Сердце дракона

Сто пятьдесят.       На первый взгляд — просто число, выведенное карандашом в блокноте, но это только на первый взгляд! По факту это число пролитых слёз, беззвучных криков, погибших нервных клеток и проклятий в адрес клубов, студсовета, первогодок, учителей и школы в целом. Сто пятьдесят листов…       Хотя правильнее будет сказать, сто пятьдесят гипотетических брошюр. Да, ровно столько выходило в итоге. И это мне ещё удалось скостить число, изначально выходило все двести.       Пробежавшись глазами по записям, в очередной раз прокляла клубы вместе со всем студсоветом. И так как от этого совершенно не полегчало, приступила к следующему этапу — непосредственному решению проблемы.       У меня так всегда: проблема — несколько минут психов по этому поводу — план решения проблемы. Хорошо бы, конечно, без промежуточного пункта — больше бы нервных клеток сэкономила, но тут уж что имеем. А так… Жизни без проблем в принципе не бывает, потому сцепили зубы и вперёд — решать! Две недели, пять клубов — по тридцатке на каждый, три человека… В идеале разделить бы всё это на троих, в день штук по десять делать и сдать! Быстрее управились — быстрее свободны бы были… Были…       Я глубоко вздохнула. Вся эта высшая математика, конечно, была безупречна, но абсолютно нереальна, ибо делать всё вышеперечисленное мне в гордом одиночестве. А значит, вносим коррективы с учётом того, что действующее лицо у нас имеется в единственном экземпляре.       — Где рисовать будем?       Вопрос застал врасплох! И не столько из-за своей сути, сколько из-за формулировки. Будем?       Я задрала голову и удивлённо уставилась на Сано, который всё это время доблестно тынялся со мной от клуба до клуба. Маршрут у нас, конечно, был занятный! А приключений-то сколько..! В клубе музыки мне благополучно протрещали все уши о том, как это важно, как от этого зависит престиж местного оркестра и как это «высокохудожественное» творение должно выглядеть. Ну и дальше по тексту… Откивавшись, а иначе оттуда свалить было нереально, я заверила, что всё будет в лучшем виде, и захлопнула за собой дверь.       В книжном клубе всё было куда проще — мне с порога сунули листик со всей информацией и хотелками, и мозг не выносили. Проще, но скучнее, согласитесь. Интересности начались в клубе плавания. Мало того, что я поскользнулась, и Сано пришлось меня фактически ловить, дабы я не загремела в бассейн — спасибо ему большое за это, так ещё эти изверги водоплавающие брызгаться начали. В общем, вышла я с подмоченной репутацией и чвакая.       Волейболисты тоже отличились — едва не убили своими подачами. За время ожидания капитана команды — главного красавца школы, что гордо носил звание «бабник №2», я дважды заработала себе инфаркт от громко прилетевшей «верхней», а одну даже поймала! Виском, правда, но так, — мелочи жизни…       К баскетболистам Сано шёл сам — я ноги натёрла и вообще жить хотела! Мне волейбольного мячика хватило за глаза, так что получать баскетбольным как-то не особо хотелось. Как итог, я сидела на лавочке во дворе школы, пока брюнету промывали мозг. А может и не промывали, может, он просто с друзьями болтал, поэтому так долго ждать пришлось — кто его знает?       — Может, в библиотеке? — продолжил удивлять меня парень, шагая рядом со мной по школьному двору, но, заметив мой взгляд, остановился: — Что?       — Ты правда помогать будешь? — не скрывая удивления, спросила я, глядя на брюнета через стёкла очков. Сано был на голову выше, поэтому мне приходилось задирать свою, дабы смотреть собеседнику в глаза. Да и чего уж там, верилось мне в это всё мало — всё же Сано был ещё тем раздолбаем.       — А куда деваться? — пожимая плечами, ответили мне вопросом на вопрос. Оно то в принципе да, но слинять, как Акаши, тебе никто не мешает. К слову, о нём...       — Хорошо, а какова вероятность того, что твой друг того же мнения? — Сано завис, судя по всему, прикидывая реальные шансы завербовать в наш клуб «Заняться больше нечем» Акаши. Исходя из мимики и лично моих знаний об этом человеке, шанс красовался где-то в районе нуля. Ну, это грубо говоря! Если точно, то вероятность была ноль целых, сколько-то там сотых процента.       — Ладно, придёт — хорошо, а нет — ничего не поделать. Тогда давай завтра после уроков в библиотеке встретимся, — предложила я, шагая по направлению к воротам и печально отмечая для себя, что время на домашку мне все эти походы и «весёлые посиделки» конкретно так урезали. В половину минимум.       — Хорошо! Слу-у-ушай, а ты сейчас куда? — немного растянув гласные, спросил парень, засовывая руки в карманы школьных брюк. Я лишь поджала губы — уже имела честь наблюдать и абсолютно не имела желания в этом участвовать. Жертва! Я новая жертва его «матримониальных» планов. Видели, проходили, знаем! А раз знаем, значит, переживём!       — На работу! Так что увидимся завтра, пока! — добродушно улыбнувшись, ответила я и зашагала вниз по улице.

***

      Если кто-то вдруг ещё не понял, хочу честно признаться: я — лгунья и лицемерка. Я вру всем без исключения и играю наиболее выгодную мне роль! И знаете, если подумать, то все мы врём и лицемерим. Вот такая она, правда — горькая и неприятная! Мы все живём с ненавистью, но притворяемся, будто это не так. Выдаём себя за тех, кем не являемся на деле. Стараемся быть значительнее, остроумнее перед женщиной, если она нам нравится. Стараемся быть умнее перед мужчинами, добрее перед стариками, благоразумнее перед начальниками. Все играем. Всё же вежливость, это тоже в какой-то степени лицемерие…       Стыжусь ли я своего лицемерия? Нет! Абсолютно нет! Скрывать свои чувства, владеть лицом, делать то же, что и другие, — всё это инстинкт. Стыжусь ли я своей лжи? Нет!       Хотя, наверное, стоило бы.       Я вру учителям, что стараюсь быть прилежной ученицей. Вру клиентам, что мне очень приятно общение с ними. Вру отцу, что работаю в кафе. Ну и раз уж на то пошло, вот вам ещё порция откровения — в кафе я не работаю. Я работаю в баре!       Небольшой бар с деревянной табличкой «Китсунэби» над входом мало чем отличался от других заведений своего типа, но на усыпанной неоновыми огнями улочке всё же выделялся — смотрелся несколько инородно. Всё везде горит и сверкает, переливаясь всеми цветами радуги, а он лишь скромно подсвечивается старомодными фонариками, словно не желает привлекать к себе излишнее внимание. В какой-то мере я считала это странным, но в то же время по-своему интересным «маркетинговым ходом».       Прошмыгнув в узкую улочку за баром и по традиции споткнувшись об что-то в темноте, я наощупь ввела код на металлической двери. Щелчок, и тяжёлая тёмно-серая дверь поддалась, запуская меня в залитое светом маленькое служебное помещение.       — Ты сегодня поздно, Шури-и-и, — пропела сидящая за маленьким складным столиком брюнетка, растягивая гласные. — Мама уже даже волноваться начала. Говорит такая: «Где это наша старательная школьница?» — подпирая щёку, продолжила Канари, перекатывая за щекой леденец и болтая ногой в изящной туфельке.       Канари, хотя правильнее всё же будет сказать — Фуджимото Риэ, студентка факультета журналистики и, если так посудить, единственная моя подруга. Всё дело в том, что до недавнего времени эта черноволосая стройная личность с пронзительными темно-зелёными глазами была тут самой юной сотрудницей. Теперь же это «почётное» звание принадлежало мне, что не могло не радовать нашу канарейку — она нашла практически ровесницу и подругу по «побегушкам». А гоняли нас, конечно, знатно! Особенно меня. Чего только стоят поручения мамы принять поставку… В качалку можно не ходить — ящики со спиртным отличная альтернатива гантелям.       К слову, мама мне не мама — это просто хозяйку так принято называть.       — В школе задержали… — скривилась я, снимая с плеча школьную сумку и бросая ту на стул рядом с подругой, — Студсовет припахал помогать с ярмаркой клубов, раз я в них не состою. Можно подумать, мне заняться нечем!       — М-м-м, как знакомо… В универе от этого тоже не отвертишься! — понимающе сказала девушка. Парадокс! Я вру всем: отцу, брату, соседям, учителям, а ей нет. И ведь знаем мы друг друга чуть меньше года, а ей врать не могу. Её тёмно-зелёные глаза словно видят меня насквозь. А, быть может, причина в нашей с ней схожести — кто его знает?       — У тебя когда смена?       Брюнетка задрала голову вверх и глянула на часы на стене.       — Через пятнадцать минут. У тебя с пяти, как всегда?       — Ага! — отозвалась я, подходя к своему шкафчику и доставая оттуда чёрную рубашку с маленькой золотой надписью «Китсунэби» на кармашке. В переводе это означало «лисьи огни» и как нельзя кстати подходило этому месту — все мы тут были лисицами.       — Сколько не смотрю на тебя, а привыкнуть к этому ботанскому образу не могу. Очочки, косички, юбка по колено… И многие ведутся? — ухмыляясь, спрашивает подруга.       — Все, — равнодушно отвечаю я, начиная переодеваться в униформу, что по факту состояла всего из двух элементов гардероба — рубашки и чёрного фартука на бёдра. — А что, неправдоподобно?       — Смотря, что является правдой… — философски отвечает девушка, задумчиво смотря куда-то в сторону. Но стоит повернуться ко мне, хмыкает и игриво продолжает: — Ладно, Золушка, переодевайся! Увидимся в баре, Шури!       Маски. Их бесчисленное множество, и они меняются, словно перчатки — своя для каждого случая. «Любящая дочь Наори», «старательная, но далеко не эталонная ученица Саито», «вежливая и безотказная Саито-тян», «бессердечная Наори». Сейчас, вот, «Шури»…       Глянув на себя в зеркало, что было приделано к внутренней стороне дверцы шкафчика, я вздохнула. Риэ была права — сейчас я смотрелась тут более чем инородно. Быть может, на Саито Наори это и смотрится правдоподобно, но уж точно не на Шури из бара!       Посему очки снимаются, а глаза красятся. Тени, тушь, подводка — в извечно живущей тут косметичке есть всё! Причёска тоже подлежит изменениям — косы расплетаются и превращаются в небрежный высокий хвост с несколькими прядками у лица. Рукава закатываются, воротник расстёгивается на две пуговицы, на шее появляется чёрная бархатная лента.       Пятнадцать минут, и от «ботанки» не остаётся и следа. Из зеркала на меня взирает уже совершенно иной человек — работница Гёрлз-бара.       Гёрлз-бар — это довольно-таки популярная часть японской ночной жизни наравне со Снэк-барами, Кабаре-клубами или теми же Хостесс-барами. Правда, в отличие от других питейных заведений, такие бары ориентированы на обслуживание.       К примеру, наш бар открыто торгует нежными чувствами, которые клиенты испытывают к нам — персоналу.       В основном это мужчины. Они приходят выпить, а тут мы — такой приятный «бонус». Всегда с хорошим настроением, всегда понимающие и, в отличие от вторых половинок, наливающие и не пилящие. Иными словами, помимо выпивки мы продаём своё время и фальшивый флирт. Противно ли мне от этого? Нет — это работа. Порицаемо ли это в обществе? Ещё как! И если стриптизёршам ещё есть чем гордится — там фигурой или же пластикой, то мне в этом плане крыть особо нечем. Вроде как и стыдиться нечего — не более, чем общение через барную стойку без перехода за грань, но и гордиться нечем! По сему приходится врать. Всем! Клиентам — чтобы остаться при зарплате, а она не плохая, скажу я вам. Отцу — чтобы не волновался. Соседям — дабы слухи не пускали. Учителям. Всем! Смотря, что является правдой… — задумчиво повторила я слова подруги, глядя в своё отражение. Вот только некогда мне эту тему развивать! Мне ещё за пол часа хоть какую-то домашку нужно сделать и работать — и так дел вагон и маленькая тележка.

***

      Люди многогранны. Взять, к примеру, Шиничиро Сано. На первый взгляд — раздолбай раздолбаем. Хочу — хожу в школу, хочу — не хожу. Вечно побитый и пластырями облепленный, хотя на пару с Акаши прослыл самым главным дебоширом школы. Ещё и курильщик, как выяснилось. А по гуляющим в школе слухам, так вообще в банде состоит. Вот кто в здравом уме и трезвой памяти будет иметь с таким дело? А нет!       Парень оказался человеком слова: сказал «будем!» — вот, сидит со мной в библиотеке и мучается уже третьи сутки. Сперва я, правда, понять не могла, на кой он мне тут вообще нужен? Ибо, как выяснилось, почерк у Сано оставлял желать лучшего, а умение рисовать сводилось до «палка, палка, огуречик — вот и вышел человек». Но свои слова я очень быстро забрала назад! Он же такую прелесть на следующий день приволок — кальку с копиркой! Теперь у нас имелось пять частично нарисованных, частично переведённых мною шаблонов, которые он переводил, а я подписывала. Ещё и не тяп-ляп переводил — реально старался. Мне даже совестно становилось, когда из-за моих помарок ему приходилось переводить на один лист больше.       Да и что-что, а харизмы у него не отнять. Выклянчить целую пачку бумаги у студсовета не каждый сможет, а ему удалось! Я по такому поводу даже мысленно простила ему опоздание. Хотя, каюсь, пока сидела на ступеньках у входа в школьную библиотеку и подпирала руками щёки, не единожды задавалась вопросом: «Не дура ли я и чего вообще я тут жду?». Даже торговалась сама с собой: «Пять минут. Если не придёт через пять минут, то…»       Какими ещё качествами обладал Сано? Ну, что ж… Он довольно упрямый, целеустремлённый, настойчивый. Вот только в моём случае это скорее отрицательные качества.       — Наори, а ты…       — Саито, — не дослушав вопрос, боги ведают в который уже раз поправляю я, отрывая нос от брошюры для музыкального кружка. В ответ на меня смотрел парень, которого абсолютно не смущал тот факт, что за текущий час это как минимум третья поправка.       Глубоко вздохнув, я вернулась к брошюре. Стоит признать, что занятие это нудное — за эти два дня я уже наизусть выучила расписание этого клуба.       — Что ты хотел, Сано?       — Шиничиро.       Я мысленно хмыкнула. Видать, до кое-кого дошло, что в эту игру могут играть двое. Одна беда — обмен не равноценный! Я-то могу принять его «точку зрения», а вот он мою после такого вряд ли примет.       С этим трюком «переход с фамилий на имена» я была знакома, как никто иной — в нашей культуре это означало близость к человеку, ну или же намерение стать более близкими, опустить формальности. Я им на работе только и пользовалась, сразу называя свой псевдоним, а тут… Я тут вообще-то границы выстраиваю! На дурочку съехать, что ли?       Не пришлось!       — Меня зовут Шиничиро. Сано меня только учителя называют, а ты для преподши очень красивая! — улыбаясь во все тридцать два, выдал парень, подперев рукой целую щёку — на второй благополучно красовался пластырь.       Я глубоко вздохнула и помотала опущенной головой — он безнадёжен. Харизма харизмой, но вот эти его подкаты… Вновь подняв глаза на собеседника, опять задала озвученный ранее вопрос:       — Так что ты хотел, Сано?       На сей раз очередь глубоко вздыхать досталась парню, я же позволила себе довольную ухмылку.       — Ты сегодня работаешь?       — Нет.       — О! А может тогда сходим куда-то после школы?       — М-м-м, у меня другие планы… — уклончиво ответила я. Резко отказывать как-то язык не поворачивался — парень вон как старается, но и играть его чувствами не было абсолютно никакого желания. За эти три дня мы успели сделать брошюры аж для одного клуба, Сано — провести допрос по всем интересующим его статьям и пунктам, а я — охренеть от того количества идиотских подкатов, которыми располагал черноглазый.       Завершив с крайней брошюрой для музыкального клуба, я облегчённо выдохнула.       — Давай на сегодня закончим — мне уже бежать надо! — предложила я, опережая новые идеи недо-ухажера и собирая вещи в сумку. Не успела!       — Давай провожу! — с энтузиазмом предложил брюнет, подскакивая с насиженного места.       — Не стоит, но спасибо! Увидимся завтра, пока! — вежливо отвечаю я, собрав пожитки и махнув рукой на прощание. Одно и то же уже третий день! И не надоедает ведь… Ладно, работу мы и без бездаря-Акаши наладили, такими темпами закончим дней за…восемь?! Не-не-не! Восемь — это слишком много! Так-с, завтра начнём для книжного делать, я дома за выходные его закончу, за выходные же ещё и баскетболистов оформлю. Останется… клуб плавания и волейбольный… Чудно! К среде «сдам объект» и аривидерчи!

***

      Жизнь редко когда идёт по плану, а инициатива наказуема. Честно говоря, не знаю, откуда в моей голове столько «горьких философских» фраз. Быть может, всё это дурное влияние Канари, или может, виной тому постоянный клиент, господин Ямазаки, который после выпивки становится косноязычным, и его первая фраза всегда звучит как название детективного романа по типу «Жертва жизненных обстоятельств», а быть может, у самой уже крыша едет. Но факт остаётся фактом! Инициатива наказуема! — именно эта мысль набатом била в голове, пока я быстро шагала по школьному коридору.       Как я и предполагала, закончили мы в аккурат к среде, что лично меня не могло не радовать! Забрав плоды наших мучений, мы с Сано пошли разносить их по клубам. На сей раз обошлось даже без приключений, так как дальше дверного проёма я в бассейн не входила, а к баскетболистам и волейболистам Сано шёл сам — я предпочла в коридорчике подождать. И вроде как всё прекрасно! Работу сделали раньше срока, всем всё разнесли — доложи Ямаде с Такахаси и будь свободен, как ветер! Ага, как же!       За всей этой погоней за «быстрее сделаем — быстрее будем свободны», я совершенно забыла про другой неписаный закон. А именно: если быстро выполняешь работу, не жди увеличения зарплаты, ожидай увеличение объёма работы! Чтоб вас! Свободна, как ветер — как же! Сволочи!       Хотелось выть от безысходности, но вместо этого приходилось делать очередной глубокий вдох и медленный выдох, вдох и…       — Ну что, куда теперь? — раздался уже поднадоевший голос за спиной. За-дол-бал! Ещё раз! Вдох. Выдох…       — Я к театралам, а ты, если не сложно, сходи, пожалуйста, к художникам — выпроси у них ватман с красками.       — Без проблем! — спокойно ответили мне и, сунув руки в карманы брюк, беззаботно зашагали в противоположном направлении, крикнув на ходу: — В классе 3-А встретимся! Как с гуся вода! — завистливо подумала я, глядя брюнету вслед. Мне бы так, да не выходит — хронический недосып сказывается, а отсюда и раздражительность.       Очередной раз скорбно вздохнув, пошла к театралам, что целую неделю не могли определиться, «быть или не быть» — решили, что плакату таки стоит «быть»! Вот только я уже хотела «в смертной схватке с целым морем бед покончить с ними — умереть, забыться». Но это так, лирика. А если точнее, то монолог Гамлета, что очень сильно напоминал моё состояние по жизни.       Выслушав даром ненужные мне извинения от несчастной второгодки, на которую, судя по всему, свесили все организационные вопросы, я вежливо улыбнулась и, забрав у девушки листы с информацией, пошагала к нужному мне классу. Сано в кабинете не оказалось. Видимо, ещё у художников…       Подойдя к окну, я распахнула его и запрыгнула на парту, бросив листы рядом. Весна… Время, когда всё просыпается ото сна, время нового начала. Я прикрыла глаза, запрокидывая голову вверх. Лёгкий ветерок трепал занавески и выбившиеся из косичек пряди у лица, наполняя кабинет ароматом сакуры. Жаль только уже отцветает. С другой стороны, запары на работе будет чуть меньше — наплыв туристов спадёт.       Одна из немногих причин, почему меня устраивает моя работа — туристы. С этими людьми не нужно играть роль кокетки, не нужно оказывать знаки внимания, не нужно быть сочувствующим слушателем или психотерапевтом. Достаточно просто обслужить и поинтересоваться, откуда прибыл гость — дальше можно просто болтать о всякой всячине или слушать рассказы про разные страны. Да и знание языка прокачивается, что нас с Канари не может не радовать. Мы, в принципе, в плане «туристов» самые востребованные — лучше остального персонала понимаем английский, за что дополнительную «копейку» имеем. Всё же весна — это хорошо…       — Подарок! — гордо возвестил мне знакомый голос. Пришлось подавить усталый вздох и открыть свои янтарные очи. Перед взором оказались нарциссы в количестве трёх штук. Перевела взгляд с жёлтых цветов на парня — Сано ухмылялся. Глубоко вздохнула. Казанова недоделанный! Не гнал бы так коней, — может, и выгорело бы с кем-то, а так… Интересно, любил ли он хоть кого-то, раз так легко с юбки на юбку переключается? Наверное, нет. А впрочем, меня это совершенно не касается.       — Ты же в курсе, что за это, — я демонстративно уставилась на протянутые мне цветы, — учителя на пару с дисциплинарным комитетом нам с тобой головы открутят?       — Ну я же не всю клумбу ободрал! — возмущённо возразили мне.       — Да, звучит как смягчающее обстоятельство! — иронично подметила я, забирая нарциссы и кладя их рядом с листами из театрального клуба, пока Сано по-хозяйски сдвигал парты, дабы сподручнее было рисовать злосчастный плакат.       — Как думаешь, за час управимся? — спросила я, соскакивая с насиженного места.       — Думаю, да. А что, сегодня опять работаешь?       — Угу… — зажав между зубов карандаш и примеряя, где расположу какую информацию, промычала я. В голове уже вырисовывалась идея изобразить сверху и по бокам красный занавес, а текст оформить в псевдо-рамочки. Так сказать, быстро и со вкусом. Да, знаю, — банальщина и без вкуса, но что вы от меня хотите?       — А давай…       — Нет!       — Но я ведь ещё даже не договорил! — шуточно возмутился брюнет.       — Я догадалась, поэтому «нет»!       — Догадливая? — начал откровенно заигрывать парень, подперев щёку.       — Ага, что-то типа. Краски где? — демонстративно не замечая, как на меня пялятся, спросила я и продолжила намечать место для текста. Со стороны брюнета послышался разочарованный вздох, за которым последовало необходимое мне действие — парень приступил к работе.       Примерно спустя час мы имели корявый плакат, а Сано имел грязную рубашку. Плакат был корявый по причине того, что левая «шторина» оказалась гораздо больше правой, а Сано вымазанный из-за того, что ненароком влез в краску. И если вы считаете, что эти два факта никоим образом не связаны, — сильно заблуждаетесь, ибо первое — непосредственный результат второго!       — Тёплым уксусом пятно обработаешь, ну или же содой с перекисью, и рубашка как новая будет! — быстро шагая к воротам школы, посоветовала я парню, косясь на здоровенное алое пятно на рубашке. — Ладно, мне по… — договорить мне не дало прозвучавшее на всю улицу «Шин!». Мы с Сано синхронно обернулись на звук.       У школьных ворот сидело двое. На байках. Признаться честно, я искренне считала, что по Акаши колония плачет. Что ж, сейчас я имела честь лицезреть человека, которого туда можно было пускать без очереди. Смуглый, под два метра ростом. Из-под футболки выглядывают татуировки на мускулистых руках. Тёмные волосы уложены в мелкие косички. Широко открытые глаза, выделяющийся нос, до крайности недовольная гримаса.       Я интуитивно сделала шаг назад, а вот безмозглый Казанова пошёл бандиту на встречу. Вопрос, откуда у него вечные синяки, — отпал сам собой!       — До тебя хрен дозвонишься! — недовольно выдал второй, с ленцой перекатывая во рту леденец на палочке. Этот парень был полной противоположностью первого. Я бы даже сказала, на его «сошку» больше смахивал. Он был худощав, значительно ниже первого, — примерно с меня ростом, и имел взлохмаченные блондинистые волосы. И хоть его внешний вид не пугал, где-то глубоко в душе закрадывалось неприятное чувство дежавю. С чего бы?       — Сорян, Вака, занят был! — ответил брюнет, расплываясь в улыбке.       — Вижу я, чем ты занят был! — демонстративно перевёл на меня взгляд этот самый Вака. Меня же не покидало чувство, что где-то я эту взлохмаченную шевелюру уже видела. Гадкое чувство — проблемы предвещает!       Сано обернулся на меня и продолжил лучезарно улыбаться.       — Наори, знакомься! Это Бенкей, — указал парень на потенциального бандита, — а это Вакаса — они мои друзья!       — Саито… — устало вздохнув, поправила я мою головную боль. Благо, крайний раз! — Саито Наори, приятно познакомится! — улыбка, что автоматически срабатывает на словах «приятно познакомиться» — такой себе «эмоциональный якорь». Я даже не задумываюсь — инстинкт.       — Ладно, спасибо, что помог, но мне уже правда пора — и так опаздываю.       — Давай подбросим! — весело предложил черноглазый и, что характерно, — без какой-либо задней мысли. Если раньше он доставал меня своим «давай проведу», «давай куда-то сходим» и прочими «давай» с явной целью навязать своё общество, то тут нет. Вот только ответ от этого не изменится.       — Не нужно. Да и я сильно сомневаюсь, что тебя ждали ради того, чтобы таксистами работать за «спасибо». Так что пока.       — Да ладно тебе, нам ведь…       — Сано, — произнесла я на выдохе, — тебя ждут. Я очень благодарна тебе за помощь с плакатом, и ещё больше благодарна за то, что ты не свесил на меня все брошюры. Но на этом всё — наши пути расходятся.       Весёлая улыбка сползла с лица парня, но, к его чести, мой недвусмысленный отказ он встретил более чем достойно. В принципе, встречать-то и нечего было, но, быстро шагая вниз по улице, я чувствовала себя стервой. Я должна была сделать это раньше! Ясно и чётко, а не заворачивать всё это в обёртку вежливости!       А, впрочем, — переживёт! Я у него далеко не первая юбка.