обтянутого кожей. Целый витраж шрамов покрывал тело: рваные следы кнутов, круглые ожоги, глубокие порезы. На руках и ногах были перерезаны сухожилия – конечности безвольно свисали, не способные двигаться. В некоторых местах кожа была содрана до мяса, а на груди виднелись вырезанные узоры – будто палачи пытались оставить на нем свое клеймо. Язык был вырван – из горла вырывался лишь хрип, в уголках губ скопилась вязкая слюна.       Далия закрыла рот рукой, чувствуя, как к горлу подступает тошнота. Она прошептала, едва слышно, с болью в голосе:       – О боги…       Лицо Гатса исказилось от боли и гнева – жилы на шее вздулись, кулаки сжались так, что побелели костяшки. Он посмотрел на Каску, и в его глазах читалась железная решимость.       – Каска, ключ! – резко бросил он.       Оцепеневшая командирша не сразу слышит просьбу – ее взгляд все еще прикован к изувеченному телу, разум отказывается принимать увиденное. Лишь со второго резкого выкрика Гатса она вздрагивает, словно пробуждаясь от кошмара, и машинально подает ему связку ключей. Пальцы дрожат, металл звякает в тишине, нарушаемой лишь прерывистым дыханием пленника.       Джудо и Гатс, переглянувшись, принимаются отпирать небольшой замок на шлеме. Механизм скрипит, сопротивляется, будто не желая открывать страшную правду. Наконец, с тихим щелчком, они раскрывают шлем – и тут же их лица искажаются от ужаса. Гатс резко втягивает воздух сквозь стиснутые зубы, Джудо отшатывается на полшага, сжимая кулаки.       Далия пытается сдержать приступ ужаса и страха – ее пальцы непроизвольно сжимаются на рукояти амулета, подаренного настоятельницей. Перед ней – не прежний Гриффит, а жуткая пародия на человека.       У Гриффита больше не было лица. Почти вся кожа была содрана, обнажая мышцы, на которых виднелись четкие следы от каленого железа – круглые, вдавленные отметины, словно кто‑то методично прикладывал к его коже раскаленные клейма. Один глаз заплыл, превратившись в багровую опухоль, второй едва приоткрыт – мутный, остекленевший, лишенный всякого выражения. Даже если она попробует применить свою магию… Лекарка не была уверена, сможет ли она устранить столь обширный масштаб повреждений. В любом случае, каким он был прежде, Гриффит уже не будет – ни внешне, ни, возможно, внутренне.       – Никому не подходить! – шипит Гатс, и Далия готова поклясться, что впервые видит его таким разъяренным.       – Это не может быть Гриффит… – ярость быстро сменяется отчаянием, и его голос переходит в полушепот, прерываемый судорожными всхлипами. По щеке воина скатывается одинокая слеза, которую он тут же исступленно стирает.       Внезапно искалеченная фигура в сильных руках Гатса дергается, издает хриплый, булькающий звук. Второй глаз, тот, что еще мог видеть, фокусируется на Гатсе – но в нем нет ни узнавания, ни радости. Только пустота. Безжизненная, пугающая пустота, словно душа давно покинула это тело.       Шарлотта, стоявшая чуть поодаль, тихо, со слезами на глазах спрашивает, ее голос дрожит:       – Он… он вообще понимает, что происходит?       Каска мрачно качает головой, ее лицо каменеет от решимости:       – Не знаю. Но мы не можем оставить его здесь. Он наш командир. Мы обязаны попытаться его спасти.       Гриффит издает странный звук – то ли смех, то ли стон, больше похожий на предсмертный хрип. Его губы шевелятся, но слов нет, только прерывистое дыхание и бульканье в горле.       – Далия, насколько все плохо? – тихо спрашивает Джудо, поворачиваясь к лекарке. В его взгляде читается не только вопрос, но и страх услышать ответ.       Лекарка прикусывает губу, не зная, с чего начать. Она смотрит на изувеченное тело, на следы пыток, на признаки истощения и понимает: говорить правду сейчас – значит сломить дух отряда.       – Давайте сначала выберемся отсюда, – произносит она максимально ровным голосом, стараясь не выдать охватившее ее отчаяние. – После тщательного осмотра я смогу оценить состояние и варианты лечения.       Это была максимально завуалированная формулировка, которую она могла себе позволить. А в голове крутилось: «Он одной ногой в могиле. Я не знаю, что должно произойти, чтобы он выжил. Даже моей магии здесь недостаточно…».       Далия бросает взгляд на Шарлотту – принцесса стоит, прижав ладонь ко рту, ее глаза полны слез. Ее служанка обнимает ее за плечи, пытаясь утешить. Каска проверяет оружие, ее движения четкие, но Далия замечает, как подрагивают пальцы командирши. Гатс все еще держит Гриффита, словно боится отпустить – его лицо искажено болью и гневом, а в глазах читается клятва мести. Пиппин тем временем накинул на тело Гриффита один из плащей, которые они взяли на всякий случай, чтобы прикрыть наготу и подарить немного тепла искалеченному командиру.       – Идем, – твердо говорит Каска, делая шаг к выходу. – Мы выберемся. И спасем его. Любой ценой.       Тьма камеры поглощала всякий свет – густая, вязкая, почти осязаемая. Лишь редкие блики от факелов в коридоре пробивались сквозь решетку окна, ложась дрожащими полосами на каменный пол. Далия стояла у входа, пытаясь скрыть сковавшее все тело напряжение. Ее пальцы дрожали, но не от страха – от кипящей внутри ярости, которая жгла вены, словно расплавленный свинец.       Рыжеволосая размышляла, мысли буквально бесконечно роились в ее голове: «Смогу ли я хоть что‑то сделать? Его тело… оно почти не осталось целым. Магия… она может помочь, но хватит ли сил? Хватит ли выдержки, чтобы не сломаться, увидев это воочию?».       Вдруг за спиной раздался шорох – скрип петель, глухой стук закрывающейся двери камеры. Едва она не захлопнулась, но лекарка успела среагировать: молниеносно оборачивается, хватая одной рукой край двери. Острые занозы впиваются в кожу пальцев, оставляя мелкие кровоточащие царапины, но она не замечает боли. Второй рукой Далия тут же хватает за шиворот низкую фигуру, вынырнувшую из тени. В свете факела она успевает отметить уродливый облик незнакомца: одутловатое лицо, маленькие глазки‑бусинки, сальные волосы, прилипшие ко лбу.       Скорее всего, местный надзиратель – тот самый, которому как раз и место в этом помойном и ужасном месте, среди боли и страданий.       – Даже ничего знать не хочу, что ты делал с ним, – слова вырвались из ее горла с хрипотцой, пропитанной ненавистью.       Ее пальцы, охватившие чужую заплывшую жиром шею, вспыхнули желтым светом. Кровь в жилах запульсировала, отзываясь на зов магии. Надзиратель захрипел, выпучил глаза. Невидимая хватка сомкнулась на его шее, отрывая от земли, поднимая в воздух.       Далия шагает вперед, чувствуя, как ярость вскипает в венах, подпитывая силу чар. Мышцы напрягаются, в висках стучит кровь.       – Я тебе сердце выжгу, – произносит она почти шепотом, но в этом шепоте слышится неумолимая решимость.       Он дергался, пытался кричать, хрипел что‑то нечленораздельное, но ее воля была крепче его плоти, крепче его жалких попыток сопротивляться. В правой руке Далии расцвел шар – яркий, как раскаленное железо, пульсирующий энергией. Пламя потрескивало, отбрасывая оранжевые блики на стены.       – Гори, – выдохнула она, и огонь пронзил его грудь, разрывая плоть.       Крик разорвал тишину, пронзительный и короткий, но Далия не дрогнула. Ее лицо оставалось бесстрастным, лишь в глазах сверкала холодная ярость. Она вытянула руку – и из дымящейся раны вырвалось еще бьющееся сердце, окутанное дымкой магии. Далия швырнула его вниз, в кромешную тьму башни, следом – обессиленное уродливое тело. Огонь охватил его целиком, превращая в черный силуэт на фоне пламени, искажая очертания в пляске языков огня.       Запах гари, крови и жженой кости наполнил камеру, забиваясь в ноздри. Далия глубоко вдохнула, пытаясь прийти в себя. Ее рука была в крови – теплой, густой, чужой. И это… нравилось. На мгновение она ощутила темное, почти первобытное удовлетворение, но тут же подавила его, с отвращением поморщившись.       Она вытерла ладонь о плащ, но чужая кровь мерзкого существа будто въелась в кожу, оставляя липкое ощущение. Далия сжала и разжала пальцы, пытаясь избавиться от этого чувства, и повернулась к товарищам.       В это время Каска уже распоряжалась, ее голос звучал твердо, несмотря на бледность лица:       – Пиппин, бери его. Осторожно! Не навреди!       Пиппин, с трудом сдерживая дрожь в руках, подошел и осторожно поднял Гриффита. Тот был легким, как ребенок, – кожа да кости, покрытая рубцами, ожогами и следами пыток. Его тело безвольно повисло на руках силача, голова безжизненно откинулась назад.       Гатс тем временем, с напряжением оглядываясь на выход, произнес хрипло, но властно:       – Ребята, надо уходить. Сейчас же. Пока сюда не сбежался весь гарнизон.       Каска кивнула, быстро проверила оружие и бросила короткий взгляд на Далию:       – Ты в порядке?       Лекарка лишь молча кивнула в ответ, стиснув зубы. Она знала: сейчас не время для эмоций. Впереди – долгий путь, и им нужно выжить, чтобы спасти того, кто когда‑то вел их в бой.       Отряд рванул к выходу – сапоги застучали по каменным ступеням, дыхание участилось, сердца забились чаще. Но перед их взором на лестнице уже ждала засада: солдаты королевской армии выстроились цепью, перекрывая путь к свободе. Пикенеры с длинными копьями и арбалетчики с натянутыми тетивами – их было достаточно много, чтобы перекрыть любой шанс на бегство. Король явно догадался о возможности вызволения Гриффита… Либо принцесса была недальновидна, и ее участие все‑таки раскрыли.       Воздух наполнился напряжением. Кто‑то из солдат, видимо офицер, в блестящем нагруднике, громко и властно приказал сдаться:       – Бросайте оружие! Вы окружены! Любое сопротивление будет жестоко подавлено!       Но Далия уже видела, как Гатс, не дрогнув, сделал шаг вперед – его походка была уверенной, почти неторопливой, но в каждом движении читалась смертельная угроза. Он медленно поднял меч, и сталь тускло блеснула в свете факелов.       – Не отставайте, – бросил он через плечо, и в тот же миг рванул вперед.       Взмах меча – резкий, неумолимый – и часть солдат уже разрублена пополам. Гатс, словно напалм, пробирался сквозь толпу вражеских солдат, как вихрь, оставляя после себя окровавленные стены, ступени и горы трупов. Его клинок сверкал, рассекая воздух и плоть, доспехи трещали под ударами, крики боли и ярости сливались в единый гул.       Лекарка едва помнит момент их побега из башни – все смешалось в единое кровавое пятно: крики, лязг мечей и доспехов, топот ног, запах крови и пота. Она лишь смутно осознает, как они пробились сквозь толпу, как бежали по темным улицам столицы, петляя между домами, к тайному проходу, откуда они и пришли.       Она помнит, как Каска, задыхаясь от бега, все‑таки убедила принцессу Шарлотту оставить их:       – Ваше высочество, вы должны вернуться во дворец. Если вас не будет на месте, поднимется тревога, и тогда весь город начнет искать нас. Вы уже и так слишком многим рискнули.       Принцесса, бледная и дрожащая, кивнула, с трудом сдерживая слезы:       – Будьте осторожны… И спасите его.       Как они добрались до телеги и лошадей, заранее приготовленных за пределами города, чтобы соединиться с группой Коркуса и остальными – все это пронеслось перед глазами Далии, как в тумане.       Пиппин осторожно положил обездвиженного Гриффита на дно повозки. Тот за весь их тяжкий путь не издал ни звука. Казалось, словно он потерял сознание или находится в беспамятстве – его тело было неподвижным, дыхание едва уловимым.       Далия без слов запрыгнула внутрь, усаживаясь рядом с Гриффитом.       – Я присмотрю за ним, не волнуйтесь, – ответила она на немой вопрос Каски и Гатса, брошенный в ее сторону.       Мгновение – и повозку затрясло от неровной дороги, колеса застучали по булыжникам. Ее руки инстинктивно подтянули к себе Гриффита, прижимая его к своей груди. Худые позвонки выступающего позвоночника неприятно впились в ее тело, вызывая неприятные ощущения, а большой шлем перекрывал обзор.       Она положила ладони на его худую впалую грудь. Магия потекла сквозь пальцы – тонкая, как шелковая нить, но сильная, пульсирующая. Ее энергия искала разрывы, трещины, пыталась сшить то, что еще можно было спасти. Далия чувствовала, как силы покидают ее, но ей даже не было жалко своих сил и крови. Она знала, что для нее это не смертельно. А для Гриффита, может, эти капли ее магии и крови помогут ему в дальнейшем восстановлении.       В голове Далии вихрем проносились воспоминания. Она помнила Гриффита другим – величественным, уверенным, с гордой осанкой и проницательным взглядом. Тогда он вел отряд в бой, его голос звучал твердо, а решения были безупречны. Он вдохновлял, вселял надежду, был опорой для всех. А теперь… Теперь он лежит у нее на руках – изможденный, изувеченный, едва живой.       «Как же так вышло? – думала Далия, и в груди разливалась острая боль сожаления. – Тот, кто когда‑то был воплощением силы и воли, теперь так слаб… Кто мог подумать, что судьба будет настолько жестока? Он заслуживал лучшего. Намного лучшего».       Гриффит в беспамятстве дернулся, в попытках уткнуться лицом в ее плечо. Его дыхание было прерывистым, хриплым, словно каждый вдох давался с огромным трудом. Далия ощутила, как к горлу подступает ком – ей было до боли жаль его.       – Держись. Ты должен, – тихо шепчет она, почти беззвучно, но в этих словах – вся ее надежда, вся вера.       Он прижался к ней, словно искал тепла, которого в нем уже не осталось. Далия сжала его пальцы с оторванными ногтями – они были ужасно ледяными, почти неживыми. В этот момент она почувствовала себя беспомощной, несмотря на всю свою магию.       «Я сделаю все, что смогу, – мысленно поклялась она. – Даже если придется отдать последнее. Ты столько раз спасал нас, вел вперед, не позволяя сдаваться… Теперь моя очередь. Ты не можешь вот так просто уйти. Не после всего, что было».       – Ты не должен умереть. Не здесь. Не так, – хрипит она, прижимая его все ближе к себе, словно пытаясь передать ему хоть частицу своего тепла и жизненной силы.       Гриффит не ответил. Но его пальцы слабо сжали ее руку – единственный знак того, что он еще здесь, что его дух все еще борется. Этот слабый жест заставил сердце Далии дрогнуть.       «Он держится, – с облегчением подумала она. – Где‑то глубоко внутри он еще борется. Значит, и я не имею права сдаваться. Я не позволю тьме забрать его. Не сейчас, когда мы уже так близко к спасению».       Повозка тряслась, солдаты кричали где‑то вдали, их голоса постепенно затихали за спиной. Но Далия не обращала внимания. Ее магия текла, как река, пытаясь наполнить иссохшее русло его жизни, дать ему шанс на выживание. Она сосредоточилась на ритме дыхания Гриффита, на едва уловимом биении его сердца – и вливала в него все, что могла, без остатка.       А за спиной, уже подбирался рассвет, пожирая следы их преступления, стирая любые улики. Пламя восходящего солнца плясало на земле, отбрасывая зловещие тени, и в этом свете еще долго виднелись очертания тел, оставшихся лежать на ступенях. Но для Далии сейчас существовал только один человек – тот, кого она держала в объятиях, и ради кого была готова идти до конца.