Самый тупой сосед по парте

К сожалению, за Дорис и Сэмом я почти не успевал наблюдать — разве что выхватывал их изредка, краем глаза, когда проскальзывал мимо с подносом. Под вечер кафе будто превращалось в улей: двери хлопали, стулья скрипели, голоса сливались в гул, а кофемашина пыхтела так, словно вот-вот решит сбежать отсюда сама. Каждый столик был занят, а новые посетители уже выстраивались у входа, нетерпеливо косясь на свободное место. Я метался между ними, стараясь не уронить чашки и при этом не сбить улыбку с лица. О каком разговоре с лучшей подругой, а тем более о расспросах про её любовный фронт, можно было говорить? Мы даже пересекались-то взглядом на секунду, прежде чем очередной заказ снова увлекал меня в гущу этого бесконечного вечера. И вот, спустя несколько часов, я снова стою за стойкой, облокотившись на неё ладонями, и смотрю, как капли дождя стекают по мутному окну. В зале пахнет кофе, корицей и чем-то сладким, вроде клубничных пирожных, которые я уже раз десять сегодня носил посетителям. Честно говоря, ноги гудят так, будто я отмахал марафон. Но я всё равно натягиваю привычную дежурную улыбку. За соседним столиком девушка поднимает руку — сигнал. Беру блокнот, подхожу: — Добрый вечер! Что будете заказывать? — голос звучит бодро, хотя внутри хочется сесть где-нибудь в углу и просто… выдохнуть. Они смеются, спорят, кто будет платить. Я записываю заказ, киваю и ухожу на кухню. Там жарко, шумно и пахнет жареным тестом. Передаю повару заказ и снова выхожу в зал. Кажется, я уже на автомате двигаюсь между столами, подаю блюда, убираю тарелки, шучу с парочками и одинокими посетителями, будто у меня бесконечный запас энергии. На самом деле запас давно кончился — осталась только привычка держать лицо. Когда приношу очередной кофе, женщина благодарно улыбается, показывая едва заметные морщинки под глазами. И вот в такие моменты понимаю: да, я устал, но, может быть, моя улыбка и чашка горячего капучино сделали чей-то день чуточку лучше.

***

Уже под самый вечер Дорис, утирая усталую улыбку, попрощалась со мной и ушла домой, пообещав, что всё расскажет завтра. Я не стал ее винить за это, все таки и она может устать либо же расстроиться. В конце концов мало ли, что ей мог наговорить Сэм. Не став допрашивать подругу, я остался один доживать последние минуты смены. Кафе уже опустело, но в воздухе всё ещё висел тяжёлый запах кофе, выпечки и бесконечных разговоров. Я неторопливо протирал столы, убирал тарелки, глушил свет — каждое движение давалось так, будто мои руки стали вдвое тяжелее. Когда ключи звякнули в замке, я вышел на улицу. Ночной воздух оказался колким и свежим, и это приятно обжигало лицо после душного зала. На остановке тускло горела лампочка, под ней собралась небольшая компания таких же уставших ребят, как я. Маршрутка подъехала с визгом тормозов. Внутри было тесно, пахло мокрыми куртками и чем-то сладковатым. Я втиснулся в узкий проход, застрял между чьей-то сумкой и локтями, ухватился за поручень. Ну, за то не наткнусь на агрессивную бабульку. У всего есть свои плюсы, не так ли? Мотор гудел, город проплывал за запотевшим окном — редкие фонари, витрины и спешащие тёмные силуэты. На секунду почему то вспомнился Яков — интересно, как он сейчас? Наверное, сидит дома, делает вид, что готовится к контрольной, а на самом деле зависает в играх. Почему-то от этой мысли стало как то теплее. Ну, хоть кто то из нас может отдохнуть. Голова кивнула вниз, мысли смешались с гулом дороги. Всё, чего я хотел, — оказаться дома и провалиться в сон, забыв о завтрашней смене хотя бы до утра. Дверь маршрутки хлопнула у меня за спиной, и я сделал первый шаг по прохладному асфальту. Ноги были тяжёлыми, будто я привязал к ним по кирпичу. Осень уже полностью вступила в свои права: в воздухе висел влажный холод, фонари обливали двор тёплым, но тусклым светом, а под ногами тихо шуршала мокрая листва. Я почти волочил себя к подъезду, думая только о том, как бы рухнуть на кровать, но тут заметил фигуру на скамейке. Яков. Пепельные волосы выбивались из-под капюшона, голова низко опущена, плечи слегка сутулые. Лампочка над подъездом освещала свежую ссадину на его щеке. Рядом на скамейке стоял пакет, из которого выглядывал край коробки с тортом. Серьезно, где он его вообще купил в такой час? Он поднял взгляд, и в полумраке я уловил не ехидную, а лёгкую, почти усталую улыбку. — Эй, Немо, можно у тебя переночевать? — спросил он, будто между прочим, словно мы встретились в школе у окна, а не посреди ночи! Я задержал взгляд на ссадине, но ничего не сказал. Слишком уставший, да и парень ничего толкового не ответил бы, поэтому просто кивнул. Он поднялся, подхватил пакет, и мы молча направились к подъезду. Наверное, это странно — впускать этого человека в свой дом без вопросов и без истерик. Странно и то, что я, пусть совсем немного, но уже привык к его присутствию рядом.