Да, Господин

             — Дима выйти должен? — опершись на машину, спросил Сергей.              — Сначала я ему позвоню. Но, полагаю, да. — Подкрепив слова действиями, Арсений включил громкую связь, ожидая принятия вызова.              — Подъехали уже? — как только гудки остановились, бодрый голос раздался из динамиков.              — Да, нам просто в зал зайти?              — Пацан в сознании?              — Нет, но я его донесу сам.              — Хорошо, тогда заходите и ждите меня. Палата уже готова, проведу вас.              Быстрый диалог прервался так же скоро, как и начался.              

———

      Длинные светлые коридоры больницы, надоедливый запах лекарств, гудящие лампы — для кого-то приятное, для кого-то нет, место детского страха за боль и взрослого страха за окончательный счет услуг. Оно напрягало своей обстановкой, персоналом и чрезмерным спокойствием.              В своей жизни Арсений бывал в больнице всего несколько раз, каждый из которых заканчивался похоронами близких или любимых людей. Оказаться в этих стенах от того, что причинил вред дорогому человеку, поставив его жизнь под угрозу — отвратительно. Идти и не знать, выйдешь ли когда-то отсюда с ним или навеки запомнишь лишь бледное лицо и тихий голос, просящий остановиться.              — Арс, приём. Мы пришли. Успеешь еще на руках парня потаскать, клади на койку, — пощелкав пару раз перед глазами Попова, сказал врач. На удивление, мужчина быстро вернулся в мир и осторожно переложил больного на белые простыни.              — У вас тут никаких одеял нет? Его б укрыть чем-нибудь… — Пройдясь взглядом по помещению и ничего не найдя, он остановился на Дмитрии.              — Его потом укроют. Сначала переоденут, некоторые процедуры сделают, а уже после укроют.              — Кто переоденет? Какие процедуры? — непонимающе уставился на собеседника.              — Арс, к чему паника? Переоденут медсестры. Процедуры: кровь взять, давление измерить, а для начала лучше в сознание привести. Не переживай, для тебя тоже дело есть: рассказ всего произошедшего. Конечно, догадки у меня есть, но всё же уверенность не помешала бы.              — Могу я его переодеть? А потом все допросы, процедуры? Пожалуйста. — Его мало интересовали слова после второго предложения. Он не готов довериться незнакомым.              — Ревнуешь к медсестрам? Не украдет никто его, — усмешливо ответил врач, всё же мирясь с поведением друга.              — Не доверяю. И я уже говорил, что не хочу вмешания посторонних в это.              — Хорошо, переоденешь ты. Только вещи попрошу принести.              — Спасибо.              — Не за что. Но учти, тебе придется оставить паренька на больницу, ты не можешь здесь находиться постоянно. Тем более, рассказывать обо всём будешь тоже не здесь.              — Почему нет? Я спокойно могу работать удаленно, находясь здесь на какой-либо случай. Поговорить можем и здесь, разницы нет. — Как маленький ребенок, уверенный в своей правоте, Попов скрестил руки на груди и нахмурил брови.              — Арс, смысла сидеть здесь днями напролет нет. Парень под контролем, твоё присутствие необязательно. И, полагаю, он совершеннолетний, а ты ни родитель, ни опекун, ни близкий родственник. Как только очнется, все разговоры по лечению будут вестись с ним, только если не сделает тебя доверенным лицом, частично обойдя правила. Поговорим в другом кабинете — ему нужен покой. Это не обсуждается. Я экстренно принял тебя, не раскрываю полной информации о пациенте другим врачам, сам буду за ним следить. Имей совесть, не влезай туда, где не требуется лишний нос. — Ответить было нечего. Дмитрий прав. Осталось лишь огорченно вздохнуть и принять происходящее.              — Хорошо, прости. — Арсений сжал губы в тонкую нить и виновато оглянул палату, дабы не встретиться глазами с врачом. — Куда подойти после того, как переодену его?              — Выходишь из этой палаты, прямо до упора — пройдешь мимо входа и лестниц — и направо. Последний кабинет — пятидесятый. Заходи сразу, там никого не будет. Если что жди меня. Я пока схожу за необходимым для проверки здоровья. Как зовут, кстати?              — Антон.              — Отлично. Медсестра сейчас занесет вещи, ожидай. Серый, идем со мной? Ему не помешает остаться наедине.              

———

      Бледное тело казалось ужасающе безжизненным. Снятая ранее футболка открыла Арсению мир синяков, шрамов и боли. На груди и животе по чуть-чуть мелькали белесые незаметные полосы. Какие-то были совсем тонкими и короткими, какие-то вспарывались ни один раз и уже успели расползтись. На счастье старшего насчитал он всего четыре: три тонких, разной длины на ребрах и грудине, будто царапины от кошки, а одна толстая расположилась близ лобка, рядом с внутренней частью бедра. Его по-видимому не раз вскрывали. Рубец выглядел болезненным и твердым, начинаясь из складки меж ногой и туловищем, заканчиваясь в области возможного воспаления аппендикса.              Как он так порезался? Как он не погиб тогда от потери крови? Почему, черт возьми, я не обратил внимания на это раньше?              Медсестра принесла свободную хлопковую футболку, ткань которой, кажется, только раздражала кожу своей грубостью. Арсений такую вещь не оценил, но и выбора никто не предоставлял — против правил больницы идти не стоило, раз уж и так тут по связям находишься без документов. Сочувственно оглядев паренька, он всё же одел его. Штаны были самыми обычными — спортивные, темные, с резинкой сверху и на щиколотках.              Можно было бы и своё разрешить приносить, раз уж нет отличий.       Злой Арсений — мало думающий Арсений. Впрочем, это сейчас и неважно.              Покончив с переодеваниями, он взял выпрошенное у медсестры покрывало и укрыл младшего, по-родительски подтолкнув края под бока.              — Антош, приди в себя, пожалуйста. Я скоро вернусь. Обязательно вернусь. — На выходе из комнаты Арсений еще раз окинул парня жалобным взглядом.              

———

             — …В общем, виноват во всем я. Не совладал со своими эмоциями, а пострадал он. Дома он пару раз «просыпался», пока ехали сюда тоже, хотя не полноценно. — На пересказ произошедшего той ночью (естественно, без особых подробностей) и последующих событий ушло порядка получаса. Монолог закончился тяжким вздохом виновника и неодобрительным взором врача.              — Что ж… Ты, конечно, тот еще пидор. Уж прости за мое красноречие. Думаю, ты и так это знаешь. Когда он последний раз ел? И что именно?              — Не знаю… Я весь день на работе, но дома работница есть. Можно позвонить? — Ощущение зависшей в воздухе точечной ненависти от Позова заставляло поскорее заняться полезными делами.              Врач одобрительно кивнул и поднялся на ноги, жестом указав на свое желание сходить за водой. Арсений молча показал свое понимание и потянулся за телефоном в карман. С полминуты он искал нужный контакт среди сотни бесполезных, пока в голове разум настойчиво материл дрожащие пальцы.              — Здравствуйте, Арсений Сергеевич. Вам что-то приготовить? — Наконец после мучительных гудков раздался спокойной женский голос.              — Здравствуйте. Нет, спасибо, я не по этому поводу. Я правильно помню, сегодня и вчера работали Вы? — Серьезный голос начальника напрягал...              — Да, верно. Я сделала что-то не так? — …и заставлял перебрать все свои дела.              — Нет-нет, не стоит беспокоиться. Скажите, пожалуйста, что приходил поесть в эти дни Антон?              — Тот высокий парень? — Работники, как правило, не знали имен жителей дома.              — Да.              — Сегодня я не видела, чтобы он выходил из комнаты. Возможно, ел что-то там, но мне это неизвестно. Никаких доставок не было точно. Вчера же он выходил попросить ромашковый чай. Кажется, всё. — С паузами вспомнила работница.              — Подождите, то есть он вообще ничего не ел у Вас два дня? — Он совсем жить не хотел?              — Видимо так. Я с кухни не уходила никуда.              — Что ж, спасибо. Если хотите, можете ехать домой сейчас. Могу отправить к Вам водителя, чтоб довез. — Сегодня в доме уже никто не понадобится.              — Сейчас? — неожиданный переход на другую тему серьезно напрягал, отчего женщина неуверенно повторила, словно могла не то услышать. — Нет, спасибо. Я доберусь до дома сама.              — Отлично. Хорошего дня. — Дожидаться ответа Арсений не стал и просто сбросил.              Дмитрий подоспел через несколько минут с двумя кружками кофе. Попов с радостью принял одну из них в руки — ночь обещала быть долгой.              — И каков результат? — Врач присел на диван напротив и обхватил ладонями напиток.              — Сегодня есть он не выходил. Вчера выходил только за ромашковым чаем, но… Вряд ли брал его попить. — Позов смог лишь тяжко вздохнуть, осознавая, насколько всё худо. — Сильно плохо? — Естественно, такая реакция не прошла мимо второго.              — Не прям сильно, но плохо. Вероятно, стресс от ночи и боль в несколько дней еще от предыдущего раза наложились на голод и последнюю ночь. Это всё поправимо, жить он будет. Кстати, в сознание он уже приходил — медсестры сообщили, — но успел опять потерять контроль. Не очень хорошо, однако мы быстро всё исправим. А тебе стоит найти психолога и подумать над своим поведением. В палату заходить будешь только при его желании. Прошу отнестись к этой просьбе серьезно. Начнешь что-то вытворять — за порог больницы не пройдешь никогда. Все передачки через меня. Если меня на месте нет — отдай охране, они передадут. Всё ясно?              — Да. Как долго ему здесь находиться?              — Неделю точно. Надо полностью обследовать его и травмы, дать им зажить на максимум. Если после осмотра всё будет не особо критично — через неделю и отпустим, вручив лекарства. Проще говоря, не больше двух недель точно.              — Ясно. — Больше сказать было нечего. Тишина, заполонившая кабинет, прерывалась лишь звуками из коридора, где медсестры и врачи сновали туда и обратно.              — Арс, ты сорвался из-за того случая? — через несколько минут подал голос Дима.              — Да. Я тогда в баре был, выпил, и как-то прошлое дало о себе знать. Я всё делал, видя вместо Антона его, оттого мало смотрел на состояние и вот это получил. Ненавижу себя. И так боялся меня, только смог начать отношения налаживать, дак, блять, ебучие воспоминания вернулись. Никогда бы не стал вредить ему. Ублюдок. — Ладони сами сжали стеклянную кружку и невидящий взгляд зациклился на мягко шатающейся жидкости. — Ладно, неважно. Сережа куда пропал?              — Уехал. Сказал, на работу вызвали срочно. Ты в палате долго проторчал, он побоялся зайти и отвлечь тебя от философских страданий. — Под конец Позов поэтично покрутил рукой и тихо посмеялся.              — Не особо смешно, — недовольно пробурчал мужчина в ответ.              — Кому как, Арсюш. Кому как…              — Можно немного с Антоном посидеть, пожалуйста? Просто рядом. Пока он без сознания.              — А тебе не кажется, что это смахивает на пользование ситуацией?              — Не кажется, я это знаю. Просто… Я хочу удостовериться, что с ним всё будет хорошо. Просто посидеть рядом — не больше. Как друга прошу, Дим.              — Ну, посиди, ладно уж. Только не рядом, а напротив кровати, где кресло стоит. К нему не подходи, не трогай и не мешайся, ясно? Услуга на один раз, больше не разрешу. Когда уходить будешь — зайди ко мне и предупреди. Заметь, не «если уходить будешь», а «когда уходить будешь». Мы хоть и работаем круглосуточно, выпру тебя своими руками ровно в 19.00.              — Понял-принял! Спасибо, с меня что угодно. — Пять секунд, и в кабинете след его простыл.              

———

             Мягкое кресло в палате — вот показатель дорогой больницы. Правда, мало кто будет обращать на это внимание, ведь, когда перед тобой лежит дорогой человек без сознания, ты не особо задумываешься о месте, где посидеть — хоть доску с гвоздями дайте.              Лицо Антона всё еще было бледновато, однако губы постепенно розовели, что не могло не радовать. Парень выглядел явно лучше, чем часом ранее. Его руки лежали поверх одеяла, правая перевязана у локтя — вероятно, медсестра приходила брать кровь, — а левая, согнутая, расположилась на животе. Грудь медленно вздымалась вверх, успокаивая тем самым нервного виновника. Временами веки подрагивали, отчего тот дергался, готовый покинуть палату. Страх встречи оставался, вдобавок не хотелось нарушать границы, ибо еще неизвестно, хотел бы Антон увидеть того, кого боится.              Арсений то и дело осматривал младшего с ног до головы и боролся с желанием потрогать пульс. Мысли мешались с воспоминаниями. Мать. Отец. Бабушка. Все они были в больнице, прежде чем их переместили в морг. Из раза в раз приходилось оставаться наедине со своим страхом, не имея и шанса на поддержку. «Близкие» отношения с родителями были сему причиной. Он их любил. Как маленькие дети любят своих родителей. Просто так, ни за что. А потом эти дети взрослеют и понимают, что, казалось бы, самые близкие люди — самые далекие. Но любить их они продолжают. Любовью, граничащей с ненавистью. Бабушка всегда говорила, что родителей надо любить и благодарить, однако зачастую сама шла против этого правила, ругаясь в очередной раз с пьяными взрослыми, у которых пыталась забрать маленького Арсения хотя бы на ночь. Оттого и умерла. Не стоило ей заступаться за совершеннолетнего внука. Не стоило. Дни в больнице тогда тянулись долго. То инфаркт, то кома, то чудесный выход, то вновь инфаркт. Последний. Но были в этом и плюсы, хоть весьма горькие: чтобы оплачивать все счета и обеспечить хорошие дни бабушке, пришлось отыскать работу, благодаря которой денег теперь в избытке. Мать с отцом умерли ровно через год. Похороны прошли быстро и без гостей. Пара слезинок, несколько сожалений и вот очередная поездка по бизнесу, в которой и мысли не возникает о чьей-то смерти. Любил, но заставлял себя разлюбить и не жалеть об их гибели. Ему казалось, что получилось весьма неплохо.              Из воспоминаний вырвал шорох у кровати. Взгляд мигом устремился на чужое лицо. Антон медленно повернул голову вбок — в сторону двери — и приоткрыл глаза. Совсем немного, вряд ли он смог что-то увидеть сквозь щелки, но мужчина рисковать не стал. Быстро вскочил на ноги — кажется, даже испугал больного — и поспешил покинуть палату. Направился сразу к другу-врачу. Тот позже часто шутил об Арсении-маменькином-сынке, принимая должность «мама» на себя, за вечные пробежки до кабинета по поводу и без повода.              — Можно? — спешный стук в дверь, и чужая голова просунулась в кабинет.              — Да, Арс. Что случилось? — Дмитрий расслабленно сидел на диване, то ли допивая кофе, то ли выпивая новую кружку.              — Он очнулся, — слегка испуганно ответил мужчина.              — И чего ты тогда такой шуганный? Очнулся и очнулся. Будто не должен был, — бурча последние слова под нос, врач лениво поставил напиток на стол и поднялся на ноги.              — Можно поскорее? Вдруг ему там плохо!              — Ведешь себя, как нетерпеливый ребёнок. Хотя скорее ебёнок. Ничего с ним не случится. — Подойдя ближе, Дмитрий коснулся ладонью чужой спины и задал направление «вон из кабинета». Конечно, сам последовал тем же путем.              В палату Арсения не пустили, да и сам он не то чтобы хотел. Остался за дверью, прислонив ухо, дабы слышать разговор. Частично из интереса, частично из желания услышать приятный голос. Врач на это лишь смиренно вздохнул, как и проходящие мимо медсестры.              — Добрый вечер, Антон. Как самочувствие? — Парень и правда очнулся, причем без понимания, где находится. Увидеть ожидал вовсе не больницу, а лес, или вообще не проснуться больше.              — Здравствуйте, — хрипло прошептал он. — А я где?              — В больнице, где же еще. Меня зовут Дмитрий Темурович, буду лечить тебя. Есть жалобы по самочувствию?              — Голова болит, слабость.              — Когда ты последний раз ел?              — Давно, — после недолгой задержки, сам себе кивнул пациент. Задумываться о волшебном появлении на больничной койке сил пока не хватало.              — Жаль. Тебе принесут скоро еду. Съешь хотя бы немного, ладно? Пару ложек, если сможешь, то и больше. Главное, постарайся не переедать и не доводить до тошноты. Вероятно, симптомы пройдут. Еще что-то? Я в курсе о проблемах с анальным проходом, так что не стесняйся об этом говорить.              — Кх-м. — На лице отразилось удивление с примесью яркого смущения. Врач, конечно, должен знать все, но может не стоит? — А откуда Вы об этом знаете?              — Я друг Арсения. Он привез тебя сюда и всё рассказал. Кстати, он недалеко. Могу его позвать, хочешь? — Напряженное от первых слов лицо изменилось на явный испуг. Мужчина за дверью напрягся. Хоть и хотелось увидеться, всё же стыд и страх перед парнем останавливали.              — Нет, не надо, — несмело ответил Антон, ощущая учащенное сердцебиение.              Почему он еще здесь? Зачем ему это? Почему он не оставил меня в лесу? Я же сильно провинился…              Арсений за дверью от ответа вздрогнул. Мурашки побежали по телу, а руки посетил тремор.              Он меня боится. Боже, что я натворил? Как теперь его успокоить. Почему нельзя стереть воспоминания человеку? Убрать все эти годы.              — Как скажешь. Я понимаю, может быть достаточно сложно кому-то сейчас довериться, но здесь ты и правда в безопасности. Никто не сделает что-то против твоей воли. Понадобится помощь — не стесняйся просить. Меня или медсестер — неважно. Единственное, ты здесь не совсем на законных основаниях, о чем никто из персонала не знает, поэтому не распространяй какую-либо информацию о себе. Только имя, рост, вес и номер палаты. За остальным можешь смело их отправлять ко мне. Вряд ли кто-то осмелится спросить, но на всякий случай помни об этом. Еще раз повторю, я твой лечащий врач — Дмитрий Темурович. Буду часто к тебе заглядывать — привыкай. Кого угодно можешь спросить, если я понадоблюсь. Хоть в коридор выходи и лови медсестер. Всё запомнил?              — Хах, да, спасибо. — Непосредственность врача отлично расслабляла.              — Прекрасно. Опять же, какие-то жалобы?              — Эм-м… — Справляться со смущением весьма проблематично. — Больно двигаться. Отдает острой, в какой-то степени жгучей болью. Когда лежу, в основном ноет. Ходить сложно, вставать или садиться — очень больно. По крайней мере, было. — Избегая взгляда в глаза, парень уставился в потолок, ощущая покраснение щек.              — Тебе вкалывали немного обезболивающего. Можешь подвигаться, сильно больно?              — Лежа? — Скептически выгнул бровь Антон. В ответ раздалось спокойное «угу». Пару раз дернувшись вбок и подвигав ногами, вердикт был вынесен. — Дискомфортно, но не больно. Садиться надо? — Этого делать вовсе не хотелось, имея в памяти прошлые ночные приключения по дому.              — Нет, не надо. Скажу так, ситуация не самая приятная, но и не плоха. Попробуем одно из лечений несколько дней — должно помочь. Сегодня можешь отдыхать, а завтра придется сходить до проктолога. Либо на ножках, либо на каталке — посмотрим по ситуации. Если ночью будет слишком больно — эта кнопка, — врач указал на голубую кнопочку на тумбе, — вызовет персонал, и тебе помогут. Идёт?              — Да, спасибо.              — Тогда отдыхай. Спокойной ночи, Антон.              — Спокойной ночи.              Дмитрий в ответ дружелюбно улыбнулся и вышел из кабинета. Арсению пришлось получить слегка по носу — месть за подслушивание. Это было ясно заранее, хоть такое поведение не присуще статному мужчине, коим он пытался себя показывать.              — Так, шпион года, уматывай-ка ты домой. — Взяв направление на свой кабинет, отозвался врач.              — Почему? Я не устал!              — Тебе здесь делать нечего абсолютно. Антон очнулся, с ним всё хорошо. В палату ты больше не пройдешь без его разрешения. Ты и сам слышал, что он не хочет твоего появления там. Иди домой, отоспись. Завтра больше сил будет тухнуть в больничном коридоре. — К концу речи Арсений поравнялся с другом и неодобрительно хмыкнул. — Я даю тебе выбор: уйти самому или быть выставленным охраной. Решай сам. — Хмыканья проигнорированы не были.              — Ясно. Сейчас уйду, — недовольно, как обиженный ребенок, прошептал он.              — Вот и славно.