Cherish/Ценить

— Это прекрасно, — вздыхает Хизер, когда мы останавливаемся перед воротами, любуясь тысячелетним замком, освещённым в темноте. — Где именно мы находимся в Ирландии? — Дома, — отвечаю я, потому что для меня Двор Горгулий — это именно то, что он стал олицетворять. Мой народ и мой дом. — Это и есть Двор Горгулий? — спрашивает она, её лицо светится от удивления, когда она смотрит из одного конца замка в другой. — Зачем тебе вообще понадобилось переносить Суд в Сан-Диего, если ты можешь быть здесь? — Потому что Сан-Диего тоже дом, — говорю я, стараясь поймать её взгляд своим. Когда я это делаю, и когда она понимает, что я говорю — что Сан-Диего мой дом, по крайней мере, частично, потому что она там — её огромные карие глаза расширяются. Но потом она усмехается и говорит: — Да, если это означает жить на этих потрясающих скалах в ещё более потрясающем замке, то дом — и я — определённо можем перенять ирландский акцент. Мы все смеёмся над этим, и я признаюсь: — Ну, только правящая часть Суда переезжает в Сан-Диего, так что я всё равно буду часто сюда приезжать, и вы тоже можете присоединиться ко мне. Основная армия остаётся в Ирландии. Это их дом. Я подхожу к воротам и ввожу комбинацию, затем толкаю тяжёлый железный засов. Несмотря на то, что прошло всего несколько недель, волнение охватывает меня при мысли о том, что я снова увижу свой народ. Мы с Хадсоном стараемся приезжать сюда как можно чаще, но из-за того, что учеба в школе идёт полным ходом, а задания приходят быстро и яростно, мы не так часто путешествуем, как раньше. Это ещё одна причина, по которой я хочу перевести суд в Сан-Диего. Учитывая все те степени, которые Хадсон хочет получить, я уверена, что мы останемся там на долгие годы. И хотя все эти степени могут быть получены не в UCSD (Калифорнийский университет)*, они, скорее всего, будут получены в учебных заведениях, расположенных вдоль и поперёк побережья. Ездить туда-сюда между Ирландией и Калифорнией непрактично, даже с порталом Имоджен. — Эй, я не подумала об этом, когда мы проходили через портал, — нервно говорит Хизер. — Но там всё выглядит довольно официально, а я не взяла с собой паспорт. Сначала я не понимаю, к чему она клонит, но когда до меня доходит, я начинаю смеяться — как и остальные. — Ты ведь знаешь, что Грейс здесь главная? — спрашивает Иден, проводя рукой по своей челке. — Она может привести с собой кого захочет и когда захочет. — Не говоря уже о том, что паранормалов не так уж сильно волнуют человеческие законы, — добавляет Флинт, поднимая подбородок. Хизер не выглядит впечатлённой властностью Флинта. — Значит, вы просто делаете всё, что хотите? — спрашивает она, качая головой. — Да, — отвечает Джексон со скучающим видом. Потому что, конечно, он так и делает. Джексон не отличается лаконичностью, когда речь заходит о том, кто он и что он может сделать. Если это возможно, Хизер выглядит ещё менее впечатлённой ответом Джексона. Однако она не показывает ему этого. Вместо этого она отодвигается так, чтобы он её не видел, и закатывает глаза на меня. Я бросаю на неё взгляд «я чувствую это», потому что да, они оба сейчас звучат слишком большими для своих штанишек. Но когда я поворачиваюсь, чтобы поделиться шуткой с Хадсоном, он, кажется, даже не заметил. Он слишком занят прокруткой своего телефона с серьёзными глазами и определённо хмурым выражением лица. — Всё в порядке? — спрашиваю я, кладя руку на его руку. Знакомый ток проходит через меня, когда наши тела соприкасаются. Этого достаточно, чтобы отвлечь его, чтобы он отвлекся от того, что его расстроило, и дал мне свою маленькую полуулыбку, которая всё ещё заставляет моё сердце биться слишком быстро. — Абсолютно, — я понимаю, что улыбка, которую я люблю, на этот раз не доходит до его глаз. Я хочу немного подтолкнуть его, но, учитывая, что вокруг нас стоят другие, сейчас не самое подходящее время. Хадсон может быть более открытым со мной, чем когда-либо, но он предпочитает отстранённость в присутствии других — даже если эти другие включают его самых близких друзей. Словно в подтверждение моих мыслей, Хадсон засовывает телефон обратно в карман и дразнит: — Пойдём, покажем Джикану, кто здесь босс? И под боссом я подразумеваю тебя, конечно. Я улыбаюсь, как он и знал. — Вообще-то, сначала мне нужно увидеть Артелию. Но если ты хочешь отправиться на тренировочные поля, он, скорее всего, уже там, — предлагаю я. — Поверь мне, спешить некуда, — говорит Джексон. — Мы подождём тебя. — Значит, Бог Времени просто тусуется в Горгульем дворе? — спрашивает Хизер, звуча в полном недоумении. Я не уверена, потому ли это, что она не знала о существовании Бога Времени ещё несколько часов назад, или потому, что она действительно не представляет, что он может делать в Ирландии. К её чести, в закусочной она восприняла новость о том, что в нашем мире просто разгуливают боги, с восхитительным спокойствием, задав лишь пару вопросов, прежде чем сосредоточиться на том, что ведьмы могут строить порталы туда, где они уже побывали. Но, опять же, это в полной мере относится и к Хизер. С тех пор как мы были маленькими, ей всегда требовалась секунда, чтобы всё обдумать и составить план, прежде чем отправиться в ситуацию с тонной уверенности и ещё большей развязности. Учитывая мою склонность к поспешным действиям без раздумий, моменты планирования Хизер не раз спасали нас в детстве. Я не могу не улыбаться, вспоминая, как моя мама усаживала нас и читала нотации всякий раз, когда мы с Хизер попадали в какую-нибудь нелепую переделку. Она никогда не выходила из себя, но она определённо потратила много времени, пытаясь привить нам обеим немного больше сдержанности. К её огорчению, это никогда не срабатывало. Тем не менее, моя мама всегда была рядом, чтобы выручить нас… пока её не стало. Волна печали захлёстывает меня, когда я думаю о ней и о том, как она ругала нас в одну минуту и давала печенье в другую. Я не могу поверить, что прошло больше года с тех пор, как умерли мои родители, и больше года с тех пор, как я начала путешествие, которое привело меня сюда, к Хадсону и в Корт. Я научилась не бороться с грустью, поэтому я делаю глубокий вдох и позволяю ей омыть меня. Затем я позволяю ей покинуть моё тело, насколько это возможно, когда я выдыхаю. Это никогда не облегчает боль полностью, но помогает. — Он занимается по четвергам, — отвечаю я Хизер, сделав ещё один медленный вдох и выдох. — Но если вы действительно не хотите отправляться вниз без меня, вы, ребята, можете взять что-нибудь выпить, пока я проверю своего генерала. — Хороший план, — говорит Флинт. — Я бы не отказался перекусить. — Мы только что вышли из ресторана, — говорит ему Хизер, выглядя озадаченной, поскольку он был единственным, кто заказал сэндвич с горячим какао и съел всю жареную картошку Иден. — И что? — отвечает он, его фирменная ухмылка растягивается по лицу. Иден наклоняется к Хизер и насмешливо шепчет: — Такое большое эго требует постоянной подпитки. — Эй, чтобы поддерживать моего дракона в отличном состоянии, требуется многое, — шутит он, проводя рукой по своему телу, пока мы идём к опущенному портупее, охраняющему входную дверь. — Я останусь при своём мнении, — отвечает Иден. В ответ Флинт на секунду вытягивает шею, а затем пускает небольшую струю огня прямо на неё. Хизер задыхается, но Иден уворачивается и пускает струю льда прямо ему в грудь, тут же превращая его футболку в твёрдый лист неудобного на вид инея. — Двое могут играть в эту игру, Монтгомери. — Ай, — кричит Флинт, потирая грудь и сбивая лёд. Похоже, он собирается ответить ледяным взрывом, подозрительно сосредоточившись на длинных чёрных волосах Иден, но прежде чем он успевает только открыть рот, портупея перед дверью замка поднимается, и шесть членов моей армии выбегают наружу, держа мечи наготове. Это совсем другое приветствие, чем в мой первый раз, когда мы с Алистером посетили двор, когда он был заморожен во времени и не было опасений, что на нас нападут другие паранормалы, но я начинаю привыкать. Теперь, когда горгульи разморожены и снова вернулись во временную линию, они немного переусердствуют в своём стремлении остаться здесь. Не то чтобы я их винила. Тысяча лет заморозки во времени после отравления, ночные пытки душами погибших друзей и членов семьи, отчаянно пытающихся вернуться домой, заставили бы любого насторожиться. Я до сих пор травмирована тем, что видела, и тем, что сделал Хадсон, чтобы защитить нас тогда. Почему мои люди должны быть другими? Тем не менее, все шесть охранников резко останавливаются при виде меня, огромные ухмылки сменяются хмурыми лицами, они опускают мечи и отвесили глубокие поклоны. Позади меня Хизер вздохнула. — Странно наблюдать за королевой Грейс, не так ли? — шепчет ей Флинт. — Очень странно, — отвечает она. Я оборачиваюсь, чтобы скорчить им обоим рожицу, прежде чем шагнуть вперёд, чтобы поприветствовать солдат. — Я говорила вам миллион раз, вы не должны этого делать, — говорю я охранникам, жестом обеих рук показывая, чтобы они встали на ноги. Когда они не сразу понимают намёк, я просто прямо прошу: — Пожалуйста, встаньте. Забавно, что, когда я только приехала сюда, всё, чего я хотела, — это хоть какого-то проявления уважения со стороны этих людей. Теперь, когда я получила гораздо больше, чем это, какая-то часть меня хочет, чтобы всё вернулось в прежнее русло, когда я была для них обычной горгульей. Не то чтобы я не хотела быть их королевой, и не то чтобы я не относилась к своим обязанностям серьёзно — потому что я отношусь. Очень, очень серьёзно. Мне просто хотелось бы, чтобы эти обязанности не сопровождались помпезностью и обстоятельствами, от которых мне становится не по себе. — Я уверен, что так и будет, — отвечает Хадсон, его голос наполнен гордостью. Он упорно старался найти своём место при Даоре Горгулий, применение королю, и нашёл его на тренировочной площадке пару месяцев назад. Теперь, когда у меня есть воспоминания о нашем пребывании в Царстве Теней, я не удивлена, что даже здесь он тяготел к преподавательской должности. Я только начала говорить Дилану, что он никогда не должен быть настолько взволнован, чтобы встретиться с вампиром на поле боя, когда увидела Артелию, идущую через двор. Она одета в зелёные шорты и такую же футболку, но длинные косы, которые она обычно носила в короне, исчезли. Вместо них — прекрасное афро, обрамляющее её высокие скулы и делающее её глаза огромными в самом лучшем смысле этого слова. Она смотрит на меня и переходит на бег, на её лице улыбка. — Грейс! У меня есть мгновение, чтобы вернуться к моим совершенно новым воспоминаниям о ней — о том, как она вела меня в Царстве Теней, а затем о том, как она превратилась в пыль от огня дракона, — прежде чем она крепко обнимает меня. Печаль одолевает меня, мой желудок сжимается, а грудь напрягается, когда я понимаю, что у неё нет прежних воспоминаний. Её временная линия обнулилась в тот момент, когда я не смогла спасти её от огня дракона времени, который поглотил её, и теперь она ничего не помнит ни о Царстве Теней, ни о нашей дружбе там. Долгое время я тоже не помнила её. Но теперь, когда я помню, я не могу не думать обо всём, чем она пожертвовала ради народа Адари. Она провела тысячу лет в ловушке с одним лишь зверем в качестве компании, а потом её выдернули обратно сюда, чтобы провести ещё тысячу лет, застыв во времени. Изоляция, одиночество, агония… Возможно, её смерть избавила её от воспоминаний о заключении в Царстве Теней, но я уверена, что эмоциональная травма тех лет до сих пор где-то глубоко внутри неё. Точно так же, как мои чувства к Хадсону оставались глубоко внутри меня ещё долго после того, как я потеряла воспоминания о нём. Что ещё хуже, это лишило её знания о многих людях, которых спасла её жертва. Поэтому у неё нет даже этого, чтобы держаться за это, когда одиночество, запечатлённое в ней, поднимает свою уродливую голову. Вместо этого всё, что у неё есть, — это осколки боли, о которой она ничего не помнит и не понимает. Это ужасная мысль — и у меня сердце болит о солдате, которого я знала в Царстве Теней, и о генерале, которого я узнала здесь, при Дворе Горгулий, и на поле боя. Она заслуживает гораздо большего. Но пока она опускает меня на землю, я говорю себе, что не могу позволить моим новообретённым воспоминаниям о жертвах, которые она принесла, преследовать меня. Это был её выбор, а не мой, и в конечном итоге он привёл её сюда. Не просто как солдата передо мной, но как близкого друга и генерала всей моей армии. Она наклоняется и хлопает Хадсона по плечу. — Я не ожидала, что вы, ребята, прибудете так быстро. Дайте мне секунду, чтобы переодеться, а потом мы можем отправляться внутрь. — Куда? — спрашиваю я, наблюдая, как она отходит и снова превращается в моего генерала с серьёзным лицом. Её взгляд метнулся к моим друзьям, затем вернулся к моему, её челюсть слегка сжалась. — Дай мне переодеться, — повторяет она, начиная идти обратно к входу в замок. — Потом мы поговорим. Теперь я обеспокоена ещё больше. Я смотрю на Хадсона, но он уже занят. — Я позабочусь об остальных. Ты иди и делай то, что тебе нужно. — Спасибо, — говорю я и следую за Артелью. — Где ты хочешь, чтобы мы встретились? — спрашиваю я, когда мы входим замок. Я вижу, что моя бабушка снова занялась ремонтом. Тяжёлые серые камни были выкрашены в тёмный морской цвет, который каким-то образом умудряется выглядеть одновременно пугающим и королевским. Она также повесила на стену несколько красивых пейзажей Ирландии, хотя я уверена, являются влиянием моего деда. В другой раз я бы потратила несколько минут на то, чтобы всё это рассмотреть, но сейчас меня больше волнует то, что хочет обсудить Артелья, поэтому я едва удостоила их беглым взглядом. — В комнату для допросов, — отвечает она, сворачивая в коридор, и биение моего сердце учащается. — Простите. Что? — Я задыхаюсь. Затем прочищаю горло. — У нас есть комната для допросов? — Конечно, есть. Как ты думаешь, где Алистер и Честейн пытали своих врагов? Я понятия не имею, да и, честно говоря, не хочу знать. Мой дед и мой уважаемый бывший генерал пытали людей — это не то, что когда-либо приходило мне в голову. Но я этого не говорю. Вместо этого я спрашиваю: — И когда они в последний раз пытали кого-то? Она останавливается и смотрит мне в глаза. — Вторая Мировая война была жестокой, Грейс. Всё должно было быть сделано. — Ну, Вторая Мировая война уже давно позади, — отвечаю я, расправляя плечи и глядя прямо на неё. — И мы никого не пытаем в моём Дворе. Я подписалась на многое, когда пришла в этот паранормальный мир. Спаривалась с вампиром. Являюсь полубогом. Даже приняла корону горгульи. Но я абсолютно, абсолютно не допускаю возможности пытать кого-либо. Артелья вздыхает, выглядя разочарованной — хотя я не уверена, со мной ли это или просто потому, что она не может никого не пытать. В любом случае, я не особенно впечатлена. — Да, но нам всё равно нужно допросить шпиона, — наконец говорит она. — Так что давайте встретимся внизу, в комнате сразу за камерами в конце восточного коридора, через двадцать минут. Я вся в грязи, и мне нужно быстро принять душ. И затем она уходит, бормоча: — Хотя я не совсем понимаю, как вы рассчитываете заставить врага говорить. Когда она исчезает из виду, я не могу сглотнуть желчь, поднимающуюся в моём горле от её слов. В Горгульем дворе есть враг.