Драма в каждом акте

Хён не торопясь вышел из душа, мягким полотенцем вытирая волосы, и тихо приоткрыл дверь комнаты. Когда он уходил мыться, Йенсен все ещё спал, поэтому он не осмелился будить его. Однако, войдя в спальню, тут же застыл. Полотенце, свисающее с головы, упало на плечо. Йенсен сидел на кровати, сильно сгорбившись, и выглядел так, словно накануне выдул около трёх банок соджу. Черные волосы были небрежно растрепаны во все стороны, как слежавшаяся солома, одна сторона лица побагровела и на ней отразился отпечаток тонкого плетеного браслета, висящего на его запястье. Глаза были сонно затуманены. Он странно покачивался, казалось, ещё чуть-чуть — и Йенсен свалился бы на пол. Хён убрал полотенце на кровать и, остановившись возле брата, сказал: — Ты выглядишь так, будто вернулся после пьянки. Я принесу воды. Йенсен, вяло зевнув, повернул к захлопнувшейся двери заспанное красноватое лицо и хрипло выдавил: — Мм. С благодарностью приняв стакан свежей воды, он осушил его наполовину и громко вздохнул. Хён в это время начал застилать постель, включив в комнате негромкую спокойную мелодию, которую слушал каждое утро. Йенсен, чувствуя, как внутри все расплывалось, а голова постепенно мутнела, легонько шлёпнул себя по щеке, окончательно просыпаясь. Он сделал ещё несколько глотков и спросил: — Как твои синяки? Хён, повернувшись к брату, приподнял пижаму. Место, где ещё пару дней назад расползались внушительные зеленоватые гематомы, выглядело покрасневшим, но значительно здоровее. — Все хорошо, — ответил Хён. На губах появилась мягкая улыбка. — Спасибо. Йенсен отмахнулся. — Если что-то случится — всегда сообщай мне, — твердым уверенным тоном сказал он, с глухим стуком ставя чашку на край стола. Хён кивнул и отвернулся, продолжая застилать кровать. Морда медведя на пижаме Йенсена злобно сморщилась из-за образовавшихся складок. — Где Ду Сан? — спросил он, поднимаясь с кровати и делая лёгкую разминку. — Маму вызвали на работу ненадолго. Сказали, что там какая-то лажа с документами. Она скоро вернётся. — Мм, понятно. Йенсен, на пару сантиметров приоткрыв окно, направился в ванную. Хён, закончив, бросил ему вдогонку: — Я заправлю твою постель. — Спасибо. Подойдя к раковине, он включил кран и плеснул прохладной водой в лицо. В зеркале отразилось вялое и слегка опухшее недовольное лицо. Растянув щеки в стороны, он резкими движениями помассировал шею и еще раз ополоснулся. Взгляд упал на стакан с разноцветными щетками. Лёгкая прозрачная улыбка появилась на губах. Словно в этом стаканчике их всегда было три. Подхватив мятную зубную пасту, он выдавил несколько капель и принялся чистить зубы. Над головой неслышно шумела белая лампочка. Зайдя на кухню, в которую сквозь окно падали тусклые лучи зимнего солнца, он со скрежетом приоткрыл дверцу холодильника и занырнул туда головой, пытаясь отыскать завтрак. Хён, подобравшись к брату, шлёпнул его по спине. Йенсен вздрогнул, не расслышав его тихих шагов, и по-старчески заворчал. — Что у нас сегодня на завтрак? — Мама приготовила блинчики с зелёным луком. Вон в той тарелке, — юноша указал на самую высокую полку, на которой стояло небольшое блюдце, накрытое крышкой. Йенсен потянулся и, закрыв холодильник, поставил завтрак на стол. Приоткрыв крышку, они тут же с жадностью набросились на еду. Хён метнулся к шкафчику, вынимая оттуда сладкий соус, и макнул в него хрустящий блинчик. Йенсен выпрямился, облизывая пальцы, покрытые сладким жиром. Взгляд случайно наткнулся на календарь. Пятница. Он задумчиво уставился на холодильник. — У нас есть кимчи? — Естественно, — хмыкнул Хён, поглощая четвертый блинчик и запивая его стаканом воды. — Если в этой квартире живёт мама — в ней обязательно будет кимчи. Не удивлюсь, если однажды проснусь утром, а у меня под носом будет стоять огромный таз, наполненный кимчи. Йенсен тихо засмеялся. Пристроившись к плите, он достал несколько тостов и, подлив масла, аккуратно выложил их на сковороду. Масло с треском зашипело на огне. — Что ты собираешься делать? — с интересом спросил Хён. Он вытер масляный рот полотенцем и уставился в чат класса, куда их староста только что скинул домашнее задание по литературе. Йенсен достал из холодильника сливочный сыр, кинзу и кимчи, упакованное в контейнер. — Тосты с кимчи. Вымыв кинзу и измельчив ее на доске, он смешал её с двумя ложками сыра и ароматным острым кимчи. — Я вернусь сегодня немного позднее, — бросил Йенсен, переворачивая шкварчащие на сковороде тосты. Хён, услышав это, оторвался от телефона, изумлённо выгнув бровь. — Куда-то собираешься после школы? — Есть одно дельце. Вернусь до десяти, не волнуйся. Хён закатил глаза. «Как будто я волнуюсь о таком бугае, как ты». Внезапно выражение его лица стало более хмурым. Он приблизился к телефону, почти касаясь его кончиком носа. Йенсен, заметив это, слегка ухмыльнулся. — Мать твою, что это у тебя на лице?! — воскликнул он, указывая лопаточкой на брата. Тот дёрнулся, тут же начиная пальцами лапать собственное лицо. Глаза его испуганно округлились, а дыхание стало более затрудненным. — Что там?! — нетерпеливо завыл он, пытаясь нащупать на своем лице то, что вызвало подобную реакцию у брата. Йенсен, прижавшись бедром к столешнице, загадочно ухмыльнулся и выдал: — Мой взгляд? Хён, услышав это, оторвал руки от лица и, покраснев, бросил в парня палочки для еды. — Фу! И вот с такими подкатами ты покоряешь девчонок? — его губы издевательски сжались. Йенсен засмеялся. — А что? — Это же убого, — Хён отмахнулся от него и снова взял в руки телефон. — Да ладно, я просто хотел тебя развеселить, — кинул он, отворачиваясь обратно и приподнимая несколько тостов, чтобы посмотреть, поджарились ли они. Мягкая румяная корочка вызвала в его желудке волну аппетита, однако он тут же заглушил ее последним блинчиком, лежащим на тарелке. Хён наклонил голову. Припухлые губы сложились в робкой улыбке. Он подавил смех и начал листать ленту из сообщений. Раздался звук ключа. Дверь в квартиру приоткрылась, и в нее тут же залетела Ду Сан. Стряхивая с головы снег, она быстро выскользнула из ботинок, по пути вешая на крючок теплое пальто. Раскрасневшееся лицо женщины появилось на кухне. Увидев школьников, она приятно улыбнулась. — Уже проснулись? — Ага. Что там с документами? — Все хорошо, — Ду Сан торопливо вытащила заколку из волос и прочесала их. Остановившись возле стола, она негромко продолжила. — Только на выходных придется поработать дополнительно. Вы же справитесь тут сами? Хён, взглянув на нее, поджал губы и, казалось, хотел сказать что-то, однако Йенсен тут же прервал его: — Конечно. Все будет нормально. Женщина радостно улыбнулась. Посмотрев на деревянные часы в форме сердца, висящие возле календаря, она суматошно замахала руками. — Ох, сейчас же начинается моя любимая дорама! Как вовремя я успела, а! — она, мягко почесав сына по голове, ещё раз растянула сухие губы в улыбке и спешно направилась в гостиную. Через пару минут оттуда донеслись звуки романтической комедии. Йенсен похлопал брата по плечу и потрепал по темному ёжику на затылке. Вернувшись к готовке, он разложил тосты на тарелке и густо смазал их соусом из сливочного сыра и кимчи. Достав пустой контейнер, он заполнил его сегодняшним ужином и, дождавшись, когда те остынут, положил в холодильник. Налив себе сок, Йенсен прошел в гостиную и с усталым вздохом плюхнулся на диван рядом с Ду Сан. Та, не отрываясь, с диким интересом разглядывала актеров на экране. Уловив движение сбоку, она нежно посмотрела на Йенсена и слегка сжала его плечо. День начинался просто прекрасно. *** Когда уроки закончились, Йенсен направился в зал «Ганку», адрес которого ему на днях скинул Джэмин. Сев в автобус, он уместился возле окна и поправил шарф, прикрыв им подмёрзшие розоватые уши. В рюкзаке, который он поставил на колени, тихо шуршал контейнер с тостами. Автобус был заполнен лишь наполовину — по углам сидели несколько хмурых старшеклассников и одна влюбленная парочка, уткнувшаяся в окно. Выдохнув, Йенсен пролистал новостную ленту и почесал нос. «Рубка деревьев на площади — поступок, нарушающий все экологические законы! Почему правительство молчит?» «Сегодня утром случилось нападение на мужчину, возвращавшегося домой. Преступник ударил того по голове и…» «В собачьем приюте XXX пропало три породистых пса…» Экран телефона погас. Йенсен уныло взглянул на заиндевевшее окно, сквозь которое проглядывались очертания темных пусанских улиц, освещаемых неяркими фонарями. Подобная мрачная атмосфера явственно подходила нуарным фильмам, которые раньше крутили в кино. Йенсен чуть ухмыльнулся, когда на ум ему пришла спонтанная детская мысль: «Хотел бы я стать героем какого-нибудь блокбастера…» Когда автобус подъехал к нужной остановке, он быстро расплатился и, натянув на затылок отороченный мехом капюшон, вылез из транспорта. Лицо тут же опалил вечерний зимний холод. Мельком взглянув на навигатор, он двинулся по заснеженной дороге вперёд. Под ногами громко хрустели сугробы. Густые сумерки, словно шёлковое полотно, накрыли округу. На противоположной стороне улицы прошла шумная компания молодых людей. Стекла очков покрылись лёгкой ледяной пленкой. Над головой сверкнула яркая неоновая вывеска «Ганку». Подтянув лямку рюкзака повыше, Йенсен два раза постучался. «Надеюсь, я вовремя». Через пару минут послышались шаги. Дверь приоткрылась, и на свету показалось сосредоточенное лицо Джэмина. Чёлка, убранная наверх тремя тонкими невидимками, была слегка влажной из-за пота, стекающего по лбу парня. Грудная клетка, обтянутая эластичным черным топом, учащённо вздымалась. Йенсен приподнял бровь. — Тренировался? — Да. Заходи. Джэмин приглашающе открыл дверь и отошёл в сторону, позволяя Йенсену протиснуться внутрь студии. Дверь захлопнулась. Чом Джэмин содрогнулся, когда прохлада, которую принес с собой старшеклассник, окутала его с головы до ног. — Можешь повесить свою одежду здесь, — он указал на шкаф и, немного пошарив в тумбочке, достал оттуда мягкие белые тапочки. — Надень и проходи. Йенсен остался один. Свет в узком коридоре был немного приглушенным, поэтому он лишь с третьей попытки смог повесить куртку на крючок. Еле как натянув тесные тапки, он спустил рюкзак с плеча и направился в ту комнату, из которой исходил тусклый свет. В центре тренировочного зала стоял Джэмин. На фоне играла приятная ритмичная музыка. Комната была небольшой — около двадцати метров в длину. Под потолком горели сотни фиолетовых светодиодных лампочек, которые слабо отражались на гладком полу. Джэмин поставил стул возле горизонтальной гимнастической опоры и указал на него. — Присядешь здесь? Сейчас я принесу камеру. Йенсен, удивляясь его нетерпеливости, послушно упал на жесткий стул и сбросил рядом с собой тяжелый рюкзак. Учебники внутри него громко шлепнулись друг о друга. Расслабив пуговицы у горла, он немного скатился вниз, вдыхая приторный аромат, плавающий по помещению. Какие-то сладкие духи? Джэмин вернулся обратно и протянул ему видеокамеру, выглядящую совершенно новой. Йенсен с сомнением покрутил ее в руках и с усмешкой посмотрел на парня: — Я надеюсь, что ты не вчера ее купил? Джэмин, застыв, отвел глаза. — Ёмаё. Значит будем обращаться с ней, как с раритетом, — выдохнул Йенсен. Подняв глаза, он внимательно взглянул на нависшего над ним юношу. — Давно ты здесь? Чом Джэмин выпрямился и выгнул бровь. — Я пропускаю занятия по пятницам и прихожу тренироваться сюда. Он взял телефон, лежащий на подоконнике, и прибавил громкость. Музыкальная колонка, стоящая на полу, загремела. — С самого утра? — с удивлением спросил Йенсен, приподнимая локти и включая камеру. Джэмин неясно посмотрел на него и, ослабив свет, замер в позе. Губы мягко разжались, вымолвив еле слышное «да». — А ты чертовски трудолюбивый… — шепнул Йенсен, и его голос заглушила музыка. Плавные движения, словно ледник, тающий под горячим солнцем, заставили Йенсена оторваться глазами от камеры и взглянуть вживую. Черная тень двигалась по залу в почти невесомом танце, в воздухе оставляя за собой развевающийся шелк. Птица, взмахивающая крыльями, не была такой элегантной и легкой, как Джэмин, скользящий по залу. Напряжение в воздухе нарастало с каждым движением. Йенсен ощутил жар, опаливший лицо, когда Джэмин промчался совсем рядом, словно пытаясь коснуться его лица. «Это тренировка? Больше похоже на живое выступление…» — подумал парень, чувствуя, как под рубашкой начали выступать капли пота. Комната нагрелась в тот же миг. Джэмин согнулся, в такт музыке очерчивая длинными пальцами кожу ног и собирая с нее влагу. Когда он вскинул голову, лицо накрыли выбившиеся из челки пряди. Камера не могла передать всю палитру чувств, отображаемых на лице Джэмина, однако она улавливала каждый его шажок, следуя по пятам, будто хищник, нацелившийся на жертву. От этого захватывало дыхание. Внезапно свет в комнате окрасился в темно-фиолетовый, и лишь слепящие светодиодные лампочки позволяли Йенсену видеть очертания движущейся фигуры. В таком темпе прошло ещё около пятнадцати минут. Еле оторвав взгляд от Джэмина, Йенсен почувствовал сводящую боль в мышцах предплечья. Камеру, которую он удерживал на протяжении всего этого времени, слегка потряхивало. Сквозь энергичную музыку были слышны хриплые вздохи Джэмина. Будто он задыхался, но продолжал танцевать. Больше. Больше. Больше. Это казалось немного ненормальным. Словно он погрузился в танец с головой и не отдавал себе отчёта, лишь двигаясь, двигаясь и двигаясь. Это и завораживало, и пугало одновременно. Вновь подняв глаза на беспрерывно танцующего юношу, Йенсен размял голосовые связки и низко выдавил: — Остановись. Не слыша его голоса, Джэмин продолжал. Он был похож на буйный безумный ураган, сметающий все на своем пути. Отключив камеру, Йенсен с трудом поднялся со стула, ощутив огромное давление, вынуждающее его приземлиться обратно, и сказал гудящим требовательным тоном: — Стой. Музыка, пронзительно дрогнув, словно струна скрипки, резко оборвалась. Джэмин, лихорадочно дыша, согнулся, прижав ладони к коленям, и широко распахнутыми глазами уставился в пол. Повисла гнетущая тишина. Йенсен поднял с пола рюкзак и потряс им в воздухе. Когда Джэмин разогнулся с нечитаемым выражением на лице, губы Йенсена приоткрылись, и он снисходительно бросил: — Тебе нужно отдохнуть. Давай перекусим. Чом Джэмин, услышав эти слова, остолбенел. Бешено вздымающаяся грудь двигалась так быстро, словно его сердце отчаянно пыталось выпрыгнуть из груди. Иль приблизился к парню и настойчиво потянул его на пол. — Когда ты ел сегодня? Джэмин, аккуратно приземлившись ягодицами на теплый пол, ошеломлённо покачал головой. Глаза, впившиеся в Йенсена, вынимающего из рюкзака контейнер с тостами и бутылку воды, были похожи на крепкие зубы, с остервенением прокусывающие кожу. Джэмин так и не ответил на его вопрос, поэтому Йенсен молчаливо впихнул в его руку сочный тост и откусил свой, с наслаждением прикрывая веки. Желудок тут же счастливо забурчал. Он повернул голову и вопросительно посмотрел на все ещё недвижимого школьника, возле рта которого застыл истекающий сливочным сыром тост. Лёгкая усмешка вырвалась из парня. — Ешь уже. Я их сам готовил. Вкусные до посинения. — Я… — раздался сиплый тонкий голос в тишине зала. — Я должен тренироваться… Йенсен отрицательно качнул головой. — Не должен. Джэмин вздрогнул так, будто на его затылок упал золотой колокол. Не…должен?.. — Что ты?.. — пальцы сильнее стиснули тост. Аппетитный запах проник в нос, вызвав по телу неконтролируемую дрожь. Йенсен поставил между ними контейнер с едой и подвинул к нему бутылку свежей воды. Голос его звучал тихо и необычайно интимно. — Тебе не нужно так изматывать себя. — Что?.. Дожевав хрустящий хлеб, Йенсен непринужденно потянулся за ещё одним тостом, вместе с тем скрестив ноги. Свет ламп упал на левую сторону его лица, выделив черные ресницы и крохотную родинку. Джэмин не в силах был оторвать от него глаз. — По каждому движению видно, что ты вкладываешь в это душу. Ты прекрасно танцуешь. Но разве ради этого стоит жертвовать своим состоянием? — откусив большой кусок тоста, Йенсен почувствовал горчинку кимчи, обжегшую язык. Слизнув с уголка рта соус, он слегка улыбнулся, краем глаза заметив интерес, с которым Джэмин прислушивался к его словам. Он все также продолжал сидеть в ступоре и держать у губ тост, даже не пытаясь попробовать его. Сорвав с бутылки крышку, Йенсен сделал несколько больших глотков и продолжил. — Усердный труд обязательно принесет свои плоды, но не надо забивать на себя. В танцы можно вернуться всегда, но вот здоровье уже не вернёшь. Лучше позаботься о себе. Отдохни. Устав смотреть на несчастный сэндвич, он протянул руку и надавил на подбородок Джэмина, другой рукой подталкивая его ко рту. Пухлые красноватые губы обхватили кусочек пропитавшегося хлеба, и челюсть медленно задвигалась, начиная тщательно прожевывать. Круглые глаза Джэмина отцепились от сидящего сбоку парня и уткнулись во вкусный тост. Атмосфера ослабла. Упав на спину, Йенсен легонько похлопал Чом Джэмина по бедру. — Ты же всего лишь старшеклассник, ну! Небось пиво никогда не пил, а? Как-нибудь я угощу тебя. Он убрал руки за голову и посмотрел на темный потолок, а после на сгорбившуюся черную фигуру. Поразмыслив, он глухо бросил: — Ты молодец. Плечи Джэмина застыли. Крошки хлеба посыпались на пол, когда длинные пальцы танцора дрогнули под натиском чужих слов. *** Они вместе неспешно вышли из студии и направились на остановку. Людей на улице стало как будто немного больше. В молчании дойдя до остановки, они встали рядом друг с другом и принялись ждать автобус. Было почему-то неловко. Йенсен засунул руки в карманы и мельком глянул на Джэмина. Закутанный по нос в теплый колючий шарф, тот был похож на напыщенного взъерошенного воробья. Усмехнувшись, он облизал губы и дёрнулся. К остановке подъезжал нужный автобус. — Тебе на какой? — спросил он, подходя к ещё не раскрытой двери транспорта. Джэмин, засомневавшись, метнулся за ним. — На этом поеду, — сказал он. — Просто выйду на остановку позже. Они оба зашли в автобус и двинулись вдоль кресел. — Я сяду у окна, — четко кинул Йенсен, найдя нужное место, и плюхнулся возле ледяного мутного. Джэмин сел следом за ним. Его куртка немного задралась, и он пропал в ней на половину лица, словно погрязнув в густом сугробе. Поправив шарф, он потянул его вниз и облегчённо вздохнул. Автобус, приняв ещё нескольких пассажиров, закрыл двери и двинулся вперёд. — Значит, по пятницам ты целыми днями бываешь здесь? — поинтересовался Йенсен и, поднеся ладони к окну, подул на них горячим дыханием, отогревая. Ледяная корка расступалась, открывая обзор на темные улочки Пусана. Джэмин, отправив несколько сообщений, убрал телефон и кивнул. — Да. Обычно тренировка начинается в десять часов. — С десяти утра?! Да ты киборг какой-то. Это преподавательница тебя заставляет или…? — Нет, — равнодушно отрезал парень. — Я сам. Йенсен выгнул бровь. — Ты угробишь себя таким образом. Джэмин, услышав это, тут же ощетинился. — Я должен танцевать… — Пока сознание не потеряешь? Или что? — прервал его Иль. Он похлопал юношу по плечу и продолжил. — Или у тебя двигатель в задницу встроен? Ты просираешь свою юность в тренировочном зале. И я уверен, что тренер говорила тебе то же самое. Давай договоримся так: если тебе нечем заняться с утра — выходи со мной на пробежку. Прогулка ещё никому не навредила. Побегаем в парке, поедим чего-нибудь. Брат подсказал мне отличное место, где готовят сочное мясо! И, раз уж ты не ходишь на уроки в пятницу, значит, у тебя целый день свободен? Джэмин заторможенно кивнул, не в силах сопротивляться безотказному голосу парня. — Замечательно. Можешь к нам в гости прийти, думаю, Ду Сан не будет против. А потом до школы проведешь и отправишься на эти свои тренировки. Там уже и я подскочу вечером. Продолжая ещё что-то говорить, он откинулся затылком на спинку сиденья и прикрыл глаза. Рюкзак на коленях резко подпрыгивал на каждой кочке. — И вот… Ещё несколько секунд Джэмин просидел, ожидая продолжение фразы, но его так и не прозвучало. Слегка наклонившись, он взглянул на заснувшего Йенсена. Выражение его лица смягчилось, а ямочки на щеках исчезли. — Как ты мог устать больше, чем я? — немного улыбнувшись, спросил Чом Джэмин. Когда автобус повернул за угол, тяжёлое тело Йенсена накренилось, и его голова вот-вот должна была упасть вперёд, столкнувшись с соседним сиденьем, однако Джэмин тут же словил его и, замявшись, робко положил его подбородок на свое плечо. Йенсен нахмурился во сне и жарко выдохнул ему в шею. Крепко стиснув кулаки, Джэмин отвернулся. Кончики ушей, покрасневшие из-за холода, внезапно побагровели ещё сильнее. Спустя десять минут Йенсен неожиданно встрепенулся и, разомкнув глаза, отлип от плеча Джэмина и посмотрел в окно. — Ох, я скоро выхожу, — пробормотал он, натягивая лямку рюкзака на плечо. — Эй. Тебе ещё долго ехать? Старшеклассник исподлобья покосился на него и мотнул головой. — У меня ещё две остановки. — Хорошо. Дай-ка я вылезу. Джэмин поднялся с кресла и, пропустив Йенсена, плюхнулся обратно, однако тут же спохватился, начиная рыться в сумке. Йенсен двинулся вперёд, однако был тут же схвачен за рукав. Тонкие нежные пальцы, обхватив уголок рубашки, выглядывающей из-под куртки, легонько потянули его назад. Йенсен сонными глазами уставился на парня. — Что такое? — Деньги. Дерзкая ухмылка появилась на губах Йенсена. Он склонился, подавшись вперёд, и, понизив голос, медленно выдохнул в розовое ухо Джэмина: — Специально для тебя первая съёмка бесплатно. Резво отстранившись, он подмигнул ему и, расплатившись за проезд, вылетел на остановку, тут же поспешив домой. Джэмин, находясь в прострации, краем уха слышал, как со скрипом закрылась дверь автобуса и зашумели шины по снегу. Зеленоватые напряжённые глаза, не отрываясь, наблюдали за окном, в которым исчез Йенсен. Шершавая ручка сумки в ладонях привела его в чувства. Джэмин сжал теплый шарф и скрыл им бархатистые румяные щеки. *** Когда Йенсен попал домой, в квартире уже давно все спали. Тихими шагами он зашёл на кухню и слегка приоткрыл холодильник, любопытно заглянув внутрь. После он бесшумно приоткрыл дверь комнаты, положил рюкзак возле кровати и остановился возле Хёна, который во сне смог завернуться в кокон, лишь ершистый темный затылок выглядывал из-под мягкого пухового одеяла. Мягко усмехнувшись, он направился в ванну и быстро умылся, стараясь делать все как можно тише. Щётка из рук постоянно выскальзывала. Еле как дочистив зубы, он вернулся в спальню и, переодевшись в пижаму, лег на кровать. Та прогнулась, жалобно скрипнув, и затихла. Тяжёлый день сдавил голову в тиски. Хотелось расслабиться. Он достал телефон и наушники и, отвернувшись лицом к стене, лениво пролистал галерею. На глаза попалось видео, убранное в одинокую папку с названием «Дом». Палец застыл над экраном, отказываясь двигаться. Тяжело сглотнув, Йенсен нажал на него и ощутил, как задрожала рука. В наушниках раздался мелодичный голос. Женский. На экране показались две фигуры на фоне чистой оранжевой кухни. Одна из них была подростком пятнадцати лет, одетым в широкий белый кухонный фартук и крохотную поварскую шапку. Он с недовольным лицом нарезал овощи, что-то бурча себе под нос, и иногда поглядывал на стоящую рядом высокую женщину, которая перчила мясо. — Мам, зачем мы этим занимаемся? — недовольно завыл парень, когда в руки попал лук. Он сморщил нос и отложил его в сторону, посмотрев на красивую женщину в красном фартуке, на котором был изображён персонаж из какого-то старого мультика. Женщина мягко улыбнулась и снисходительно потрепала сына по голове. — Представь, что мы на каком-то кулинарном шоу. Разве не забавно? Мама. Йенсен согнулся на кровати и сжал зубами большой палец, прикусив его до такой степени, что там выступили красные следы. Глаза неотрывно наблюдали за смеющейся женщиной на экране. — Таким занимаются только дети, ну! — заворчал подросток. — Ничего страшного, — поваляв в специях кусок мяса, она убрала его в тарелку и улыбнулась, посмотрев на сына. — Побудем детьми, ладненько? — И что? Надо что-то…ну…говорить? — смущённо замялся подросток. Женщина рассмеялась и, натянув шапочку ему на глаза, чмокнула в висок. — Представь, что мы самые крутые повара во всей Корее и нас смотрят множество зрителей. Давай, скажи что-нибудь! Подросток повернулся к камере и, поджав губы, робко почесал пальцами щеку. — Ну… здравствуйте. — Аххахах! — женщина крепко обняла его и, зажмурившись, поцеловала в лоб. — Ты мое маленькое смущенное солнышко… Подросток начал отнекиваться, когда его щеки покраснели из-за тисканья. С громкими визгами он убежал с кухни, и мать, вытерев руки полотенцем, смеясь, двинулась вслед за ним. Экран погас. Глаза Йенсена остекленели. Пролежав в ступоре несколько минут, он с силой выдернул наушники и, отбросив их, убрал телефон под подушку. На пальце остался ярко красный слюнявый отпечаток зубов. В голове набатом стучало каждое слово, услышанное из видео. Перед глазами мелькала солнечная улыбка, обращённая к подростку. Зарывшись лицом в подушку, он резко натянул одеяло на голову. Жар обжег его кожу. Моргнув, он крепко захлопнул глаза. Уголки покраснели, и верхние ресницы намокли. За окном поднялся зимний порывистый ветер.