Cherish/Ценить

Итак, есть двадцать минут, чтобы убить их и не сойти с ума, пытаясь придумать, какой «враг» сейчас находится в плену? Остаётся только одно. Именно поэтому я не теряю ни секунды, прежде чем повернуться и трусцой побежать обратно по коридору. Я набираю скорость, направляясь в главный зал, затем резко поворачиваю направо и выхожу через двойные двери — прямо к тренировочной арене в задней части. Пока мои ноги стучат по набитой земле, я не перестаю думать о том, скольких заключённых Артелья пытала в поисках информации за эти годы, если ещё один не требует даже отсрочки. Я не наивна. Я знаю, что Суд Горгулий в основном существовал в гораздо более жестоком мире, чем сейчас, но всё же… я содрогаюсь. Сама идея причинить вред кому-то беспомощному, находящемуся в плену, вызывает у меня отвращение. К счастью, я догнала своих друзей как раз в тот момент, когда они обогнули импровизированные трибуны. — Джикан тренируется с горгульями? — недоверчиво спрашивает Флинт, когда я останавливаюсь рядом с ним. — Не совсем, — отвечает Хадсон, прежде чем встретиться со мной взглядом и вопросительно поднять брови. Я быстро качаю головой, давая ему понять, что сейчас не время обсуждать то, что хотела Артелья, и, к счастью, он скрещивает руки и поворачивается обратно к Флинту. — Что это значит? Он либо… — Флинт прерывается, когда впервые хорошо видит арену — и то, что происходит с ней каждый четверг. — Соккер (американский футбол)*? — Глаза Иден расширились. — Мы здесь для матча? — Я думаю, ты имеешь в виду футбол, — мягко комментирует Хадсон. — Извините, — говорит она с возмутительно фальшивым британским акцентом, гримасничая. — Мы здесь для футбольного матча?. — Забудь о том, что мы здесь, — говорит ей Флинт. — Джикан пришёл на футбольный матч? Я начинаю объяснять, но прежде чем я успеваю, все на поле и на трибунах замирают. Все, кроме Джикана, который бросает на землю огромный палец из зелёной пены и начинает топать по нему.