Сердце дракона

      — Ну что ж, подобьём бабки… — тихо произнесла я в пустоту и, перевернувшись на спину морской звёздочкой, вымученно уставилась в серый, покрытый россыпью мелких трещинок потолок.              Не сказать, что подсчёт собственных косяков с утра пораньше был пределом моих мечтаний. Особенно если учесть, что сегодня утро ненавистного мне понедельника и чувствую я себя так, словно по мне, по меньшей мере, целый кортеж КамАЗов проехался. Но это было необходимо. И в первую очередь анализ произошедшего пиздеца на трезвую голову был необходим мне! Вчера я смутно понимала, что делаю…              Итак, подсчитаем карты.              Я утратила контроль над собой, сорвалась и устроила нахрен никому не нужный спектакль — раз. Вывалив при этом свои личные семейные проблемы на обозрение посторонним людям. Вот какого хрена, а?! Неужели нельзя было включить мозги, отключить эмоции и, сука, промолчать?! Но нет, — я ж, блять, не смогла поступить, как взрослая! К тому же, это ведь ещё не всё!              Я стала косвенной виновницей драки! Вот что за нах?! И нет, мне же этого оказалось мало — я ж, блять, жалостливая! Ещё и двух отпетых хулиганов к Рьоко-сан домой приволокла! Что потом? Ах, сущие, не стоящие внимания мелочи — я устроила очередной скандал. Истерику. Причём такую, словно я неадекватная! Словно меня, по меньшей мере, дома убьют. Браво!              И под конец всего вот этого спектакля я слетела с катушек нахрен и прыгнула на байк к самому настоящему маргиналу. Та-да-да-дам!              Это даже не фулл хаус. Это грёбан флеш рояль!              Я вытащила из-под головы подушку и, с силой впечатав её в своё лицо, тихо, но протяжно взвыла, остервенело впиваясь пальцами в наволочку.              Это был пиздец. Причём даже по самым мелким и скромным подсчётам. Я поступила до одури глупо, безответственно и необдуманно, подставив под удар и Рьоко-сан, и Канари, и саму себя. И это я ещё промолчу о том, что раздобыть мой номер телефона едва знакомому амбалу было как два пальца об асфальт. Шкафина на это не больше пятнадцати минут потратил. Плюсом ко всему, я ему теперь ещё и должна!        Жопа!              Отлепив от лица подушку, я перевернулась на левый бок и скрутилась вокруг мягкого предмета в калач. Хреново соображающие вчера мозги, наконец, начали шевелиться, слишком быстро обрабатывая новую переосмысленную информацию. И согласно их предварительным подотчётным данным, я была в жопе. Причём полной и беспросветной. И самое интересное то, что из этой жопы нужно было как-то выбираться. Вопрос только в том, как?              Быть может, я была паникёром. Возможно, параноиком. А быть может, всё дело в том, что я слишком сильно драматизировала и сгущала краски. Но факт того, что толком незнакомые мне левые парни знали мой и ещё кое-чей адрес, меня пугал. А ещё больше меня пугало то, с какой лёгкостью хулиганьё может раздобыть твой номер телефона.              Это было жутко, а ещё очень и очень небезопасно!              Глубоко вздохнув, я постаралась отогнать лезущие в голову кошмарные сценарии, которые вполне могли бы украсить газетные заголовки новыми некрологами, и попыталась успокоиться. Араши-сан был более чем просто хулиганом — это я прекрасно понимала. Я ж не дура! Хотя в свете вчерашних событий это заявление сейчас очень громко звучало.              Парни, как он, под себя сейчас районы подминают и за «территорию» махачи устраивают. И вот тут я как раз таки не драматизировала! Тут правильней будет сказать «из вежливости приуменьшала» ибо порой «войны за территорию» и прочий «земельный передел» заканчивались весьма и весьма фатально. Были даже случаи с моргом. А я мало того, что на байк к нему села, — ещё и в дом к подруге приволокла!              Араши-сан, и так я звала его не столько из уважения, сколько из адекватного и вполне обоснованного страха, пугал. Его рост, телосложение, татуировки, как у якудза, и гримаса давили морально, заставляя обдумывать не только каждое сказанное слово, но и выверять каждый сделанный шаг.              Однако, как бы странно и по-идиотски это не звучало, — он не угрожал. И не в том плане, что «если сделаешь так, я тебя прибью» — нет! От него просто не разило угрозой…              Хотя, come on! О чём это я?! Я же не психоаналитик, не экстрасенс и не долбана гадалка! Делать подобные оптимистические выводы в отношении едва знакомого мне парня с замашками отпетого хулигана — глупость несусветная. И как у Канари только смелости хватило ему угрожать?              На душе стало как-то неспокойно, да и в целом гадко. А сегодня ещё и понедельник.              — Бля-я-я-я!              Я прижала подушку к груди сильнее и едва не упёрлась коленями в собственный лоб.               Идти в колонию строгого режима для несовершеннолетних и отбывать там свой «пожизненный» срок не хотелось. Причём от слова «совсем». В жизни и без того мозгоблядства хватало, а там… Там были выедающие мозг чайной ложечкой учителя, капающие на нервы своими сплетнями дети-одноклассники и ещё кое-какие небезызвестные мне личности, перед которыми я, честно говоря, уже даже не знала, как себя вести и какую роль играть.        Вставай! День сам по себе дерьмом не станет! — услужливо и весьма мотивирующие подначивала меня сука-жизнь, весело и задорно отвешивая пинки под тощую задницу.        Не хочу! — честно и исполнительно скулила я.        Надо! — гордо припечатали обязанности под скрип кухонных половиц, и внутренние дебаты «А не послать ли всё нахер?» были проиграны. А жаль! Была бы моя воля, я б сегодня из постели вообще не вылезала.              Но нет! Приходиться вставать: выпускать из объятий подушку, откидывать в сторону тёплое одеяло, снимать с крючка подвешенную над футоном школьную форму и выползать, являя свой «светлый лик» богам. Были бы ещё эти самые боги ко мне благосклонны. Хотя бы слегка…              Тихо прикрыв за собой дверь, я оказалась на залитой утренним солнцем кухне. Тут витал аромат свежесваренного кофе — такой знакомый, тёплый и обволакивающий, словно утренний плед. Этот запах уже давно стал ассоциироваться у меня с утром. И не важно, плохим или хорошим. Отец всегда готовил этот бодрящий напиток нам двоим — это была наша привычка, наша рутина, наша традиция, которая с годами оставалась неизменной, чтобы не происходило вокруг.              Терпкий и горький для него и чуть разбавленный молоком или сливками — для меня. Иногда папа даже добавлял мне в напиток кусочек мороженого, что очень быстро растворялся в моей изумрудной, чуть щербатой кружке. От этого действия всегда веяло теплом, но сегодня мне почему-то было холодно.              — Утро, — спокойно и даже как-то весело произнёс стоящий у плиты отец и, разлив по чашкам ароматное кофе, повернулся ко мне: — Опять синяки под глазами?              — Это тушь… — на автомате прошептала я и растерянно потёрла левое плечо. Всё казалось обычным и… ничего не предвещающим. Обычное утро обычного дня: папа разливает по чашкам кофе, выключает плиту с готовым завтраком, достаёт из холодильника молоко, интересуется моей вялой и мало здоровой физиономией… Но мне всё равно было неспокойно. Живущая глубоко внутри чуйка маленьким назойливым червячком ковыряла мне душу, настырно пробивая себе путь наружу.              — Пап, — тихо позвала я, наблюдая за тем, как родитель расставляет на столе кружки и тарелки с омлетом.              — М?              — У нас… — я на мгновение запнулась. Стоит ли идти на поводу у неугомонного червя? Утро казалось таким безмятежным и солнечным. А с другой стороны, я ведь не успокоюсь. Мой мозг не заткнётся и не угомонится — он продолжит думать, воображать, накручивать. — У нас всё хорошо?              Отец прекратил расставлять на столе столовые приборы и обернулся, недоумённо глядя на меня.              — Да, а с чего ты взяла, что что-то не так?              Я отвела взгляд в сторону и поёжилась. Почему-то казалось, что я сама себя сейчас на пустом месте накручиваю и вообще «как дура». Но мне правда было не спокойно.              — Ты опять курить начал… и вернулся поздно вчера…              — Извини, сорвался. — Слова прозвучали как-то небрежно и буднично, словно абсолютно ничего не произошло. Словно всё в порядке. И от этого в груди что-то больно сжалось.              — Ты же обещал! — ногти невольно впились в упругую кожу руки, и я подняла свой обиженный взор на отца. Папа грустно усмехнулся и облокотился о стол, отодвигая в сторону посуду. О да, я слишком хорошо знала этот взгляд.              Сколько раз папа уже пытался бросить? Два? Три? Пять? На моей осознанной памяти это была его уже седьмая или восьмая попытка — честно говоря, я давным-давно уже перестала их считать. Да и должна признать, эта была одна из самых удачных…              — Почти год, пап!              — Знаю, детка, знаю, — отец грустно улыбнулся и провёл рукой по шее. Он никогда не рассказывал о том, насколько трудно нам приходится, или о том, что его что-то гложет — в этом мы с ним были похожи — оба молчали, как упыри, позволяя боли тихо разъедать. А быть может, я просто переняла эту черту характера от него? Ведь он глава семьи — тот самый супергерой по типу железного человека, на котором лежит ответственность за нас с братом.              Вот только я ведь уже не ребёнок и не маленькая девочка — я прекрасно понимаю, что это трудно. Как и то, что порой люди курят для того, чтобы спасти самих себя. Даже супергерои — всего лишь люди…              Но отец год не курил — держался! По крайней мере, до того дня.              — Это из-за того человека?              Я не была гением криминала, и детективные сериалы были мне чужды. Безусловно, интересны и познавательны — я бы позалипала… но на них не хватало времени. Как, впрочем, и на захватывающие романы. Времени в принципе никогда ни на что не хватало… Но, несмотря на это, я умела складывать дважды два — гости у нас в доме были! И после этих гостей всё стало как-то не так…              Отец усмехнулся.              — В такие моменты ты напоминаешь мне свою маму… — слова прозвучали как-то тихо и даже тоскливо, невольно возвращая нас обоих в те далёкие времена, когда всё было безмятежно. По крайней мере, так было для меня.              Когда у меня была мама. Когда она недовольно причитала и ругала отца за то, что он перебил мне конфетами аппетит и я отказываюсь есть ужин. Когда шутливо била его по голове деревянной ложкой, ибо «Ты чему дочку учишь?!». Когда она любила… Была рядом…              От воспоминаний стало гадко. Я любила те времена… Но они словно были ядом! Грели душу, напоминали, что хреново было не всегда, и разъедали. Всё же в расставании есть одна неизменная истина: один человек выходит через двери и чувствует себя освобождённым, в то время как другой падает на пол и не знает, как дальше идти.              — Просто старый приятель. Посидели, поболтали… Вчера немножко в баре перебрали… Ничего серьёзного — не переживай.              Я промолчала, сверля порядком поплывшим от наворачивающихся не к месту слёз взглядом кухонный гарнитур. И вот с чего, спрашивается, в задачнике? Будто бы для меня это было ново? Папа не в первый раз срывался. Откровенно говоря, начинал бросать он ещё при маме… Да и докладывать обо всём и вся был не обязан… Но мне почему-то было обидно. А ещё немножко страшно и больно. Буквально самую малость.        Нервы в последнее время совсем не к чёрту… Надо с этими энергетиками кончать…              — Эх, иди сюда, — папа глубоко вздохнул и махнул рукой, приглашая подойти ближе. Простой жест, желающий утешить глупого плаксивого ребёнка. И я не стала от него отказываться — молча подошла и уткнулась в большое, пропахшее сырым цементом, тёплое плечо. Словно маленькая.              Папа, не говоря ни слова, нежно обнял. Его руки крепко, но в то же время бережно обвили мои плечи, слегка прижимая к себе, и мне почему-то стало легче. На душе словно стало чуточку спокойнее. Словно он каким-то магическим образом отгонял все паршивые, неумолимо лезущие в голову мысли. Позволял быть той самой маленькой плаксивой девочкой, которой я была в очень далёком детстве. Наверное, так умеют только папы.              — Ну, ты чего? Удумала тут сырость разводить… — шутливо возмутился отец, методично поглаживая меня по спине, — ничего ведь не случилось. Ты слишком много на себя берёшь и обо всём думаешь…              Он вновь глубоко вздохнул, словно собираясь с мыслями, и, погладив меня по голове, тихо продолжил:              — Меня всё время пугали подростковым возрастом, но почему-то никто не предупредил, что ты вырастешь так быстро… Порой я смотрю на тебя и не могу понять, куда делась та маленькая девочка в розовом платьице и с выпавшим передним зубом, что всегда бегала по дому, прятала от мамы карты, показывала всем подряд язык и настойчиво просила покатать её на плечах? В один внезапный момент ты просто выросла. Стала такой красивой, сильной и… не по-детски взрослой. До такой степени, что я порой просто теряюсь. Наверное, я далеко не самый лучший в мире папка…              — Неправда, ты хороший…              — Ага, и именно поэтому ты у меня тут ревёшь с утра пораньше в три ручья… Где моя золотая медаль за отцовство? — папа усмехается, прекрасно понимая, что чертовски прав — от его слов я действительно разревелась, как дурочка, и сейчас то и дело, что шмыгала носом. — Извини, что заставляю волноваться. И мне правда жаль, что я опять сорвался. Не стоило браться за старое… Я правда очень сильно вас люблю и никогда не сделаю ничего, что поставит вас под угрозу. Никогда, слышишь? Я обещаю.              Я тихо угукнула, не в силах вымолвить ни одного толкового слова из-за нахлынувших «сопливых» эмоций…              — У нас всё будет хорошо, лягушонок. — Папины объятия стали чуточку крепче, и живущей внутри меня маленькой зарёванной девочке стало так спокойно, словно никакой тревоги не было и вовсе. — Ну, по крайней мере, до того момента, пока ты не приведёшь в дом какого-нибудь… пускай будет «мальчика». Вот там я за себя не ручаюсь…              Я отчего-то хихикнула, прижимаясь щекой к папиному плечу. В отношении Рёты он так почему-то никогда не говорил. Хотя Рёта ведь ещё маленький, — водить домой «невест» ему пока ещё рано. Да и мне все эти «женихи»… нафиг не сдались, в общем.              — Я серьёзно — я ж ему всё, что надо и не надо поотрываю, если он позволит себе лишнего. И вообще, мне этот день уже в кошмарах снится, — на полном, хотя, как по мне, весьма и весьма напускном серьёзе сказал папа и выпустил меня из своих тёплых объятий. — Ладно, я смотрю, ты уже немного повеселела, так что давай завтракать. Во-первых, стынет. А во-вторых, тебе ещё из панды, — он выразительно взглянул на мою заплаканную физиономию с походу поплывшей вчерашней тушью, — в человека превращаться. Да и школу никто не отменял. Так что давай, цыгель-цыгель — в темпе вальса.              — Знаю… — я улыбнулась и несколько неловко вытерла под глазами солёные слёзы. — Я люблю тебя, пап.              Почему-то снова захотелось к нему прижаться и вот так стоять. Не думать обо всём на свете, забыть об обязанностях и невзгодах, вернуться в детство и просто стоять, кутаясь в тепло родного человека.              — Я знаю, милая, знаю…

***

            То, что сегодняшняя рабочая смена у меня не задастся, я осознала ещё с самого утра. Когда по пути в школу получила СМС-ку от Канари с текстом «Упаси тебя боги, на смену не прийти!». Ещё тогда, спускаясь по лестнице в метро, я понимала: на работе меня ждёт взбучка. Причём большая и капитальная, прям как ремонт у соседей с верхнего этажа. И чуйка, будь она неладна, меня сегодня не подвела.              Стоило только открыть дверь в залитую холодным светом подсобку, как инстинкт самосохранения тут же напрягся, тихо нашёптывая внутреннему голосу о том, что дверь лучше бы закрыть. Причём желательно — с обратной стороны. А ещё лучше — позвать сварщика. Такого здорового бугая, как папин бригадир, и непременно мастера своего дела. Дилетант с объёмом работы тут бы явно не справился.              На крайняк дверь можно было завалить мусорным баком, но с этим, конечно, тоже возникали некие трудности… В том плане, что попробуй-ка сдвинуть такую махину на каблуках, к тому же ещё и в потёмках. Да и воняют они, мама не балуй… Так что не вариант. Хотя это было явно проще и быстрее, чем найти сварщика!              — Пришла, наконец… Я уж думала, ты опоздаешь, — спокойно произнесла девушка и я поняла, домой мне надо!              Всё дело в том, что когда Канари злилась, она кричала. Когда её что-то бесило — шипела. А вот когда её переполняли праведная ярость и негодование — девушка вежливо улыбалась и говорила таким «милым» вкрадчивым голосом, что вечная мерзлота казалась жаркой баней.        Судя по всему, лучше бы я опоздала.              Подруга сидела за маленьким столиком, положив локти на поцарапанный за время эксплуатации пластик, и неторопливо постукивала по нему пальцами, отбивая монотонный, раздражающе ровный ритм. Честно говоря, он мне чем-то похоронный марш Шопена напоминал…              Поза подруги на первый взгляд казалась расслабленной, но это только если её не знать — слишком прямые плечи, слишком неподвижное выражение лица. А ещё эта зеленоглазая кошка не сводила с меня взгляда, явно размышляя над тем, в какой момент лучше всего прыгнуть и сожрать…              За моей спиной с тихим щелчком закрылась тяжёлая железная дверь, окончательно отрезая меня от приглушённого гула оживлённой улицы. А ведь там были возможные свидетели… Хотя, исходя из всех канонов жанра, эти люди обычно тоже долго не живут.        Попала…              — Ну, давай, удиви меня, — голос брюнетки был до непривычного тихим, почти ленивым, но всё равно резал по ушам. — Расскажи, какого чёрта ты вчера вытворяла?              Я глубоко вздохнула, мысленно смирившись с тем фактом, что моя и без того искалеченная нервная система станет сегодня основным блюдом, и спокойно прошла к металлическим шкафчикам, где персонал хранил свои пожитки и сменную форму. До смены было чуть больше пятнадцати минут, а это означало, что свежевание, расчленение и прожарка моих мозгов до степени rare не будет долгой — выдержу. Наверное…        И какого ёкая, я позже не пришла? Хотя, зная эту бестию, от этого стало бы только хуже…              — Канари, — спокойно, а главное, миролюбиво начала я, попутно вытаскивая из своей камеры хранения чёрную атласную блузку, — я…              — Хотя нет, подожди. — Брюнетка моё миролюбие не оценила. Она резко перестала барабанить ноготками по столу и круто повернулась в мою сторону, меняя закинутые друг на друга ноги. — Поставим вопрос чуточку по-другому. Скажи мне, как сильно тебе, блять, надоело жить?              Глубокий вдох через нос. Медленный выдох. И осознав, что других вариантов ответа в моей голове сейчас попросту нет, я подписала приказ о собственной казни.              — Мне… мне не надоело…              — Угу… — девушка довольно кивнула, принимая мой ответ тупорылого дауна, а затем милостиво, почти что ласково продолжила: — Тогда скажи мне на милость, какого ёбаного хера ты к хуй пойми кому на байк прыгнула, а?! Ондатра ты тупая! У тебя мозгов блядских нет, что ли?! Ты его морду вообще видела?!              — Видела…              — И как?! Ничего не смутило? — сидящая на стуле брюнетка начала нервно болтать ногой в аккуратной чёрной туфельке на… десяти? двенадцати сантиметровом каблуке? Как она на этих ходулях вообще ходит? Нет, ну серьёзно. Универ, дорога, смена… Мне абсолютно точно интересно знать, как у неё ещё ноги не отваливаются?              Из не к месту накативших мыслей меня вырвало раздражённое шипение кошки. Если подумать, то Канари действительно больше походила на представителя кошачьих — стройную грациозную чёрную пантеру, нежели на жёлтенькую миленькую канарейку… Но голос у девушки был ангельский, — с этим не поспоришь, так что псевдоним в баре прижился.              — Наор-ри..! — в голосе подруги послышались рычащие нотки, а затем брюнетка просто глубоко вздохнула и закрыла верхнюю половину лица ладонью. Да, будь у нас разница в возрасте десять лет, вправлять мозги мне было бы гораздо проще, а так я не малолетка, и голова на плечах у меня какая-никакая имеется. Пускай вчерашняя выходка и говорила о том, что эта самая голова у меня полая.              — Ты хоть понимаешь, кто он? — устало выдыхая, поинтересовалась брюнетка и, не дождавшись моего ответа, продолжила: — Да этот отморозок разрисован так, словно живую кожу тебе в карты проебал! Ты хоть представляешь, что могло произойти?!              — Он не отморозок, — аккуратно поправила я подругу, закидывая на шею свою чёрную бархатную ленту. Стоит отдать Канари должное, она на меня так зыркнула, словно готова была на этой самой ленте к потолку подвесить. И пофиг, что в подсобке люстры нет, а вентиляционная труба под потолком — хлипкая. Эта бестия найдёт, куда удавку закинуть.              — Что, прости?              — Он не отморозок, — повторила я, нервно закусив щеку изнутри и всеми силами стараясь не встретиться с прожигающим меня взглядом.              — Угу, — пухлые губы брюнетки сжались в тонкую презрительную полоску, но девушка и тут сдержалась: — А кто он тогда, не расскажешь?              А вот этот вкрадчивый вопрос крыть мне было уже нечем — все карты были у Канари на руках. Да и совру, если скажу, что в какой-то степени не была с ней согласна — сама парня в эту категорию не так давно прописывала. Просто… А что просто? Подруга была права — законопослушностью парень навряд ли блещет.        Наверное, у меня уже крыша от этого всего едет.              — О, прекрасно! Ты даже этого не знаешь! Ты блять понимаешь, что могла не вернуться? Вот что было, если бы я его рожу не сфоткала и ментами не пригрозила, а?! Каждую неделю по телеку сообщают об изнасилованных девках, а тебе хоть бы хуй — экстрима захотелось на ночь глядя. Ты, мать твою, понимаешь, что случаи изнасилования сейчас хер кто расследует? Да я блять вчера пол вечера хуй сосала на нервах, пока ты…              Я невольно ухмыльнулась, прекрасно понимая, что колкость сейчас будет неуместна, но язык сработал чуточку быстрее.              — Интересный способ справиться со стрессом…              — Ты у меня сейчас огребёшь! Причём по полной программе! — испепеляя меня уничижительным взглядом, предупреждающе процедила беснующаяся кошка сквозь зубы и пригрозила пальцем.              — Всё-всё! Извини, шутка не удалась! — поднимая руки в жесте «сдаюсь», миролюбиво произнесла я и улыбнулась. — Поступила, как дура — знаю. — Я завязала на шее маленький аккуратный бант и, взглянув в приклеенное к дверце зеркало, чуть сдвинула его в левую сторону. Из приготовлений оставалось малое: стрелки нарисовать, тушь нанести, косички расплести.              — Угу, только это ты ещё охренеть как мягко высказалась. Не хочу тебя смущать, но там перед словом «дура» ещё с десяток матерных эпитетов нужно добавить!              — Канари, я прекрасно понимаю, что произошло… И да, это было отнюдь не самое умное моё решение. Но выбора не было! — я откинула голову чуть назад и посмотрела на подругу. Обладай я такой супер силой, как управление временем, я бы безусловно, откатила всё назад, — села бы в вызванное ей такси и не связывалась с отпетым маргиналом, прекрасно понимая, что спешить некуда и папы дома нет. Быть может, имей я власть над временем, я бы зашла ещё дальше, — не писала бы Сано… Не кормила чужих мне детей, не трепала нервы и не вываливала свои душевные раны на Акаши. Быть может, я бы и вовсе поставила точку, — выпроводив на улицу детишек…              «Имей я власть над часовой стрелкой…» — пожалуй, об этом мечтал каждый. Ведь сколько ошибок в таком случае можно было бы исправить… Сколько раз поступить иначе… Можно было бы полностью переписать свою историю и в целом жизнь!              Вот только магии не существует! А вся эзотерическая хрень, в которую верит подруга — самая настоящая постанова и игра! Стрелки часов всегда идут только вперёд — это аксиома! Они не оставляют людям ничего, кроме сожаления, — чуть тёплого и горького, прямо как забытое на обеденном столе кофе. Нам остаётся лишь малое — оглядываться назад, смотреть на прожитую жизнь, как на потрёпанную черновую страницу, где чернила уже давным-давно въелись и их ничем не оттереть. Перечитывать — снова и снова, надеясь найти в жалких каракулях хоть какой-нибудь смысл. И сетовать, — коря себя за то, что не поступил иначе.              — Вообще-то он был! — озлобленно, едва ли не плюя мне этой фразой в лицо, произнесла девушка и чертыхнулась, сквозь зубы бормоча о том, кого и когда я должна в могилу своим поступком свести.              — Но ведь со мной ничего не случилось…              — И это чудо, знаешь ли..! — продолжая игнорировать зрительный контакт, фыркнула брюнетка и вновь начала нервно барабанить пальцами по столу.              Я почему-то улыбнулась. В моём круговороте жизни не было места никому — я сама от всех отгородилась. Вечно занятая, вечно бегающая по делам из точки «А» в точку «Б» — со мной было не интересно дружить и уж тем более разговаривать. Но Риэ по какой-то неведомой мне причине дружила. Она аккуратно и незаметно вошла в мой маленький угрюмый мирок и стала неотъемлемой его частью, заполняя зябкое, тянущее в бездну одиночество. Она была мне словно старшая сестра, которая, как и любой человек, не всегда ведёт себя достойно и правильно — взять, к примеру, её попойки… Но, тем не менее, мне было приятно, что обо мне кто-то ещё беспокоится.              Распустив волосы и завязав на скорую руку высокий хвост, я села напротив брюнетки, заглядывая в её насупленное лицо.              — Не злись. У нас помимо моей безмозглой задницы ещё клиенты сегодня есть… Ты, к слову, до скольки?              — Как обычно, — буркнули мне в ответ, а затем, глубоко вздохнув и осознав, что дуться всё равно нет смысла, уже гораздо более спокойно добавили: — Ты?              — Мама пошла мне на уступки и на эту неделю график малость урезала, так что я до девяти…              — Лучше бы ты себе отпуск взяла… — подперев кулаком подбородок, тихо пробубнила подруга, явно намекая на то, что такие панические атаки как вчера — далеко не норма. — Ладно, идём работать, ондатра.              Подруга лениво поднялась со стула, на ходу поправляя свою небрежную укладку, и направилась к двери. Дождавшись, когда я наспех нанесу на ресницы тушь и закину косметичку в шкафчик, Риэ обернулась и уже практически в дверях произнесла:              — Не знаю, где ты с этим разукрашенным встретилась, но я его фотку Судзуки-куну сегодня показала, вдруг этот змей его знает…              Мои глаза непроизвольно стали шире. Не сказать, что я очень хорошо знала студенческих друзей и одногруппников Канари — в конечном итоге свободного времени у меня всегда было кот наплакал. Да и выбиралась куда-то «погулять» я крайне редко. Однако, благодаря одному зеленоглазому сангвинику, в круг её «знакомых и закадычных» я была вхожа, и мнение об этих ребятах у меня сложились самое что ни есть разное.              — И?              — Пока не знаю.

***

      Опираясь локтями о перила набережной, я угрюмо смотрел на Радужный мост и курил вторую сигарету за этот час. Днём эта гордость отечественного мостостроения казалась совсем другой — без привычного сияния огней, магии ночных отражений в воде и толпы восхищённых зевак… Просто массивная белая хероёбина, перекинутая через серо-голубой залив, словно гигантская деталь из конструктора Майки.              Вода внизу лениво покачивала хер пойми на кой понаставленные буйки, ветер доносил крики неугомонных чаек, а по ту сторону оставался большой, бесконечно спешащий Токио. Жизнь — малина, если не считать творящейся в башке каши и тройки шумных дегенератов рядом.              — М-да уж, вот это тебя угораздило канешно…              — Завались! Я ей, по-твоему, что, ответить был должен?              — Нет, конечно, но как минимум ебалом не щёлкать…              Где-то за спиной послышался громкий хохот собравшего нас всех Бенкея и забористое ругательство одного слегка говорящего в нос придурка. Хотя, если так подумать, то собрал нас всех всё-таки я, просто произошло это с подачи Араши.              — Ну и? Хули ты скис? — привалившись спиной к перилам и растопырив в разные стороны локти, спокойно поинтересовался Вака. — Чё делать думаешь? — парень с присущей ему ленцой перевёл взгляд с меня на дуэт потешающихся дегенератов. Хотя правильней будет сказать, потешались тут все только над одним отличившимся дауном — Таке. Последний, к слову, озлобленно тыкал всем подряд факи, недовольно бурча что-то про женское пмс и неадекватность. Сам бы, блин, адекватностью отличался…              Стоит сказать, что с «другом» после его вчерашней выходки я целенаправленно не разговаривал. Да и вообще, пребывал в состоянии невъебического ахуя от происходящего. Шокировало буквально всё! И поведение этого рагуля, и его пробившее сраную стратосферу чсв… Но больше всего шокировала Саито.              — Не знаю…              — Ну-у-у, — пожимая плечами, протянул Имауши, — по крайней мере, она отомщена… — друг самодовольно ухмыльнулся и устремил свой взгляд куда-то вдаль.              История Бенкея об их вчерашних вечерних похождениях в бар была на редкость увлекательной. По крайней мере, для Леопарда, — этот полудурок едва не уссался, пока ржал. Всё-таки не каждый день известному на весь Токио Богу Войны девушка с ходу нос размазывает. К тому же, как размазывает-то? Отёк, несмотря на все махинации некой «подружани-медика», до сих пор не сошёл! Да и, по словам Араши, удар у «пожавшей с ходу шнобель полторашки» был поставлен «очень даже правильно».              — Так что у вас там произошло, не расскажешь? Мы оба знаем — Такеоми не тот человек, что полезет извиняться просто так. Скорее Фудзияма на куски развалится, чем этот упёртый баран свою гордость в жопу запихает.              Я сделал очередную затяжку. Если эпичное отхватывание Такеоми по роже мы слушали всем не самым дружным составом, то о предпосылках к его фееричным щам мы с рагулем решили промолчать. Да и что рассказывать-то? То, что он кретин? Или то, что поливаемая им грязью девушка наполовину сирота, как и он сам? А может про то, что она на себе семью и роль родителя тащит?              Я выпустил струю дыма и запустил назад пятерню, взъерошив волосы на затылке.              Саито Наори — человек, о котором я совершенно ничего не знал. Мы ходили в одно и то же здание три года, учились в одном классе целый год, но до клубной ярмарки я её буквально не замечал. Она словно жила в параллельной реальности — не тихо, не громко, а просто незаметно. Её голос не звучал на переменах, имя не мелькало в сплетнях и разговорах, и даже взгляд, казалось, всегда был направлен куда-то вне тебя. Она буквально растворялась в толпе одногодок. Ни друзей, ни подруг… Но при этом всём она не была изгоем…              Безотказная тихоня Саито-тян.              Сейчас же, когда я знал, в какой реальности она жила — я ей восхищался.              Когда не стало отца, а мать спустя пару лет после этого слегла, роль родителя для Майки взял на себя я. Хотя, если быть честным, назвать это «родительством» можно было только с не въебать какой натяжкой. Что я там в свои пятнадцать знал? Верно — ни-ху-я. Всего-то и пытался, что из рук вон коряво и неуклюже донести до брата, что делать можно, а что нельзя — остальные воспитательные работы, легли на плечи нашего старика. В конечном счёте, в подобных наставлениях я ещё сам нуждался.              Однако я всё равно пытался быть примером для брата, пускай и далеко не самого лучшего образца.              А потом, спустя год, в наш дом вошла Эмма, и жизнь щедро отвесила мне отрезвляющего пинка. Тогда я ещё не сразу въехал, что происходит. Просто однажды передо мной поставили маленькую девочку с большими глазами и растерянным взглядом и сказали:              — Это твоя сестра.              Должен признать, когда я, наконец, раздуплился и осознал происходящее, злость захлестнула с головой. Но не на неё. На отца! Как?! Как можно было так поступить? И даже не со мной и не с Манджиро — с мамой! Я пытался понять, оправдать, объяснить, но в душе всё равно не понимал. Как?!              Но мама… Мама Эмму приняла. Она смотрела на неё, как на нас с Майки, и это поражало — окружила её теплом, словно это было самым естественным и самым правильным… И помимо брата, в одночасье у меня появилась ещё и младшая сестра.              Маленькая, порой заплаканная девчушка пяти лет. Разве мог я на неё злиться из-за «ошибки» отца? Конечно же, нет — меня воспитывали несколько иначе. Я не знал, как помочь. Не умел говорить нужных слов, не умел утешать, но… Мне, как старшему брату, хотелось, чтобы она улыбалась. Поэтому я научился заплетать.              Ну как заплетать… по крайней мере, хвостик на башке подопытного Такеоми без «петухов» завязывать. У последнего это, к слову, и то лучше получалось, ибо я, как высказался друг, «сраный рукожоп» и вообще, «оставь меня со своими блядскими резинками в покое».              Из Манджиро в Майки, из Шиничиро в Шина… Лишь бы она не плакала.              Да и… о мёртвых плохо не говорят.              — Случилось, значит, случилось… — спокойно произнесла мама, когда я, наконец, решился заговорить об этом хотя бы намёком. Она смотрела на меня с той же мягкой доброй улыбкой, что и всегда. Говорила ровно, будто о чём-то привычном и неизбежном. И это было так удивительно и в то же время так странно…              Она ждала нас всех в больничной палате, где стены пропахли лекарствами до самого основания. Ждала и тепло улыбалась. Мне, деду, Эмме и Майки… Неизменно интересовалась, как у нас дела, внимательно слушала, порой, несмотря на изнеможение и усталость. Она любила и как могла, оберегала нас, и от этого контраст с Саито казался ещё более ярким.              Каково это — жить без матери и самой растить пацана?              У нас дома всегда был дед, который занимался нами. Если я накосячил, а я косячил — он исправит. Да и благодаря «семейному бизнесу» и страховке, что покрывала практически всю мамину госпитализацию, в деньгах мы не очень сильно нуждались… Да, жили, быть может, не на самую широкую ногу — кое-где приходилось сэкономить или подсобрать, но, по крайней мере, нам на всё хватало… Пускай дед и не мог потянуть на своих плечах ещё и сидящего в детдоме Курокаву.              У Наори же ситуация обстояла несколько иначе. Казалось, словно этой девчонке уже некуда было отступать.              — Не думаю, что у меня есть на это право.              — Ясно… — многозначительно протянул Вака и чуть ослабил свой бордовый школьный галстук, — Выходит, за мысли старше своего возраста лисичка тоже чем-то платит, да?              Я промолчал, выкидывая окурок в бьющееся о прибрежные камни море. Имауши был в своём репертуаре — быстро схватывал и как заправский детектив, читал написанные молоком послания. Проще говоря, в суть вникал. Хотя, как по мне, цена за «бесценный опыт и знания» была слегка завышена.              — Ну чё, по хатам валим? — прекратив откровенно измываться над отпизженным «собратом», пробасил Бенкей и подошёл к нашей чуть отстранённой компании.              — Э, не, я — обратно. У меня тест по матеше, а ходить на пересдачу — я манал. — пожимая плечами, ответил самый прилежный в мире леопард-разгильдяй и столкнулся с самым охреневшим в мире взглядом.              Да, из нас четверых только Вакаса мог спокойно с уроков слинять, а потом также спокойно, проебав предмета три-четыре, вернуться, не получив при этом невъебических размеров нагоняй. А всё потому, что знает, как правильно к старосте и классухе подлизаться. Чёрт патлатый.              — Е-еба-а какой образцовый мальчик… — запихивая руки в карманы школьных брюк, протянул Скала, а потом обратился ко мне, — Ну а ты чё? Возьмёшь нашего «облюбованного» под ручку и тоже на урок покатишь?              Со стороны припаркованных у бордюра байков, где мы покидали наши школьные сумки, послышалось искреннее и задушевное «Бенкей, блять!», и одному развесёлому парню ткнули очередной за этот час фак.              — Таке — смирись. Шина колотят пацаны, а тебя пиздят бабы. В мире должен быть баланс.              — К тому же, ты ещё легко отделался, — я б на месте лисички ещё пару раз въебал. Так что сам виноват — нехуй было пиздеть! — тут же подхватил Имауши и был, как всегда, невъебически прав. Мне самому, честно говоря, хотелось другу если не начистить рожу исключительно в воспитательных целях, то хотя бы грязной тряпкой по мордасам дать.              Оттолкнувшись от перил, я сунул руки в карман школьных брюк и, нащупав ключи, поплёлся к байкам. Встречались мы сегодня на знаменательном месте — острове Одайба. Именно тут, на набережной, мне-идеалисту моча в своё время в голову ебанула, и мы решили сколотить нашу собственную «банду». Придурки малолетние…              Сейчас же это место входило в наш негласный список «места встреч». Сюда же причислялась и стройка за городом — место собраний, и кафе, в котором меня дважды официантки послали нах, и гараж… Последний, к слову, как вариант для попиздеть, сегодня отвалился, ибо дед мне с самого утра по шапке настучал, мол, «Хватит школу проёбывать, гадёныш!». Нет, конкретно так старик, конечно, не сказал, но смысл передал соответствующий.              — Ну и куда ты уже намылился? — опираясь о мой мотик, спросил виновник «торжества» и нашего внепланового собрания.              — По городу покатаюсь…              — Да, блять, ну я же уже извинился. Согласен — мудак, был не прав. Харе обижаться!              Моего взгляда другу оказалось достаточно, чтобы тот заткнулся нахер и молча отошёл от байка. Всё-таки черту ему не стоило пересекать. Да и повёл он себя по-ублюдски!              Перекинув ногу через сидение, я уж было хотел завести мотор и убрать мотоцикл с подножки, как вдруг услышал охреневшее до глубины души «Ебать!» и повернулся к Имауши. Парень аж присвистнул.              — На тебя, Беня, походу дело решили накопать… — глядя в свой телефон, произнёс Леопард, и я напрягся. Дела у Чёрного Дракона шли в гору — это факт. Мы разрослись едва ли не на всё Токио. Но вместе с этим и проблем прибавилось… Взять тот же разрастающийся и творящий разное дерьмо Ёрмунганд. Поэтому не к месту развесёлому Вакасе пришлось не тянуть кота за яйца и пояснять.              — Вито написал. Сказал, что твоей персоной одна его подруга заинтересовалась, — парень самодовольно улыбнулся и, выдержав драматическую паузу, во время которой запихивал свою увешанную брелками раскладушку в карман кардигана, добавил: — Из небезызвестного нам всем бара…              Сказать, что я с Таке охренели — это ничего не сказать.              Вито, полное имя которого мы всем дружным составом даже не пытались произнести — язык сломаешь, — был давним закадычным другом Вакасы. Если точнее, то его замом ещё при Сверкающем Союзе. Сейчас же этот вездесущий хафу, который, казалось, знает половину Токио в лицо, был нашим главным информатором. Под руководством и подчинением Ваки, разумеется. Официально он числился в его спецотряде, а по факту послал всех на три буквы, бил баклуши и почти нигде никогда не отсвечивал, дабы сподручнее было нос во всякие злачные места совать. И, как правило, в раздобытой инфе этот поц не ошибался. Более того, с поразительным успехом вёл «двойную» жизнь и бед не знал.              И просто так этот кент Ваке никогда не писал.              — Кажись, ваша «пробивная полторашка» решила самую малость под твою рожу, Беня, по-ко-пать…              — Охренеть… — только и выдавил из себя Араши, удивлённо смотря уже на нашу «пробивную полторашку», которая за данную кличку готова была реально нос сломать.              — Не боись, бро, я тебе буду в СИЗО передачки таскать, — похлопав Араши по плечу, произнёс Имауши и принялся искренне, как гиена, ржать. А всё потому, что следственный изолятор вместе с ментами Бенкею вчера кое-кто таки пообещал, — Походу, за лисичку есть кому постоять…              — Ладно, я погнал…              — Ага, привет принцессе передавай! — небрежно бросил этот счетовод и махнул рукой. Я мысленно послал друга нах и, убрав мотоцикл с подножки, сдвинулся с места. Лёгкий скрип тормозов, тихий хруст гравия под колёсами и газ.              Не сказать, что я был большим фанатом этого шумного города — в сравнении с тем же Такеоми или Вакасой меня смело можно было в затворники прописать, но, как ни крути, — он был моим. По крайней мере, улицы. Кварталы, закоулки, заброшенные стройки, пустые парковки — они знали меня, а я, в свою очередь, знал их.              Кататься без цели, ехать куда глаза глядят — в этом что-то было. Гул мотора, ветер в лицо, мелькающие на скорости дома — в такие моменты мысли слипались в одну серую массу, в которой нет ни проблем, ни дел, ни беспокойства. Только дорога.              Завёл мотор, выкрутил ручку и поехал куда глаза глядят — такая себе терапия. Хотя, надо признать, иногда уносило меня в такие ебеня, что потом сам офигевал, как вообще там оказался.              Я колесил по городу вплоть до самого вечера. Заехал к Изане на пару-тройку часиков. Потом перекусил на заправке — той самой, куда по тупости однажды затащил девушку на свидание. До сих пор удивляюсь, как мне вообще это в голову пришло. Парни тогда, помню, готовы были меня убить. В ход пошло всё: тапки, тряпки и в какой-то момент даже жестяная банка с болтами. Хорошо, что эти упыри промазали. Такеоми так вообще, кажется, пережил экзистенциальный кризис, потому что просто взял и пару раз приложился головой о строительный шкаф, выдавая своё фирменное: «Ой долбоё-ё-ёбина, бля-я-ять!».              К вечеру, когда колесить по городу поднадоело, заехал в больницу к маме. Просидел рядом с ней ещё час, рассказывая о том, как Майки опять в школе накосячил и мяч соседям во двор запустил. А ещё как они с Эммой едва за последний йогурт вчера вечером не подрались. И на итоге оказался здесь — у увешанного красными фонариками бара. Забавно, Вака опять оказался прав — я всё равно сюда приехал.              На крыльце, перед самым входом в бар красовалась сидящая на задних лапах лисица — резная деревянная статуя. Тёмная от недавно прошедшего дождя и лака, с хитро прищуренными глазами, она словно охраняла вход в потусторонний дивный мир, решая, кто достоин входа в двери бара. А ещё не покидало чувство, что её пустые глаза смотрят прямо в душу.              На усеянной разными неоновыми вывесками улице она казалась инородной. Да и сам бар выделялся своей, как заумно говорит Вакаса, аутентичностью.              Я поставил мотоцикл на подножку и, пошарив в сумке, нарыл там пачку сигарет. На часах всё равно было без пяти, так что время покурить было. Да и в голове всё ещё застрял неприятный осадок — с того самого момента, как Такеоми вчера рот раззявил и наговорил лишнего. Серьёзно, будто сам дерьмом поливал и колкими замечаниями сыпал. Блять, вот каким же кретином надо быть, чтобы не заткнуться вовремя?              Пальцы в карманах сжались в кулак, а ногти больно впились в ладонь. Как бы не старался, я весь день протаскал это поганое чувство с собой. Больше скажу, под вечер оно только крепче стало.        Кретин.              — Опять ты… — несколько устало произнёс уже знакомый хрипловатый голос охранника бара, и я обернулся. Мужик стоял на крыльце, уперевшись плечом о колонну слева от лисы, и снисходительно смотрел на меня. Причём делал это так, будто я трижды проклятый должник, который пришёл брать у банка в долг в четвёртый раз. В принципе, не удивительно — за всё это время он со мной только так и «здоровался».              — Не рановато к никотину привязался?              Честно говоря, исходя из лениво брошенного на меня оценивающего взгляда, в конце вопроса должно было прозвучать что-то из разряда «сопляк», но мужик сдержался. Более того, спокойно достал из кармана чёрных брюк пачку сигарет и, вытянув одну, зажал между зубами.              — Можешь проваливать… — вышибала неспешно подпалил табак и затянулся, выпуская в небо тонкую струю дыма.              — Да я Саи… — уж начал было объяснять я, но был бесцеремонно перебит:              — Она ушла, — лениво произнёс мужик, поднося к губам сигарету для новой затяжки. — Свалила ещё час назад.              Я застыл, так и не поднеся курево к губам и удивлённо таращась на облачённого в чёрное мужика.              — Чего?              — Что слышал, парень. Так что давай — катись отсюда. Не заставляй тебя выгонять.              Я несколько растерянно пожевал фильтр сигареты, но спорить с охраной бара не стал. Только чуть криво усмехнулся, доставая из кармана спрятанные ключи.              Час назад… Я-то думал, что вот сейчас подожду немного, за поведение долбоящера извинюсь и всё улажу, но, видно, не судьба.

***

      «Карма — сто процентов истеричная стерва. Причём поехавшая от пмс и с явным недотрахом» — примерно такие вульгарные и нелицеприятные мысли были в моей голове, пока я стояла в кабинете завуча, потупив взгляд в пол, и выслушивала нечленораздельные вопли. Причём такие, что любые ушные пробки нафиг повыбивает.              Вопила, к слову, не завуч. Завуч вообще был стариком весьма преклонного возраста и лично у меня вызывал не что иное, как эмпатию. Как минимум потому, что он молчал.              Орала стерва со стажем. В переводе на земной и человеческий — облюбованная мной, как, впрочем, и половиной школы, физичка. И как только ещё не осипла, бедняга?              — Господин Танака, это просто возмутительно! Регулярное опоздание на мои уроки…        Регулярное? Всего-то второй раз за месяц к тебе на урок опоздала! Овца ты тупая!              — …планомерное срывание учебного процесса…        Да что ты говоришь?! А я ж в кабинет, как озверевшая макака влетаю — не иначе. Ещё и стриптиз на столе устраиваю — ну, чтоб наверняка…              — …абсолютное незнание моего предмета и полное к нему безучастие!              Ну, тут без комментариев — тут правда. Физику я вот вообще не понимала, как бы не старалась… С химией, кстати, было точно также. Вернее, ещё хуже.              И нет, иногда я действительно старалась. Даже учебник порой открывала! Раз в сто лет, правда, но то детали. Я всё равно нихера не понимала! А наибольший ступор у меня вызывала «формулировка». Вот возьмём, к примеру, букву «V». Что это? Объём? Напряжение? Скорость? Или, быть может, потенциал?              Правильно — это всё в куче! Просто смотря какой параграф с дуру откроешь. И ладно бы это был единичный случай… Нет же! Тут вам и «А» — площадь-слэш-амплитуда, и «F» — сила-тире-поток, и даже какая-то «лямба»…              Вот я, как абсолютно безграмотная личность, всю жизнь считала, что «Т» — это температура. Пока не открыла параграф по механике… Выяснилось, что это ещё и «период колебаний», а через абзац или два добавилось ещё одно значение — «напряжение». Примерно такое же, как в этом залитом солнцем помещении. И это я ещё про параграф по динамике промолчала.              — Да как она тесты сдавать будет? Кого мы со школы выпускаем?! Выпускной класс… В какой университет она с таким отношением поступит?        А тебя это не касается! — едва не вырвалось у меня, но я стоически промолчала. «Разевать свой рот» сейчас было бессмысленно — эта стерва только пуще прежнего начнёт орать. Ещё и про хамство упомянуть не забудет. Поэтому, как всегда приходилось молчать и изображать вселенскую жалость на лице. Взгляд в пол, ручки перед собой сложены, спинка чуть сгорблена, плечи опущены — всё как по учебнику. Пускай своей властью упивается. Очки, правда, в таком положении с носа сползают — но то мелочи.              — Я вас понял… — вежливо, а главное, спокойно произнёс господин Танака, и я выдохнула. Скоро этот словесный понос закончится. И нет, отчитывать меня не перестанут, но, по крайней мере, не будут на ухо визжать.              И да — я оказалась права. Перекинувшись с завучем ещё парочкой тихих фраз, эта высоконравственная язва прошла мимо меня, гордо цокая при этом каблуками. Красивыми, кстати…        Чтоб ты эти самые каблуки где-нибудь стесала! Или же натёрла до кровавых мозолей. А ещё мужика себе найди — не помешает! Хотя она ж вроде как замужем… Вот это мужику не повезло… Блин, даже жалко как-то…              — Ну и что вы мне скажите в своё оправдание, молодые люди?              Ах да, забыла упомянуть, вопли истерички я слушала не одна — у меня была компания.              Вообще, откровенно говоря, это всё походило на какой-то сюр. В том плане, что в школе было полным-полно долбоёбов, дебоширов и разного рода распиздяев. Но нет! По кабинетам «начальства» всегда только одних и тех же таскали… Ещё и меня, «опаснейшую в мире рецидивистку» приволокли. Вот что я такого сделала, чтоб меня по судам второй инстанции таскали? Вот серьёзно?! Дальше учительской мои редкие словесные выволочки никогда не заходили, а тут…              Я, не поднимая головы, покосилась на стоящего рядом раздолбая, которого, судя по всему, отчитывали тут ещё задолго до меня. И знаете что? Вопросов, почему в кабинете завуча торчал Сано, у меня как-то не возникало. А вот на кой чёрт тут была я — мне было не понятно.              Ну да ладно, это всё меня абсолютно не касается.              — И-извините, этого больше не повторится. — сбивчиво пролепетала я, рассматривая носы своей сменной обуви. Главное в этой жизни играть по правилам и делать то, что от тебя хотят — тогда и жить будет чуточку проще. Сейчас вот, к примеру, от меня требуется кротость, учтивость и раболепие — значит, его и нужно изображать.              Сидящий в кресле старичок глубоко вздохнул, и я, наконец, оторвала глаза от пола.              Господин Танака у меня не преподавал, по крайней мере, пока. Так уж вышло, что этот щуплый улыбчивый старичок ни разу до моего класса со своим предметом так и не добрался. Но, по словам учеников, преподавателем был хорошим, что оставляло призрачную надежду на быстрый и безболезненный конец этой малоприятной истории.              — Госпожа Ямагути настаивает на общении с вашими родителями.              — Не надо…              — Вы ведь умная девушка, но оценки у вас… — седой дедуля чуть прищурился, пододвигая к себе журнал, и я, наконец, смекнула, кого он мне напоминал всё это время. Таких, как он, в сёнен мангах обычно в роли безобидных уборщиков рисуют. Старичков, из которых злодеи долги вышибают за то, что они все дышат одним воздухом. Ну, по крайней мере, такое творится до тех пор, пока главный герой не явится. Там дальше всё закономерно: пиздюли, превозможение, победа, новые пиздюли. — мягко говоря, неважные. — Как вы в университет с такими оценками собираетесь?              Почему-то появилось непреодолимое желание закатить глаза, но я и тут сдержалась. В отличие от физички, сейчас вопрос звучал безо всякого укора. Просто он уже задолбал. Когда ты в выпускном классе, из всех щелей только и доносится, что «Куда будешь поступать?», «Как будешь экзамены сдавать?», «Где будешь готовиться?». И это нормально, просто задолбало.              — Боюсь, я туда не собираюсь, — вежливо ответила я, смотря старику прямо в глаза. Это уже не первый раз, когда учителя затрахивали меня этим вопросом, но в отличие от всех предыдущих — первый, когда я ответила как есть.              — Молодая леди, — пушистые седые брови пожилого мужчины полезли вверх, — как же так? Вы же понимаете, что найти хорошую работу без должного образования вам будет в разы труднее? Думаю, нам всё же придётся поговорить с вашими родителями об этом…              — Не думаю, что это что-то изменит, — я вежливо улыбнулась, едва приподнимая уголки губ, — мой отец уже чуть меньше года воюет со мной на эту тему… Пока что позитивных сдвигов в этом плане нет.              Завуч глубоко вздохнул и неодобрительно покачал головой.              — На вашем месте я бы это ещё раз обдумал. А теперь к вам, молодой человек. Вы оборвали куст!              В моей голове тут же раздалось громкое и эпичное «Та-да-да-дам!». Захотелось даже встать с воображаемого бархатного кресла и поаплодировать тараканам за их мастерство. Всё-таки Симфония номер пять — это нестареющая классика. Да и вообще, там целый оркестр нужен!              — Что вы в своё оправдание скажите?              Признаться честно, в этот момент мне даже самой стало интересно. Ибо чем думал этот идиот, устраивая под окнами учителей геноцид куста — мне было не понятно. Куст же реально под самыми окнами находится — я на него во время словесных выволочек иногда залипаю, дабы через себя всё сказанное не пропускать.              Что тут сказать, Сано особого ступора от данного вопроса не испытал!              — Сирень красивая, девушка тоже. Почему бы её не порадовать? — пожимая плечами, выдало это нечто, и я впала в состояние культурного офигевания, то и дело косясь на ни разу не раскаивающегося парня. Завуч же сцепил руки в замок и, упирая данную конструкцию в подбородок, задал следующий вопрос:              — Вы понимаете, что это хулиганство?              — Отчасти. Я же окна не разбивал, да и стены не разрисовывал… Просто цветы девушке подарил.              — Со школьной клумбы, — решил уточнить завуч и воззвать к такой диковинной черте характера, как раскаяние. Раскаяние Сано, видимо, было чуждо и в базовых настройках не числилось.              — Ну, тут небольшая промашка.              Я невольно вспомнила размеры этой «небольшой промашки»… Они тянули минимум на четверть цветущего куста! Ну, это же не много, да? Всего лишь одна четвёртая всех соцветий — с кем не бывает?              — Промашка… И что же, молодой человек, будет в следующий раз? Если вам понравится, скажем, клумба с тюльпанами, вы её тоже выкопаете и подарите?              — Ну-у-у, — ни капли не смутился непрошибаемый раздолбай и пожал плечами, — если кому-то очень сильно понравятся тюльпаны…              Сано покосился на меня, заговорчески при этом улыбаясь. Мне же захотелось его чем-то треснуть, ну или же ногой по щиколотке стукнуть, дабы прекратить весь тот сюр, который он с невозмутимой рожей излагал. Ещё и меня во всё это ввязывал! Я вообще-то не причём была!              — Не понравятся… — сквозь зубы процедила я, хмуро глядя на раздражающе весёлого парня через стёкла очков.              — Ну, тогда за тюльпаны можно не волноваться, — отворачиваясь от меня и запихивая руки в карманы, выдало это, безусловно, харизматичное, но абсолютно безмозглое существо. Причём в этом вопросе завуч был со мной явно солидарен.              — Эх, молодёжь… — пробормотал старик себе под нос, но в его голосе почему-то не было ни капли раздражения. — Цветы для девушки — это, конечно, похвально, но порчу школьного имущества это никоим образом не оправдывает. Так что, молодой человек, придётся вам за хулиганство отвечать — будете на каникулах саженцы закапывать.              Парень от перспективы садоводства радости не испытал и слегка поморщился.              — Ладно, понял. Мой косяк.              — Исправительных работ, молодой человек, это не отменяет. Хотите дарить цветы — пожалуйста, дамы этого заслуживают. Но делайте это так, чтобы школьный сад от ваших варварских набегов не страдал. И напоминаю, крыша — это вам не курилка, и мотоциклы в школе парковать запрещено, — строго произнёс дедок и всплеснул руками. — На этом всё, — можете быть свободны.              Дважды господину Танака повторять не пришлось — данную команду представители нашей касты выполняли безукоризненно и сразу. Вот мы стоим перед столом, изображая на лице покаяние, а вот нас уже нет — только дверь тихо за спинами прикрывается. Оперативность — что тут взять.              — Ты безнадёжный болван, — тихо пробормотала я, как только мы отошли на «безопасное» от кабинета расстояние. То, как Сано вышел сухим из воды, с его-то послужным списком, поражало. Ибо, будь на месте завуча наша «любимая» учительница, парень бы уже летел из школы, прям как пробка. А так нет — выкрутился.              — Не, скорее безнадёжный романтик, — улыбаясь во все тридцать два, выдал этот раздолбай. — Вот признай, тебе же было приятно! Да и отделался я выговором.              — Скорее садоводством на каникулах, — поправила я и едва сдержалась, дабы не напомнить кое-кому, что «никто вообще-то ничего не видел», — ладно, я пошла.              И вот план вроде как хороший — я даже к действиям приступить успела, но малость неудачный — я одну переменную не учла. Ма-а-аленькую такую, незаме-е-етненькую… Сано называется!              — Наори, постой!              Меня бесцеремонно схватили за руку, заставляя остановиться. И от этого, скажем так, стало немножко не по себе.              Проведя адекватный анализ случившегося накануне пиздеца, я с непоколебимой уверенностью могла заявить: я — дура! Мне нельзя было срываться и показывать то, что творится на душе. В наше время это слабость! Хотя искренность, пожалуй, во все времена была подобна яду. Показывать свои истинные эмоции — всё равно, что истекать кровью рядом с акулой. И именно по этой причине парней мне хотелось всеми возможными способами избегать.              Да, знаю, далеко не самое умное решение. В какой-то мере даже трусливое. Но в такой позиции я была не одинока — так поступают тысячи. Так чем я хуже?              — Мы можем поговорить?              Честно говоря, хотелось сказать: «Нет! Не можем!». Или же упасть на дурочку, прикинувшись шлангом, и искренне не вдуплять «А о чём?». Но я походу мазохистка… Иначе мои действия нельзя обозвать.              — Давай не здесь, ладно? Не хочу ещё и за прогул истории по шее получать…              Сано угукнул, явно понимая, что школьный коридор не лучшее место для подобного разговора. Я вообще предпочла бы обойтись без него, но где это видано, чтобы моё «предпочла» пересеклось с реальностью? Эти линии всегда идут строго параллельно и не сказать, что в этом всегда высшая сила была виновата. Порой приходилось отвечать за собственные необдуманные поступки. Которых в последнее время было уж как-то слишком много.              Пожарный выход за лестницей всегда был окутан лёгкой пеленой мрака. Льющийся из окон свет сюда почти не доходил, но пространство не выглядело мрачным — скорее просто приглушённым и чуть отстранённым от остальной школы. Белые стены казались значительно серее, чем должны были быть, а воздух был чуточку прохладнее, нежели в основном коридоре. До установки рядом автоматов здесь редко когда зависали… Разве что хулиганьё местного разлива деньги у своих жертв отжимало.              Облокотившись спиной о холодную стену лестницы, я завела руки за спину и, чуть вытянув вперёд ноги, приготовилась «срывать пластырь». Полагаю, внешне я выглядела как обычно, пускай и не испытывала подобного внутри. Всё же, присвоив себе ту или иную маску, к ней со временем привыкаешь. А порой ещё и до такой степени, что и вправду становишься тем, кем в начале лишь хотел казаться. В моём же случае масок было слишком много. Они настолько приросли к лицу, что под ними было ничего не видно.              — Мне жаль…              Голос Сано прозвучал неуверенно. Слишком мягко, слишком по-настоящему.              Я криво улыбнулась, по обычаю пряча все свои эмоции и переживания за маской вежливости и равнодушия. Взгляд невольно скользнул в сторону стоящих неподалёку автоматов — полупустых, покрытых тонким налётом пыли. Честно говоря, с момента установки я так ни разу ими и не воспользовалась. Даже не знала, работают они или нет, но сейчас они казались такими же бессмысленными и устаревшими, как и это никому не нужное сочувствие.              Слова сожалений не приносили облегчения или новой боли. От них было не лучше и не хуже — просто «никак». Наверное, за счёт того, что в моей душе уже прошли все сроки давности.              — Не стоит. Меня к лику мучеников не причисляли.              Да, знаю, звучит на отъебись, но, честно говоря, тут и не могло быть иначе. Жалость — самая отвратительная эмоция из всех. В особенности, когда она на тебя направлена. Она цепляется за тебя липкими пальцами, тянет в пучину отчаяния и заставляет снова и снова смотреть в прошлое, воскрешая то, что ты всеми силами пытаешься похоронить.              — Акаши… Мы… Этот болван правда не знал!              — Ну, теперь знаете. И что, это что-то поменяет? — я перевела взгляд с безлюдного коридора на Сано. Он стоял передо мной, сунув руки в карманы, но не от того, что распиздяй — скорее наоборот — он просто не знал, куда их девать.              Забавно, наверное, это впервые, когда на его лице я не увидела той беззаботной придурковатости, с которой он так любил щеголять. Не было привычной легкомысленности, фирменной усмешки во все тридцать два. Только тяжесть. А ещё, возможно, ненужная мне боль.              — Вот только не надо делать такое лицо, — устало выдыхая, произнесла я, — в моей семье никто не умирал.              Наверное, это прозвучало слишком резко и холодно, но это было так. Мне не хотелось, чтобы он жалел меня. А ещё больше мне не хотелось, чтобы кто-то жалел её.              Пожалуй, если подумать, произошедшее не было чем-то уникальным. Люди приходят и уходят, семьи разваливаются — в этом нет никакой тайны. Скорее обыденность, которой уже никого не удивишь. В конечном итоге, на кой себя мучать, если вы друг другу не подходите? Просто разошлись точно также, как миллионы. Просто сломались также, как тысячи. Это не трагедия и не драма — это просто жизнь. В этом нет ничего нового.              Просто семья, которая не выдержала — печальная, но далеко не уникальная история. В Токио таких сотни, если не тысячи. Моя мать не первая, кто сбежал, когда стало тяжко, а отец не первый, кто остался с детьми один на один. Это факт, и говорить обратное глупо.              Все мои соседи уже давным-давно в курсе, что мы — далеко не самый благополучный случай. Более того, этот слух уже и до мелкой шпаны в школе брата дошёл. И что, мир разрушился? Стал ко мне чуть справедливее или добрее? Нет! О моей неполноценности просто узнала ещё одна парочка душ — и только.              Но, согласитесь, это далеко не та глава биографии, о которой хочется рассказать.              — Мама просто ушла, когда дела пошли плохо, — я безразлично пожала плечами. — А я просто взяла на себя её обязанности — вот и вся драма. Так что забудь — эта история и яйца выеденного не стоит.              — Но сути это не меняет! Он, как и я, виноват!              — Ты-то в чём провинился? Если мне память не изменяет, ты — молчал.              В ответ Сано явно хотел что-то сказать, но я, быстро оттолкнувшись от стены, пулей подскочила к парню и зажала ему рот руками. Признаю, со стороны мои действия смотрелись более чем странно и спонтанно, да и руки из-за разницы в росте приходилось задирать, но это было не важно! Важно было то, что мы походу влипли. Опять!              Этажом выше и, судя по звукам у самого лестничного пролёта, нарисовалась пара преподавателей, которая что-то обсуждала. Голоса сверху звучали приглушённо, но кое-что всё же можно было разобрать. Вот кто-то строго и крайне возмущённо говорит: «…не понимаю, как можно так безответственно относиться к своим обязанностям. Эти документы нужно было составить ещё два дня назад.». А вот кто более молодой и нервный испуганно лопочет: «Прошу прощения, Кавамото-сан…».              Дальше греть уши было бессмысленно. Влипли мы с Сано по самое что ни есть первое число!              Кавамото-сан — прелесть, а не преподавательница! Если горячо любимая Ямагути-сэнсей была просто стервой со стажем, то Кавамото-сэнсей смело могла считаться монстром. И не потому, что выглядела устрашающе — нет, наоборот, её внешность была обманчиво благопристойной. Узкая юбка-карандаш, выглаженная до идеальных складок белая рубашка с жабо, тёмные волосы, собранные в строгий пучок, и тонкие очки на переносице. Внешне — образцовая преподавательница. Не подкопаться!              Но стоило заглянуть в её тёмные немигающие глаза, как становилось ясно: перед тобой стоит исчадие Ада, которое питается страхом и оцепенением своих жертв. Ходили слухи, что за всё время работы в школе она так ни разу и не улыбнулась. И если бы подобное произошло, это, наверное, было бы худшим предзнаменованием, чем предупреждение о землетрясении.              Эта мегера обладала пугающим даром появляться в самых неподходящих местах, заставая не только учеников, но и учителей врасплох. Казалось, будто в ней встроен какой-то новомодный детектор беспорядка — даже если ты просто задумался на её уроке, чего делать было категорически нельзя, тебя тут же возвращал в реальность холодный, режущий, словно нож, голос: «Вы хотите поделиться своими мыслями с классом или мне придётся выслушать их на собрании с вашими родителями?».              И вот теперь этот живой символ тоталитаризма медленно, но неотвратимо спускался по лестнице вниз, вбивая гвозди в крышку нашего с Сано гроба каждым ударом своего каблука.              Парень, практически одновременно со мной смекнувший, что дело пахнет керосином, молча опустил до этого прижатые к губам руки, и ти-и-ихо стал отступать вместе со мной назад, пытаясь скрыться в тени лестницы. И было бы это возможно, если бы тут царил кромешный мрак, а так… Это лишь курам на смех.              — Есть варианты? — едва слышно, чуть ли не одними губами шепнули мне, когда моя спина упёрлась в заколоченную «пожарную» дверь.              Пф, варианты… Варианты — это когда у тебя есть время подумать, а не когда судьба стучит по лестнице дорогими каблуками. Не знаю насчёт Prada, но в том, что дьявол носит каблуки — я уже точно не сомневалась.              — Бегать быстро умеешь?              — Если это необходимо… — ошарашено пролепетала я и услышала загробное «Кто это там шушукается?!». В верхнем углу лестницы появились начищенные до блеска каблуки, которые стали быстро спускаться по пролёту.              — Поверь, необходимо! — уже даже не шёпотом выпалил Сано и, хватая меня за руку, ломанулся прочь. Мы выскочили из-за лестницы как ошпаренные, оставляя наше жалкое подобие укрытия позади.              На мгновение мне показалось, что время остановилось: вот мы пролетаем мимо двух несчастных автоматов, а вот проносимся мимо залитой солнцем лестницы, на которой застыла наша погибель. Поворот вправо. Бесконечно длинный коридор, в котором слышны лишь наши шаги, бешеный стук моего сердца и громкое: «Вы двое! Немедленно остановитесь!».              — Не останавливайся! — выкрикнул Сано мне, почти не оборачиваясь и чуть сильнее сжимая мою ладонь.              Ха! Будто бы я собираюсь на плаху… Бежать в сменной обуви, что своим видом напоминала чешки для танцев, было довольно-таки удобно. Если оставить тот факт, что подошва была немного скользкой и на поворотах меня конкретно так заносило. А ещё, кажется, мой пластырь на ноге отклеился, и я опять натёрла до крови пятки. Но, несмотря на всё это, убегать от этой грымзы было… весело?              Пожалуй, да!        Безумие какое-то!              Спёртый и затхлый воздух в коридорах сменился прохладной свежестью улицы, стоило нам только вылететь из школьного здания на всех парах. Тёплый асфальт под ногами, редкие крики учеников, лениво слоняющихся по двору — мир словно и не подозревал о том, что где-то в здании сейчас разносится полное праведного гнева «Саито!» и «Сано!». Ну, это в том случае, если мегера успела нас разглядеть.              Хулиган со стажем продолжал тащить меня за собой, лавируя между деревьями и редкими скамейками, пока, наконец, не свернул к одной из школьных пристроек. Я не сразу поняла, зачем мы сюда несёмся, пока не заметила тёмный прохладный уголок, скрытый от посторонних глаз.              Тёмная тень падала от крыши и растущих вокруг деревьев, в кустах поют цикады… Здесь пахло чем-то древесным и чуть влажным, словно во время последнего дождя вода затекла в трещины асфальта и так и не испарилась до конца. А ещё тут прятался кое-чей байк…              Залетев за угол, я прислонилась спиной к холодной бетонной стене, пытаясь отдышаться. Внеплановый забег на скорость давал о себе знать: в трахее бушевал лесной пожар, в то время как сердце мало того, что пыталось расширить свою жилплощадь посредством сноса рёбер нахер, так ещё и в висках стучало.              — Вроде живы… — привалившись рядышком, произнёс мой подельник, тяжело дыша.              — Боги… Чем мы занимаемся..? Вроде ж… взрослые люди… — медленно сползая вниз по стеночке, с трудом пробормотала я и стянула с носа очки. Не то чтобы сидеть на корточках было очень удобно — ноги быстро затекали, но это у точно было в разы лучше, чем стоять.              — Да ладно тебе… Ты её рожу перекошенную видела?              Я уж было хотела ответить, но не смогла — нас обоих пробрал тихий сдавленный смех, стоило только вспомнить ту живописную картину: Кавамото-сан стоит на последней ступени, выпрямившись, как гильотина перед падением. В идеально отглаженной блузке и юбке, натянутая как струна. Рот приоткрыт от нашей неописуемой наглости, в увеличенных в несколько раз из-за шока глазах — леденящее душу презрение. Рожа у Кавамото-сэнсей, конечно, была знатная… Казалась, эта стерва вот-вот лопнет от возмущения.              — А ты, кстати, молодец… — отсмеявшись, произнёс Сано, глядя на меня сверху вниз. — Я-то думал, девчонки физ-ру терпеть не могут и прогуливают…              — Говори за себя. Не знаю за всю школу, но у нас в классе физкультуру единицы прогуливают. И то в большинстве своём парни! — я очень выразительно посмотрела в кое-чьи наглые глаза, тонко намекая о том, кто из нас двоих заядлый прогульщик и лоботряс.               — Я раньше лёгкой атлетикой занималась…              Кое-кто с малость растрепавшимся хохолком на голове удивлённо на меня вытаращился.              — Серьёзно?              — Нет, блин, — фыркнула вышедшая на прогулку язвительность и отвесила поклон аплодирующей стоя вредности. — Вру просто так, чтобы тебя впечатлить.              — В таком случае у тебя получается! — чубчик, тот, который хохолок, расплылся в фирменной довольной улыбке, и мне не осталось ничего иного, кроме как вздохнуть и закатить глаза. Сама, в общем-то, виновата, что язык не сдержала и формулировку дурацкую подобрала.              — А чего бросила? Не интересно стало?              — Ну-у-у, — я безразлично пожала плечами, — Не сказать, что наматывать круги по стадиону было самым весёлым в мире занятием, но… Мне просто времени в сутках стало не хватать. Поэтому потихоньку сдавать позиции я ещё в средней школе начала.              — А чё так?              — Мне пятнадцать стукнуло, — спокойно пояснила я, — можно уже было подработку искать… Да и дома забот хватало.              — Ясно.              Парень притих, тактично решив не развивать тему, и я, честно говоря, была ему за это благодарна. И даже не потому что это "старые раны" и всё такое. Просто это уже произошло. Какой смысл горевать над разбитым корытом? Да и какая разница, почему небо упало мне на голову? Оно рухнуло. Следовательно, мне просто нужно выстоять.       На самом деле, это правильное мышление и правильные слова! Научится бы ещё жить так на постоянной основе, а не, дай боги, через раз. Абстрагироваться! Принимать ситуацию такой, какова она есть, и жить. Просто жить, не утопая в болоте самобичевания и скорби по прошлому. Как бы было замечательно...              Я глубоко вдохнула через нос, ощутив, как холодный воздух наполняет лёгкие. Каким бы странным мне это не казалось, но дыхательная гимнастика действительно помогала расслабиться и на секунду заткнуть вечно болтающий о чём-то мозг. И это так странно, ведь ты просто… дышишь! Но тебе всё равно становится легче и чуточку спокойнее.              Вокруг поют несносные цикады и цверинькают птицы. Свет в промежутках между листьями деревьев разливается золотом, как будто сама природа решила приукрасить этот захудалый, забытый миром уголок. В такой тени, скрытой от чужих глаз, всё кажется более убаюкивающим и мирным, даже спать немного хочется. А ведь буквально десять минут назад мы, как умалишённые, неслись по коридору школы, едва не погрязнув в новый визгливый скандал.              — Сегодня работаешь?              Я глубоко вздохнула и медленно открыла глаза, словно это поможет хоть на секунду отгородиться от реальности. Дурацкий вопрос, на который уже нет ни малейшего смысла лгать — результат всё равно будет один и тот же.              Наверное, правильным бы было во всём признаться. Сказать, что Акаши на мой счёт вообще-то прав и если ты, пацан, этого ещё не понял, то пора раскрыть глаза и перестать смотреть на меня так. Потому что я именно та, кем Акаши меня считает. Лживая. Меркантильная. Изворотливая. Расчётливая… Человек, который живёт по самым простым и эффективным правилам: бери, пока дают; уходи, пока не прижали.              А ты… ты всё ещё смотришь на меня слишком чистыми и искренними глазами, будто во мне ещё осталось что-то хорошее. Будто тебе на всё это плевать.        Наивный дурак! Я ведь просто… Лицемерка!              — Нет, выходная, — пожимая плечами, спокойно ответила я и уставилась в просвет между деревьями.              — Может, тогда куда-нибудь сходим?              Я хмыкнула. Вопрос был до безумия предсказуем, беря во внимание личность собеседника. Да я бы куда больше удивилась, если бы Сано ничего не предложил. Вот только дома было дел за гланды. Тут вам и стирка с уборкой — на выходных со всеми этими приключениями нифига не успела, и домашка — неподъёмный Эверест, да и вообще, отдохнуть, в конце-то концов, хочется — вымоталась. Мигрень — зараза, задолбала. Точно! Наберу сегодня ванну и буду в ней киснуть. Час! Не меньше. Ещё и геля для душа в воду добавлю — чтоб с пеной было.              Но только вечером. Сперва нужно будет в магазин за продуктами выйти, порошка там для стирки купить… ужин приготовить. Да и учебник по истории открыть будет не лишним — тест на следующей неделе обещали.              — Боюсь, сегодня я нужна дома. Только не подумай, что я специально тебя избегаю.              — А если мы уйдём сейчас?              Я задрала голову и в полном недоумении вытаращилась на заговорчески улыбающегося парня.              — Да брось, неужели ты ни разу школу не прогуливала?              Любая добропорядочная и благовоспитанная леди сказала бы нет, но я, к сожалению, в институт благородных девиц документы не подавала, конкурс на бюджет не проходила и на доске почёта в холле тоже не висела. Так что да — прогуливала. Вот только редко. Да и если уж и шла на столь «постыдный и безответственный» шаг, то делала это наверняка — в том плане, что вообще не приходила. А так, в основном сидела в душном классе, скрипя зубами и ожидая конца знания насыщающей каторги.              — Будь я такая правильная, сейчас бы тут не сидела.              — Тогда решили! Или тебе в классе сидеть охота?              Я задумалась. С одной стороны, получать по шее ещё больше в случае чего не хотелось. Зачастую, если я прогуливала, то профессионально врала о каком-то недомогании по типу кишечной инфекции или подкосившей болезни. Да и то, делала это только в тех случаях, когда меня на прогуле классный руководитель ловил. А с другой, видеть биолога не очень-то и хотелось. Да и преподавателя по японскому языку, в принципе, тоже. К тому же, что они мне за прогул сделают? Ну отчитают, ну поковыряют мозг кофейной ложечкой в коридоре, дальше то что? Это не такой уж и большой косяк.              — Ладно… — глубоко вздохнув, всё же сдалась я и, нацепив очки обратно на нос, поднялась с корточек, — куда пойдём мои биологию и японский прогуливать?               — Мы поедем! — гордо заявил хохолок и похлопал свой байк по сидушке. В голове тут же нарисовался вполне себе логичный вопрос, как он его сюда вообще закатил? До центральных ворот далеко, да и спалили бы его уже раз… сто двадцать. Ну, это так, если не вдаваться в такие мелочи как подробности.              — Слушай, Сано, а как ты его сюда затащил? — всё же не удержалась я от вопроса, на что получила вполне себе беззаботное исправление.              — Шиничиро. — Парень, до этого убирающий мотоцикл с подножки, чуть запрокинул голову назад и улыбнулся, — друзья зовут меня Шиничиро. Ну или же Шин — я абсолютно не против, — кое-кто расплылся в предвкушающей, чуть мечтательной улыбке, а затем уже несколько более серьёзно заметил: — Ты Акаши и того по имени зовёшь, так чем я хуже?              Я уж хотела было возразить, что «не было такого», вот только память услужливо нажала кнопку «стоп». Эта разодетая в блузку и юбку карандаш дама прочистила горло и, вытащив из подмышки большую жёлтую папку, открыла свои закрома. Ещё и палец указательный вверх подняла для убедительности.              Говорила. Причём целенаправленно и не так давно. Буквально пару дней назад, когда, как опухший иглобрюх, плевалась в одного бесячего подонка ядом — спецом опуская этикет и нафиг никому не всравшиеся формальности.              — Я… я подумаю...              Да, моя гордость от того, что её ущемляет память, была ни разу не в восторге. Более того, обижено надулась, отвернулась и скрестила руки.              — И всё же, как ты его сюда затащил?              — Через служебные ворота. — спокойно ответили мне, и я поняла, что малость дура. Хотя, come on, я в те «дебри» ни разу за всё время не лазила — мне было некогда. Так что, что там творится на заднем дворе, аж за школьным складом, не имела ни малейшего понятия.              — Ладно, я пока байк выкачу, а ты переобувайся. Встретимся у ворот.              На том и порешили. Я прошмыгнула обратно в здание школы, стараясь не привлекать к себе лишнего внимания, и, оглядываясь по сторонам, юркнула к своему шкафчику. На то, чтобы сменить школьные «чешки» на балетки, уходит не более минуты, но мне всё равно как-то не спокойно — не хватало ещё на глаза какому-нибудь преподавателю попасться. С моей сегодняшней удачей — это происходит только так!              Выскочив обратно на школьное крыльцо, — я и более чем уверена, со стороны это смотрелось комично, — быстро засеменила к главным воротам, мысленно молясь не услышать какой-нибудь оклик за своей спиной. И знаете что? Накаркала!              Стоило мне только с горем пополам взгромоздится на байк, как шестое чувство — она же чуйка, как-то неприятно заёрзала внутри, заставляя на кое-какое время отвлечься от столь масштабной дилеммы, как: «Как сесть на мотоцикл в юбке и остаться с честью?». Я обернулась. И тут же поняла, что самым приличным из всех забористых ругательств в моей голове будет: Сука, еб твою мать!              Савада! По совместительству ходячий новостной граммофон. Плюс ко всему ещё блять, и не одна.              Признаться честно, с этой второгодкой, которая состояла в отношениях с замом главы студсовета, я не общалась и по возможности старалась не пересекаться. Не то, чтобы кучеряшка была какой-то противной или что-то в этом роде… просто я предпочитала избегать людей, которые постоянно суют нос в чужие дела и обладают парадоксальной способностью чесать языком, как грёбаным помелом. Так уж повелось, что если что-то знает Савада, это автоматически приравнивается к тому, что об этом знает вся школа. И парочка близлежащих районов в придачу. Кто с кем встречается, кто с кем расстался, кто кому «стрелу» забил, где какое новомодное караоке открылось — это всё её профиль.              И вот сейчас этот внештатный сотрудник Yomiuri Shimbun стоит под сакурой в компании двоих своих подружек и без какого либо стеснения или зазрения совести палит на меня с глазами по пять йен. Зашибись просто!              — Ну что, едем? — заметив, что я перестала ёрзать, спросил Сано и обернулся.              — Ага… — всё так же смотря на уже шушукающихся второгодок в спортивной форме, как в трансе произнесла я, а затем, когда опомнилась от матерной тирады в голове, добродушно полюбопытствовала у парня.              — Ты, кстати, как к слухам относишься?              — А? Да мне как-то без разницы… — чутка растерялся собеседник. — А что такое?              — Да так, ничего, — мило улыбаясь, ответила я, чуть пожав плечами. А затем кивнула в сторону школьного двора.              И нет, мне не послышалось, я чётко расслышала тихое, но очень проникновенное и задушевное «Блять!». Вот прям как с языка снял!              — Ага, завтра об этом вся школа будет судачить. — беззаботно согласилась я и обвила руками торс парня, в очередной раз посылая свою гордость нах! Ну а что она хотела? Уже сам факт того, что я сижу с самым главным недо-бабником школы на одном байке — повод для недельной сенсации и выноса моего мозга. От того, что я его «обниму», хуже уже точно не станет, зато я без черепно-мозговой останусь. Так что… да! Завтра мне не будет прохода от оравы девиц и их тупых вопросов по типу: «Вы что, встречаетесь?!», «Ты что, согласилась?!», «А как давно вы вместе?!», «А что между вами?!» и прочих бла-бла-бла.        Завтра дорога мне в школу заказана…