Самый тупой сосед по парте

Дверь подъезда тихо хлопнула за нами, и я отомкнул замок квартиры. Внутри было прохладно и непривычно мрачно — словно осенний вечер за окном просочился внутрь. Тусклый свет лампы в прихожей отбрасывал по стенам длинные тени, а дождь за стеклом размеренно стучал, создавая особую, совсем усталую атмосферу. Яков, на мое удивление, не удостоил меня даже взгляда. Скинул куртку, небрежно повесив её на крючок, стянул кроссовки и, не сказав ни слова, прямиком направился в ванную. Дверь за ним закрылась, и почти сразу послышался шум воды. Наверное, сильно замёрз. Я медленно снял обувь, аккуратно повесил свою куртку и подхватил пакет с тортом. На кухне холодок ощущался сильнее, из-за открытой форточки. Он обдал лицо, когда я ставил коробку на нижнюю полку холодильника. В квартире было тихо, если не считать далёкого шуршания дождя и монотонного журчания воды из ванной. Когда с тортом было покончено, первым делом я заглянул в свою комнату. Потянул за рукав тёплый свитер с полки — тот самый, что Яков уже не раз таскал, когда оставался у меня ночевать, — и свободные штаны. Мягкая, чуть потёртая ткань приятно тянулась в руках, и я машинально стряхнул с неё пару невидимых пылинок. Даже как то обидно, что никогда не смогу поносить то, что связал сам. Подойдя к ванной, лениво постучал, даже не задумываясь, что парень там, возможно, раздет, а я как бы нарушаю его личное пространство. Щёлкнул ручкой и толкнул дверь. И застыл. — Ты серьёзно?.. — вырвалось у меня. Яков сидел прямо на бортике ванной, локти на коленях, взгляд куда-то в пол. Вода из крана текла ровной струёй, без цели, только наполняя помещение гулким шумом. — Я не миллионер, чтобы оплачивать такие расходы воды в никуда, — сказал я, нахмурившись и уперевшись плечом в дверной косяк, который не очень приятно впивался в кожу. Он поднял голову и посмотрел на меня с лёгкой, усталой усмешкой, в которой сквозило что-то вроде: «Ну вот, началось. Как мамка пилишь». — Сам всё оплачу, — отозвался он спокойно, откидывая влажные пряди назад. — Я, знаешь ли, крайне щедрый. Прежде чем я успел возразить, он выхватил из моих рук свитер и штаны, поднялся и, глядя прямо на меня, медленно начал стаскивать с себя одежду. Уголки его губ уже поползли в сторону привычной ухмылки, той самой, что всегда раздражала меня больше всего. А он и глазом не повел, продолжая снимать вещи, сверля меня пристальным взглядом — Замечательно, — пробормотал, и закатив глаза, фыркнул. — Тогда пришлю тебе счёт за воду, как только придет. Мой взор невольно зацепился за оголённый живот Якова — подтянутый и стройный, как будто он и правда мог бы позировать для обложек журналов. На секунду даже снова решил, что это просто какая-то мечта всех девчонок в школе. Но потом увидел, насколько он на самом деле худой: ребра едва проступали, а кожа казалась слишком тонкой. Где-то в глубине головы промелькнула мысль: может, стоит приготовить ему что-то поесть, даже несмотря на мою усталость после смены? Не слишком ли я добр к нему? В этот момент Яков и поймал мой взгляд с той самой своей самодовольной ухмылкой победителя, которая всегда умудрялась выбивать меня из колеи, сделал шаг вперёд. Потом ещё один. И ещё. И снова. Это повторялось как в замедленной съёмке, пока я не почувствовал, как спина упирается в холодную дверь, а ручка впивается в поясницу, будто пытаясь удержать меня. Только тогда он наклонился ниже, и его голос, словно вызов, прошёл рядом с ухом: — Что, Немо, нравится? — Голос был тихим, елейным. Но.. таким пустым. В нем не чувствовалось игривости, сарказма или шутки. Ничего. Просто.. ничего. На секунду время словно остановилось, и мне показалось, что я так и останусь стоять здесь — ошарашенный, будто слов не хватает, рот приоткрыт, а мозг — на паузе. Я не знал, почему так сильно удивился – то ли ситуация, то ли странное, бессмысленное поведение парня. Но эта растерянность быстро улетучилась, будто холодный ветер пронесся мимо. Я собрал в кулак последние остатки самообладания, натянул маску непроницаемого спокойствия и, проклиная всё на свете, стремительно вышел из ванной, хлопнув дверью так громко, что эхо разлетелось по всей квартире, словно гром среди ясного неба. Я почти бежал в свою комнату, бросая быстрый, напряжённый взгляд на разбросанную одежду. Руки неохотно нашли старую, мягкую футболку и тёплые домашние штаны — казалось, словно я цепляюсь за уют, чтобы пережить этот кошмарный вечер. Желание было одно — пусть ночь скользит тихо и незаметно, даря хоть крохотный отдых измученному мне! С такими мыслями я ступил на кухню, полный решимости не тратить силы попусту. Готовить что-то серьёзное — слишком утомительно для моего измотанного организма. Открыв шкаф, я сразу нащупал знакомые пакеты лапши быстрого приготовления. Две пачки — и вопрос ужина решён. Простая еда, но сейчас она казалась настоящей гордостью человеческой эволюции. Но как бы я не пытался сосредоточиться на готовке, мысли об однокласснике цеплялись к голове, как репей, и чем дольше он был здесь, у меня дома, тем сильнее они разрастались. Яков сейчас за закрытой дверью ванной — вода шумит, глухо отдаётся в стенах, а я… сижу и пытаюсь понять, что, чёрт возьми, происходит. Мы с ним кто? Никто. Абсолютно никто. Мы никогда не были близки — он всегда отстранялся, держался с этой своей ехидной ухмылкой, пряча свои черные глаза, будто они могут выдать больше, чем ему хотелось бы. Яков шутит, колется, раздражается, но никогда не показывает, что за этим всем есть хоть что-то настоящее. И вот теперь он здесь. У меня дома. В моей ванной. Да как это вообще вышло? Вспомнилось, как он стоял на пороге — какой-то слишком тихий, слишком усталый. Не тот, кого я привык видеть в школе, размахивающим язвительными комментариями направо и налево. Его привычная насмешка была на месте, но она выглядела… сбитой, как плохо натянутая маска. И ещё эта ссадина на щеке, небрежно замазанная, словно он не хотел, чтобы я задавал лишние вопросы. Шум воды за дверью внезапно показался слишком громким. Я поймал себя на том, что прислушиваюсь — как идиот, будто могу по звуку догадаться, что у него в голове. Но вместо ответов только новые вопросы. Зачем он здесь? Почему не пошёл к кому-то, с кем ближе? Что вообще произошло до того, как он оказался у меня? Я вздохнул, откинулся на дверцу холодильника, стоявшего сзади и уставился в потолок. Дверь ванной по-прежнему закрыта. И пока он там, у меня есть время всё обдумать. Но чем больше думаю, тем сильнее понимаю, что ни чёрта не понимаю. И все же лучше было бы начать готовить до того, как парень войдёт на кухню. Поэтому пока чайник гудел, выплёскивая пары горячей воды, я разложил брикетики по мискам и посыпал приправой. Запах сухих специй смешался с тёплым ароматом кипящей воды, создавая ту самую детскую, словно из мультфильмов, уютную атмосферу. Открыв холодильник, на который только недавно облокачивался, наткнулся на последний кусочек сыра — маленький, едва заметный, на пару укусов. Рука машинально потянулась к своей миске, но я остановился. Вместо этого аккуратно натёр сыр в лапшу Якова. Зачем? Не знаю. Хотелось как-то помочь ему, даже если это что-то настолько незначительное. Или... просто возможно, я слишком добрый. А может, мне лишь кажется, что это доброта. Странно, но мысль о том, что ему станет чуть вкуснее, согревала меня так же, как пар над мисками, которые я бережно накрыл крышкой. Примерно через минут десять Яков вышел из ванной, но уже в той одежде, что я ему принес. По пепельно-серым волосам ещё стекали капли воды, а полотенце, небрежно накинутое на макушку, соскальзывало при каждом движении. Он сел за стол именно в тот момент, когда я уже почти доедал свой скромный ужин. И вновь воцарилось неловкое молчание, заполняя собой всю комнату. Обычно он не упускал ни одной возможности подколоть меня, бросить ехидную шутку или бросить взгляд, полный сарказма. Но сейчас он молчал, и это почему-то не радовало. Даже ситуация в ванной выглядела как то нормальнее чем то, что было сейчас. А тишина повисла тяжёлой, густой и непривычной — словно невидимая стена выросла между нами, та самая, что всегда была рядом, но теперь ощущалась особенно остро. В конце концов не выдержав, я первым встал из-за стола, поставил миску в раковину и направился в свою комнату. Обычно пепельная макушка занимала мою кровать, а мне приходилось перебираться на диван, но именно сегодня захотелось вернуть своё законное место. Поэтому я плюхнулся на матрас, ощущая, как он мягко пружинит, и вытянулся, позволяя телу медленно раствориться в тишине, которая долго не длилась. Минут через пятнадцать в проходе уже послышался тихий, еле заметный шорох. Я повернул голову и увидел силуэт парня, который сверлил меня недовольным взглядом. Он не удосужился спросить или объясниться, просто бесцеремонно улёгся рядом, переползая к стене, чтобы освободить мне половину. Полотенце сползло с его головы и упало на подушку между нами. Тишина осталась, но теперь казалась ещё более странной, если это вообще было возможно. Но дело было не только в ней. Дело было в Якове. Лежа неподвижно и стараясь даже не дышать ещё несколько мгновений, я все-таки не выдержал и повернулся к нему с лёгким раздражением: — И на кой чёрт ты припёрся в мою комнату? Да ещё так нахально прилёг рядом? Смотри, а то скоро буду с тебя деньги за аренду и еду брать. — Я искренне старался подавить странное чувство меланхолии, вдруг накрывшее меня с головой, от жалкого вида Якова возле меня. Но едва ли это получалось. На мои пылкие, связанные огромным недовольством слова, он лишь блекло усмехнулся, даже не съязвив: — Без проблем, — ответил он, зачем-то дёрнув меня за прядь рыжих волос. — знаешь, я ещё и счёт за воду тебе оплачу. Ты же, Немо, такой жмот, что проще самому всё сделать. – Сказав это, Яков снова замолчал. Как и я. Наверное, мы оба не знали, что сказать дальше. И стоило ли? В комнате стало ещё темнее за это время. Фонари окончательно погасли, как и свет в чужих окнах. Казалось, время замедлилось, а воздух наполнился тяжёлым послевкусием долгого дня. Но в конце концов я не удержался, просто не смог. Поэтому и спросил то, что мучило меня уже час, грызя последние остатки нервных клеток и какого либо самообладания: — Знаешь, но что ты вообще забыл у меня? Зачем с тортом пришёл? Почему так странно себя ведёшь? И что это у тебя на щеке — ссадина? Откуда? Ты подрался? Тебя ударили? — Наверное, я говорил так быстро и горячо, что Яков опешил и начал смотреть на меня удивлённым, вопросительным, даже почти недоумевающим взглядом. — Расслабься, — без какого либо энтузиазма отозвался блондин, переворачиваясь лицом к стене, подальше от меня. — Тебе же должно быть приятно, что твой объект обожания рядом лежит. — Я посмотрел на него, словно на сумасшедшего, широко раскрытыми глазами от такой наглости. — А торт — чтобы не злился. Ты недавно с удовольствием.. Хотя, забудь. В конце концов, как можно злиться на кого-то, вроде меня? — Он отодвинулся ещё сильнее, словно ему было противно находиться здесь, а мне тут же захотелось задушить его подушкой. Он ведь так и не ответил на мои вопросы. Да и чего я вообще мог ожидать? Но есть ли смысл допрашивать его? Вряд ли. Поэтому я лишь толкнул парня в плечо и плотнее зарылся носом в мягкую подушку.