Магия на крови

      Далия осторожно вышла из повозки, напоследок бережно поправив край пледа, которым укрыла Гриффита. На мгновение она задержала взгляд на его бледном лице — таком беззащитном и изможденном, с тенями под глазами и едва заметной испариной на лбу. Она невольно протянула руку, словно хотела еще раз коснуться его лба, проверить, не поднялась ли температура, но вовремя одернула себя и шагнула в холодный воздух надвигающегося вечера.       Порыв ветра обдал ее лицо, растрепал волосы, проник под одежду — и вместе с холодом в душу влилась осязаемая тяжесть нерешенных вопросов и неотвратимых решений. Воздух словно пропитался горечью сомнений, каждый вздох давался тяжелее предыдущего. Что делать? Как помочь ему? И можно ли вообще что‑то исправить?       Гатс уже вернулся к Каске и Джудо, стоявших у самого края унылой низины, где отряд остановился на привал. Три силуэта вырисовывались на фоне угасающего заката, окрасившего небо в багряно‑серые тона — цвета запекшейся крови и пепла. Облака, похожие на рваные клочья, цеплялись за верхушки далеких деревьев. Земля под ногами казалась иссушенной и мертвой: сухая трава шуршала, как пергамент, а редкие кусты напоминали скрюченные пальцы, тянущиеся из земли.       – Мы не можем просто тащить его с собой, – резко произнес Гатс, скрестив руки на груди. Его голос звучал жестко, почти безжалостно, но в глазах читалась не жестокость, а усталость человека, который слишком долго нес на плечах ношу, ставшую непосильной. – Он больше не боец, не стратег и не лидер. Вы сами все видели его состояние.       Каска вскинула голову, и в ее взгляде вспыхнул гнев, словно искра, высеченная из камня.       – Он все еще Гриффит, – твердо сказала она, и голос ее зазвучал с той же непреклонной верой, что когда‑то вела Отряд Сокола в бой. – Мы не можем бросить его, как… как сломанную вещь, оставленную на обочине дороги.       Слова Каски отозвались в душе Далии теплой волной. Да, именно так. Он все еще Гриффит. Тот, кто дал ей шанс на новую жизнь. Тот, кого она когда-то… Девушка тут же оборвала мысль, испугавшись собственных чувств.       Джудо, стоявший чуть поодаль, провел рукой по волосам, стряхивая с них пыль минувших часов — пыль битв и множества потерь. Его лицо, обычно насмешливое и беспечное, сейчас было непривычно серьезным, словно маска беззаботности наконец дала трещину, обнажив глубину переживаний, которые он так долго скрывал за шутками и ухмылками.       – Каска права, – негромко произнес он, и в голосе его прозвучала непривычная мягкость, почти печаль. – Но и Гатс прав в чем‑то. Гриффит больше не тот, кем был. Мы все это видим. Вопрос не в том, бросать его или нет. Вопрос в том, куда нам идти и что делать дальше.       – Нам нужно двигаться на север, дальше к границе с Империей Тюдор, – настаивал Гатс, и в его тоне слышалась непримиримая решимость, железная воля, не знающая компромиссов. – Там больше шансов затеряться, найти работу наемников. Начать все сначала.       Джудо бросил быстрый взгляд на Каску, затем перевел его на Гатса. В его глазах мелькнуло понимание — тихое, почти печальное, — словно он увидел то, что другие еще не успели осознать кроме Далии: тяжесть выбора, который придется сделать, и цену, которую придется заплатить.       – Гатс, – тихо сказал он, понизив голос почти до шепота, – лучше уведи Каску с собой. Не позволяй ей взваливать на себя заботу о Гриффите. Она слишком добра, слишком предана прошлому. Это ее погубит. Она не умеет отпускать — ни людей, ни воспоминания. Каска хотела возразить, но Джудо поднял руку, останавливая ее слова еще до того, как они сорвались с девичьих губ.       – Я не говорю, что мы должны его бросить, – мягко продолжил он. – Я говорю, что кто‑то должен взять на себя эту ношу — осознанно и без иллюзий. И этот кто‑то не должен быть тобой, Каска. Ты заслуживаешь жизни, а не вечного служения теням прошлого.       Далия слушала, и внутри нее все сжималось, будто сердце стиснули ледяной огромной рукой. Ее мутило от этой беседы — от того, как они обсуждали Гриффита, словно он был не человеком, а поломанной вещью, которую не знают, куда девать. Это возмущало и пугало одновременно, пробуждая в душе бурю противоречивых чувств: гнев на их холодность, жалость к Гриффиту и тревогу за будущее.       Она смотрела на лица товарищей: на жесткую решимость Гатса, на борьбу в глазах Каски, на спокойную мудрость Джудо — и вдруг осознала нечто важное. Если она не возьмет заботу о Гриффите на себя, этого не сделает никто. Гатс явно любит Каску и не позволит ей взвалить на себя эту ношу. Джудо это понимает и пытается уберечь соратницу. А никто, кроме Далии, больше не возьмет на себя эту ответственность.       «Он искалечен, беспомощен, сломлен, — пронеслось в голове Далии, и мысли ее закружились, словно осенние листья в вихре. — Но он все еще человек. И он все еще тот, кого я когда‑то любила. Тот, кто дал мне шанс на новую жизнь, кто вытащил меня из грязи и отчаяния, кто показал, что я чего‑то стою. Кто‑то должен быть рядом с ним — не из жалости, а из верности, из памяти о том, кем он был и кем мог бы стать. Даже если весь мир отвернется, я останусь. Потому что кто‑то должен помнить».       Она шагнула вперед, прерывая разговор, и ее голос прозвучал твердо, так, словно она давала клятву перед лицом судьбы:       – Я позабочусь о нем, – произнесла лекарка, и в этих словах прозвучала не просто решимость, а клятва, данная самой себе, которую она собиралась сдержать любой ценой.       Все трое обернулись к ней, словно пораженные внезапным порывом ветра. В их взглядах читалось удивление, недоверие вперемешку с тревогой.       – Ты уверена? – спросил Гатс, пристально глядя на девушку. В его взгляде Далия видела недоверие, смешанное с тревогой. – Это не просто «присмотреть за ним пару дней». Это… это навсегда, пока он не встанет на ноги. Или пока…       – Или пока он не найдет в себе силы жить дальше, – твердо закончила за него Далия. – Да, я уверена. Я не брошу его.       На мгновение повисла тишина, нарушаемая лишь шелестом травы и далеким криком птиц. Каска смотрела на Далию с благодарностью, Джудо — с уважением, а Гатс — все еще с тревогой, но уже с ноткой признания.       Рыжеволосая глубоко вздохнула, чувствуя, как внутри крепнет новая решимость.       – Это мой выбор. И я его не изменю.       Гатс явно хотел сказать что-то еще, но внезапно из‑за повозки, в которой был Гриффит, донесся скрип колес, затем — топот лошадиных копыт, отдающийся эхом в тишине. Все резко обернулись.       Повозка, в которой лежал Гриффит, медленно, но неумолимо двигалась вниз по склону, унося калеку к краю оврага. Лошади, почувствовав странное управление, нервно переступали, но продолжали нестись вперед, будто ведомые какой‑то зловещей силой.       – Гриффит! – закричала Далия, бросаясь к повозке.       Ее крик эхом разнесся по унылой низине, отражаясь от голых холмов, словно отчаянный зов, обращенный к судьбе. В груди разливалась ледяная пустота — она поняла, что опоздала. Что ее решение пришло слишком поздно. Что Гриффит, возможно, уже выбрал свой путь — путь, который она не смогла предотвратить.       Далия, Гатс и Каска, едва осознав случившееся, вскакивают на своих коней.       – За ним! – кричит Гатс, и его голос звучит как боевой клич.       Они мчались следом по неровной земле, копыта лошадей поднимают клубы пыли, а ветер свистит в ушах. Вдалеке, на подтопленном берегу, они видят, как повозка с Гриффитом с грохотом разбивается о камни, разлетаясь на куски.       – Гриффит! – в ужасе выкрикивает вновь Далия, пришпоривая коня. В ее голове была лишь одна мысль – чтобы он не расшибся насмерть.       Она видит по правую сторону от себя Гатса, который молча сжимает поводья своего коня, его лицо искажено тревогой и гневом. Каска держалась позади, ее глаза полны страха — она понимает, что происходит нечто чудовищное.       Когда Далия первее всех добирается до места крушения, перед ней предстает картина во всей своей жуткой ясности: Гриффит, израненный, с окровавленным плечом, лежит рядом с обломками повозки. В его руке, в лучах темнеющего ни с того ни с сего солнца мерцает алым цветом нечто знакомое…       Лишь присмотревшись, пока лекарка бежала к тонкой фигуре юноши, девушка поняла, что это. Бехелит, который омывали капли крови из раны на плече юноши.       – Нет… – шепчет Далия, спрыгивая с коня. – Только не это…       Внезапно небо темнеет — не постепенно, а резко, словно кто‑то задернул гигантскую завесу над миром. Солнечное затмение накрывает землю багряной пеленой, окрашивая все вокруг в зловещие оттенки красного и пурпурного. Воздух становится густым и вязким, будто пропитанным древним, первобытным страхом.       Далия чувствует, как сама реальность вокруг нее начинает искажаться. Пространство дрожит и морщится, как ткань, которую кто‑то тянет в разные стороны. Земля уходит из‑под ног, и ее, а также всех тех, кто был рядом, неумолимо утягивает в воронку иного измерения — туда, где законы физики теряют силу, а время течет по неведомым правилам. Далия всегда считала это место лишь байками и фантазиями сумасшедших, но теперь она видит его во всей ужасающей реальности.       Неизвестное измерение предстало перед ней как сюрреалистичный кошмар, лишенный привычных ориентиров. Здесь нет неба, нет солнца, нет горизонта — лишь бесконечное пространство, заполненное множеством искаженных лиц, застывших в вечном крике или безмолвном ужасе. Они плавали в пустоте, накладываются друг на друга, сливались и распадаются, словно проекции чьих‑то забытых кошмаров. По краю этого мира, на самой границе восприятия, мерцал тонкий ободок затмения — единственное напоминание о том, что где‑то еще существует обычный мир. Воздух здесь казался осязаемым, он давил на грудь, затрудняет дыхание, а тишина была настолько глубока, что в ней можно услышать биение собственного сердца — учащенное, испуганное.       Но затем мертвая тишина, сковавшая поле боя, внезапно сменилась гомоном и криками оставшихся солдат Отряда Сокола — их явно привела сюда за собой Каска. Девушка металась между воинами, пытаясь успокоить обезумевших от страха людей, ее голос дрожал, но звучал твердо:       – Успокойтесь! Держите строй! Все будет хорошо, слышите?!       – Далия, помоги мне поднять Гриффита! Проверь его состояние! – громкий окрик Гатса отвлек лекарку от размышлений.       Гатс уже приподнимал юношу, его лицо было искажено тревогой, а в глазах читалась неприкрытая ярость — не на товарищей, а на обстоятельства, на судьбу, что вновь испытывала их на прочность.       Далия кивнула, тут же подхватывая бывшего командира Отряда под второе плечо. Осторожно приподняв голову Гриффита, она осмотрела место, откуда сочилась кровь. Глубокий порез на шее, но, к счастью, не представляющий опасности — вероятно, юноша поранился при падении с телеги. Кровь медленно стекала по бледной коже, оставляя алые дорожки и окрашивая бинты темно-бордовыми разводами.       – Жив, – выдохнула Далия. – Рана неглубокая, но нужно перевязать.       – Разберешься потом, – хрипло бросил Гатс, крепче сжимая рукоять меча второй рукой. – Что‑то не так…       – Р‑ребята, с‑с‑смотрите! – дрожащим голосом произнес кто‑то из солдат, указывая куда‑то позади. Его палец трясся, а глаза расширились от ужаса.       Далия обернулась — и кровь застыла в жилах.       Вдалеке, на фоне багряного ободка затмения, вырисовывались силуэты. Огромное количество гротескных фигур, чьи очертания то расплывались, то вновь обретали жуткую четкость. Людей ли, монстров ли — трудно было сказать. Они двигались не как живые существа, а словно марионетки, дергающиеся в такт неведомой мелодии. Их тела были искажены: у одних — слишком длинные конечности, у других — неестественно вывернутые головы, третьи напоминали сгустки тьмы с горящими глазами.       Голоса зазвучали со всех сторон — не человеческие, а будто бы рожденные самой тьмой:       – Пришло время великого празднества тьмы!       – Пир, который бывает раз в 216 лет — Затмение!       – Они идут!       – Они близко!       – Пришествие!       – Повелители высших существ!       – Пришествие четырех ангелов‑хранителей!       Слова эхом отдавались в сознании, проникая в самую душу, заставляя колени подкашиваться от первобытного ужаса.       И тогда появились они.       Из клубящегося мрака выступили четыре фигуры — величественные, монументальные, но не ангельские, а дьявольские. Их аура подавляла, лишала воли и внушала безысходность, заставляя подчиняться и примкнуть колени.       Из земли материализовалась обнаженная фигура женщины, которая тут же взмыла в воздух. Черные кожистые крылья, растущие из ее спины, напоминали крылья гигантской летучей мыши. Ее волосы — не просто локоны, а переплетение тонких, живых лоз, которые шевелились, словно искали жертву. Глаза женщины сверкали жестоким, садистским удовольствием, а губы растянулись в хитрой блаженной ухмылке. Она словно наслаждалась страданиями других, и ее взгляд, обращенный к Далии, казался почти голодным.       Еще один демон уже парил над ними, словно сотканный из тумана и отражений. Он выглядел как маленький парящий демон, едва ли больше ребенка. Но все тело было покрыто щупальцами, которые извиваются, создавая вокруг него иллюзорные узоры. На носу — старомодные очки, придающие ему вид ученого, но в глазах светится хитрая, манипулятивная мудрость.       Еще один возник словно из недр земли и теперь парил в воздухе, как скала. С лысой головой и со сморщенным младенческим лицом, руками с постоянно сплетенными на груди пальцами и телом огромной мокрицы со множеством ног он излучал волны холодного, безразличного ужаса — словно он был воплощением неизбежной катастрофы.       Но один из них возвышался над остальными, явно демонстрируя позицию лидера. Его тело словно росло из самых глубин этого измерения, лицо представляло собой маску, сшитую из лоскутов плоти, с зашитыми глазами и губами, растянутыми в вечной, пугающей улыбке, обнажив ряд зубов. На макушке виднелся открытый мозг, пульсирующий в такт неведомым ритмам. От него исходило ощущение холодной, расчетливой мудрости — он словно знал все, что было, есть и будет.       И эта четверка демонов парила в этой бездне, в этом аду, словно боги забытого пантеона, и их взгляды, устремленные на Далию и ее спутников, обещали нечто гораздо более страшное, чем простая смерть. В этом месте, где реальность трещала по швам, начиналась новая глава их судьбы — глава, написанная чернилами тьмы.       Солдаты Отряда Сокола замерли, парализованные страхом. Кто‑то начал молиться, кто‑то сжимал оружие так, что побелели костяшки пальцев. Каска побледнела, но осталась на месте, прикрывая собой самых слабых. Гатс крепче сжал меч, его глаза сверкнули решимостью.       А Далия, глядя на этих существ, поняла: это не ангелы‑хранители. Это — судьи. И приговор уже вынесен.       Толпа окружавших их демонов радостно восклицала, заходясь в хриплом хохоте, явно радуясь приходу своих владык. Их лица, то ли человеческие, то ли звериные, искажались в гримасах восторга, а глаза горели багровым огнем, словно угли в адском пламени. Кто‑то хлопал в ладоши, кто‑то падал на колени, воздевая когтистые руки к невидимому небу, а кто‑то просто кружился в безумном танце, будто одержимый. Воздух наполнился запахом железа и гниения, от которого перехватывало дыхание.       А затем раздался зловещий и могущественный голос одного из владык — низкий, вибрирующий, проникающий в самую глубину души, словно холодный клинок.       – Настал час благословения… – произнес он, и от его слов по спине Далии пробежал ледяной озноб. – Я приветствую вас в этом далеком месте, где время течет по своим законам. О, агнцы нечестивого бога, рожденного человеком, насладитесь же этим священным празднеством тьмы сполна!       Последний, кто появился перед ними из четверки демонических владык, указал когтистой рукой прямо на Гриффита, который за прошедшее время не издал ни единого звука. Его лицо оставалось бледным и безжизненным, словно маска, а глаза, устремленные в пустоту, казались пустыми колодцами.       – Ты, благородное дитя, избранное законами причинности… Ястреб, – голос демона звучал почти нежно, но от этой нежности кровь стыла в жилах. – Ты избранный. В это время, в этом месте ты избран рукой Великого бога. Теперь вся наша семья принадлежит Вам, благословенный король желания.       Далия не понимала, что происходит и что все это значит. Мысли метались в голове, как загнанные звери. Гриффит… избранный? Чтобы стать… одним из них? Нет, это бессмыслица! Он же человек, их командир, тот, кто вел их в бой, кто вдохновлял… Как он может быть частью этого кошмара?       Она так потонула в своих мыслях, что даже не слышала взволнованных восклицаний солдат — их перепуганные голоса сливались в один неразборчивый гул. Лишь краем сознания она уловила возмущенный голос Гатса, который гневно выкрикивал что‑то о том, что они несут какую‑то чушь, о том, что Гриффит точно не демон, а самый настоящий человек. Его гневная тирада, полная ярости и отчаяния, звучала как последний крик сопротивления.       Но гнев воина был тут же заглушен не сдерживаемыми насмешками демонов — их хохот, резкий и пронзительный, раздирал уши, словно когти по стеклу. А затем прозвучали роковые слова демонессы, которые, казалось, выносили окончательный приговор:       – Какая прекрасная дружба! Уверена, ты отлично подойдешь на роль жертвы.       – Жертвы? – срывается с губ Далии прежде, чем она успевает подумать. Ее голос прозвучал слишком громко в этой зловещей тишине, и она тут же пожалела о своей опрометчивости.       Демонесса тут же впивается в нее взглядом — глаза с вертикальным зрачком, глаза дьявола, сверкают жестоким удовольствием, а губы растягиваются в хищной улыбке, обнажающей слишком много зубов. Она словно предвкушает, облизывая губы кончиком языка.       – Да… Драгоценная жертва, – медленно, смакуя каждое слово, произносит демонесса. – Чтобы он мог стать демоном.