Cherish/Ценить

— О, точно, — соглашается он. Но ничего не говорит. Вместо этого он тянется к банке с солёными огурцами и засовывает себе в рот ещё несколько штук. Затем, с полным ртом огурцов, говорит: — Во всём виновата Королева Теней. — Мы так и предполагали, учитывая весь этот ход с «ты сделал-тюрьму-для-себя-как-Бог», — шутит Хадсон, но его глаза внимательно следят за Джиканом. — Честно говоря, — говорит он, а затем долго и тяжело вздыхает, потянувшись к голове и затягивая хвост потуже. — Вся эта история — доказательство того, почему просто необходимо избегать влюбленности. Всегда. — Он делает глоток мимозы и закусывает его ещё одним огурцом, после чего добавляет: — Лучше никогда не любить, чтобы не потеряться, как говорится. — Ты влюбился в Королеву Теней? — я отчеканила вопрос — потому что это было бы совсем уж хреново, если бы он потом построил для неё тюрьму. — С чего ты взяла? — спрашивает он, его брови сходятся к линии роста волос, когда он делает паузу, открывая пакет с макаронами. Затем добавляет: — Она влюбилась в смертного, — как будто это всё объясняет. Пожав плечами, он продолжает готовить, если это можно так назвать, а остальные настороженно наблюдают за ним. Джикан не плохой парень, но он непредсказуем, что делает попытки предугадать его поведение более чем напряжёнными. — Она влюбилась и вышла замуж. — Он достаёт небольшую кастрюлю и ставит её на плиту рядом с другой кастрюлей с водой. — И вот мы здесь. — Я уверен, что нам понадобится больше объяснений, чем это, Джикан, — проворчал Хадсон, доставая из кармана свой телефон и начиная листать страницы, не пропуская ни одного удара. — Люди не склонны переходить от влюбленности к попытке свергнуть бога без чего-то промежуточного. Так что же её спровоцировало? — Очевидно, беременность. — Джикан сделал гримасу отвращения. — Разве не это всегда выводит женщин из себя? — Это сексизм, мать его, не так ли? — Хадсон мягко вмешивается, что ещё раз доказывает, что он слушает, несмотря на то, что его большие пальцы сейчас летают по экрану. Глаза Бога Времени сужаются в раздражении, когда он роняет огромную ложку арахисового масла на маленькую сковороду перед собой. Но затем, видимо, он задумывается над словами Хадсона и над тем, что он сказал, чтобы спровоцировать его, потому что он вздыхает. — Ты прав. Я прошу прощения. В данном случае, — подчеркивает он, — Королеву Теней вывело из себя то, что она влюбилась и забеременела от человеческого мага времени. Я напрягаюсь, и мой взгляд перескакивает на Хадсона. Я произношу: — В мэра? — в то же самое время, когда он поднимает бровь. Мы никогда не думали о том, что Королева Теней и мэр были союзниками, и я вижу, как в мозгу Хадсона закрутились шестерёнки. Если мэр пытался сбросить временную шкалу, чтобы спасти свою дочь… Может быть, Королева Теней боролась с нами не столько за освобождение из тюрьмы, сколько хотела сбросить временную шкалу, чтобы спасти их дочь? Джикан продолжает, не понимая, что мой разум взрывается. — Поскольку она из тени, Королева Теней бессмертна. Но её спутник был смертным, поэтому она смертельно боялась, что… — Её ребенок может умереть, — заканчивает Алистер, стоя у нас за спиной. Учитывая, что в последний раз, когда я его видела, он счастливо устроился в гостиной со своей мимозой, я не ожидала услышать его голос прямо сейчас. Но, видимо, он всё-таки решил последовать за нами, потому что сейчас он прислонился к дверному проёму кухни и безучастно смотрит вдаль. Но в его лице есть нежность и грусть, и я думаю, не вспоминает ли он свою дочь с Кровопускательницей. При мысли о ней и о боли, которую, должно быть, испытывали мои дедушка и бабушка, когда потеряли её, у меня сжалось в груди. — Что она сделала? — спрашиваю я, прикусив губу от нежелательного сочувствия к Королеве Теней, которое ещё сильнее сжимает мою грудь. Что бы она ни сделала дальше, как бы ужасно это ни было, чтобы привести к приговору о бессмертной жизни в тюрьме, часть меня не может не задаваться вопросом, на что бы я пошла, чтобы спасти жизнь ребёнка, который может однажды появиться у нас с Хадсоном. Внезапно, получить ключ от Джикана и освободить её из тюрьмы кажется абсолютно правильным решением, независимо от того, поможет она Мекаю или нет. Джикан добавляет апельсиновый сок в быстро тающее арахисовое масло, затем разбивает яйцо на сковороду и добавляет его тоже. Хизер издаёт небольшой рвотный звук, но, к счастью, Джикан не обращает на неё внимания, продолжая рассказ. — Во время беременности Королева Теней была одержима идеей найти способ уберечь своего ребёнка от смерти. Она умоляла отца ребёнка о помощи, но он несколько раз отказывался, так как подобная магия запрещена и очень нестабильна. Джикан останавливается, чтобы добавить огромную щепотку соли и целую упаковку лингвини в кипящую кастрюлю с водой на плите. Затем он бросает щепотку соли через плечо — «На счастье» — перед тем, как быстро перемешать арахисовое масло, апельсиновый сок и яичную смесь, которую он только что собрал, и достать корицу и сухую горчицу. — Итак, что случилось? — нетерпеливо спрашивает Хизер. — Её муж проигнорировал её мольбы о помощи? — Он должен был, — сказал ей Джикан, с отвращением покачав головой. — Но нет. Любовь сделала его мягким. И когда она родила, он не смог противостоять отчаянию своей подруги и произнес заклинание с помощью запрещённой магии времени, которое позволило их дочери жить вечно. — Дай угадаю. — Хадсон наконец-то поднял глаза от своего телефона, приподняв бровь. — Что-то пошло не так. — Можно и так сказать. — Джикан хватает свой фужер с шампанским и пытается сделать глоток мимозы, но бокал пуст. И поскольку я знаю, что мы больше не узнаем от него ничего, пока он не выпьет ещё, я начинаю возвращаться к холодильнику, чтобы взять кувшин с мимозой, который я заметила там раньше. Но прежде чем я успеваю спрыгнуть со своего барного стула, Джикан просто машет рукой, и его стакан снова полон. Я хочу спросить его, зачем он подталкивает мою бабушку, чтобы она принесла ещё, если он может просто наполнить свой собственный стакан, но Хадсон бросает на меня взгляд, который я не могу расшифровать, и я оставляю вопрос без внимания. Джикан делает длинный глоток своего напитка, затем снова идёт в кладовку. Когда он выходит, у него в руках пакет с измельчённым, подслащённым кокосом, который он бросает рядом с «Орео» и шоколадными чипсами, уже лежащими на прилавке. — Принесите мне мерную чашку, ладно? — снова просит он у комнаты в целом, прежде чем продолжить свой рассказ. — В любом случае, плохо спланированное заклинание не принесло ребёнку вечной жизни, как они надеялись, потому что она была беременна не одним ребенком, а двумя. Вместо этого, когда она родила второго близнеца, оно связало души детей, — он прерывается, чтобы бросить быстрый взгляд на Алистера, прежде чем продолжить, — навсегда. Я поворачиваюсь к деду, моё сердце бешено колотится. — Как Кровопускательница и Старуха? — Не совсем, — говорит Алистер, но не уточняет, как будто это история, которую он хочет, чтобы Джикан рассказал по-своему. Джикан берёт мерную чашку, которую протягивает ему Иден, и кивает в знак благодарности. — Сначала они с волшебником думали, что всё в порядке — в первые несколько лет их жизни оба близнеца процветали. Конечно, один был немного меньше, немного более болезненным, чем другой, но, предположительно, это может случиться с близнецами. Тем не менее, оба были в порядке. Пока… — Он делает паузу, печально качая головой, даже когда высыпает тонну шоколадной стружки в мерный стакан и засыпает её второй порцией измельчённого кокоса. — Пока они не стали таковыми, — повторяю я, намеренно игнорируя гастрономический промах, который он собирается совершить в следующий раз. — Именно. Даже хуже… — Он делает паузу, чтобы высыпать шоколад и кокос в смесь арахисового масла на плите. — Благополучие маленькой болезненной девочки было связано с благополучием её сестры. Чем сильнее и здоровее становилась одна сестра, тем слабее становилась другая. Но частично заклинание волшебника времени сработало — пока их души были связаны, ни одна из них не могла умереть. — Сильная чувствовала себя плохо? — Хизер задыхается, она буквально разводит руками, полностью заворожённая историей, которую плетёт Джикан. Он выглядит не менее очарованным, когда поворачивается и смотрит на неё. — Ты — человек, — внезапно говорит он. Она вскидывает темную бровь. — Это плохо? — Я ещё не решил. — Кажется, он размышляет об этом, наклонив голову в сторону на долгие, мучительные секунды, пока кухня наполняется неприятным сладковатым запахом. В конце концов, Джикан пожимает плечами и отвечает на её первоначальный вопрос. — Братья и сёстры — это сложно. — Как будто этим всё сказано. Я бросаю взгляд между Хадсоном и Джексоном и задаюсь вопросом, может быть, так оно и есть. — Что случилось дальше? — спрашиваю я, одновременно заинтригованная историей и желая добраться до конца, чтобы задать вопрос, ради которого я сюда пришла. — Как вы думаете, что произошло? Одной близняшке не потребовалось много времени, чтобы понять, что каждый раз, когда её сестре причиняют боль, она становится сильнее. На этот раз Хизер не единственная, кто задыхается. Вся наша группа обменивается полными ужаса взглядами, совершенно отвращёнными от того, какой оборот только что приняла история. Но именно Флинт, наконец, говорит то, о чём мы все думаем. — Она начала причинять боль своей сестре, чтобы стать ещё более могущественной. Джикан оглядывает Флинта с ног до головы, словно видит его впервые. — Похоже, дракон, у тебя есть гораздо больше достоинств, чем твоя королевская селезёнка. Флинт выглядит смущённым, как будто он никогда раньше не задумывался о своей селезёнке — королевской или иной. Но я вижу, что в ту же секунду он решает просто принять комплимент, потому что широкая ухмылка, которая является такой же частью его самого, как и его дракон, расплывается по его лицу. — Спасибо. Джикан хмыкает, затем накрывает крышкой кастрюлю с макаронами, которые варились всего около двух минут, и несет их в раковину, чтобы слить воду. Я могу только представить, какой хрустящий беспорядок он сейчас обнаружит. — Что она сделала? — спрашиваю я, когда слитая кастрюля благополучно возвращается на плиту. — В итоге она убила свою сестру? — Как она могла её убить? Я уже говорил тебе, что маг времени произнес заклинание тёмной магии, чтобы сделать девочек бессмертными, безвозвратно связав их души вместе. Он снимает крышку и показывает то, что выглядит идеально приготовленным лингвином — видимо, Бог Времени не обязан соблюдать основные правила приготовления — и выливает на макароны мерзкую смесь из арахисового масла и начинает медленно бросать их. Так медленно, что впервые я понимаю, что Джикан тянет время. — Кассия вернулась, Алистер? — спрашивает он, казалось бы, из ниоткуда. Мой дед качает головой, но невозможно не заметить внезапное сочувствие в его глазах. — Пока нет. Что-то проходит между ними, взгляд, который гораздо больше, чем просто взгляд, и я понимаю, что Джикан ждёт мою бабушку. Он не хочет рассказывать остальную часть этой истории — по крайней мере, без присутствия Кровопускательницы. Но какое отношение она имеет к теневым близнецам? Это не имеет смысла. — Значит, если она не могла убить свою сестру, она просто мучила её снова и снова, чтобы самой становиться всё сильнее и сильнее? — спрашивает Хизер, её лицо расширено от шока. — Это ужасно. По моей коже пробегают мурашки, и я бросаю взгляд на Хадсона. Он всё ещё прислонился спиной к краю стойки и пишет смс, как будто ему нет до этого никакого дела. Но его челюсть так напряжена, что я боюсь, как бы он не сломал клык. Сначала мне кажется, что он даже не замечает, что я наблюдаю за ним, но потом он немного сдвигается, и я понимаю, что он намеренно не смотрит на меня, хотя я знаю, что он чувствует мой взгляд на себе. Я ненавижу, что он не поднимает глаз, что он не позволяет мне разделить с ним этот момент. Потому что я знаю, что он думает о том же, о чём и я сейчас — о том, как Сайрус мучил его снова и снова, снова и снова. Он посылал своего сына обратно в камеру каждый месяц на протяжении почти двухсот лет, потому что он тоже хотел стать более могущественным. Это не то же самое, что произошло между этими двумя сёстрами, но и не совсем другое. Ублюдок. Может быть, вечность, запертая в пещере Кровопускательницы, — недостаточное наказание для него. Или для этой суки, теневого близнеца, если подумать. Но, опять же, не её порочное поведение расстроило бога. Это была её мать. Я слегка вздрагиваю, даже когда спрашиваю: — Что сделала королева? — И как это могло быть хуже, чем то, что сделал близнец тёмной тени? Джикан испускает долгий вздох, потянувшись за печеньем «Орео». Проходит несколько секунд, пока он крошит их в руке, глядя на вредную кастрюлю с «десертной пастой», которую он только что собрал. В конце концов, он бросает разломанные «Орео» на макароны и достает кухонное полотенце, чтобы вытереть руки. — Кто-нибудь хочет? — спрашивает он, доставая тарелки, и Флинт и Иден в унисон кричат «да». Остальные отказываются — некоторые из нас более решительно, чем другие, но Джикан настолько погружен в свои мысли о Королеве Теней, что не замечает оскорблений. В конце концов, он ставит четыре тарелки, предлагая две драконам и одну Алистеру… который берёт её без малейшей гримасы. Но теперь, когда еда готова, Джикан, должно быть, наконец-то хочет закончить рассказ, потому что он перестаёт выглядывать из дверного проёма кухни в поисках моей бабушки. И он перестаёт тянуть время. — Очевидно, родители не были особенно впечатлены садистскими порывами своей дочери, особенно когда жертвой стала их другая дочь, — говорит он. — После того, как они попытались сделать всё возможное, чтобы защитить обеих своих дочерей, и потерпели впечатляющую неудачу, Королева Теней решила, что единственный способ сохранить их обеих в безопасности — это разорвать связь между ними. — Это вообще возможно? — спрашиваю я, гадая, пыталась ли моя бабушка когда-нибудь разорвать душевную связь со своей сестрой. Джикан ласково кивает мне, как будто я наконец-то сделала что-то, что произвело на него впечатление. — Королеве многие люди снова и снова говорили, что это невозможно. В том числе и мне, — добавляет он с придыханием. — Но отчаянные меры требуют отчаянных времён. И она не останавливалась, как бы часто ей ни говорили, что её поиски бесплодны. Пока однажды она не услышала о ком-то, кто может знать, через что она проходит, о ком-то, кто, по её мнению, прошёл через нечто подобное. Так что… — Он делает паузу и вздыхает, затем засовывает в рот кусочек пасты с арахисовым маслом и жуёт. Когда он глотает, он смотрит на Алистера, который тоже ест свой десерт, а затем снова продолжает. — Королева Теней отправилась на поиски этой женщины, которая, по слухам, также разделяла душевную связь со своей сестрой-близнецом, и попросила её о помощи. Моя шея начинает дрожать от осознания того, почему Джикан так старался дождаться возвращения Кровопускательницы, прежде чем закончить рассказ. — И эта женщина действительно может ей помочь? — Хизер смотрит скептически. — Разорвать связь между двумя душами? Джикан качает головой. — Конечно, она не могла, но Королева Теней поверила ей, когда она сказала, что может. Она сказала, что расскажет Королеве Теней всё, что знает о разрыве души, в обмен на пузырёк теневого яда. — Кто бы стал просить об этом, зная, что он делает? — спрашивает Иден, и теперь она выглядит ещё более отвращённой. — А ты как думаешь? — возражает Хадсон, наконец-то встретившись с моим взглядом. Тошнота подкатывает к моему желудку, когда я понимаю, кто именно это был — и для чего именно ей понадобился этот теневой яд. Мой голос становится хриплым, когда я задыхаюсь: — Это была Старуха, не так ли? Ей нужен был теневой яд. Потому что это было единственное, что она могла использовать, чтобы отравить армию горгулий. Джикан поднимает свой бокал в шуточном приветствии, а мой желудок делает серию сальто, от которых у меня кружится голова. Пот заливает мой лоб, и я делаю несколько коротких, быстрых вдохов, пытаясь изо всех сил проглотить желчь. Я судорожно оглядываюсь на Хадсона, его взгляд всё ещё удерживает мой, а телефон совершенно забыт. Он подходит и берёт меня за руку, проводит большим пальцем по моей ладони и наклоняется ко мне, шепча: — Всё будет хорошо. Я обещаю. Я качаю головой. Как всё может быть хорошо? Королева Теней дала Старухе яд, который чуть не убил всю армию горгулий. Тот самый яд, из-за которого остальные оказались заперты в замороженном Суде на тысячу лет, из-за которого мои бабушка и дедушка были вынуждены отказаться от своего единственного ребёнка, и который в конечном итоге привёл к правлению Сайруса и смерти стольких наших друзей и родственников. И теперь, чтобы спасти Мекая, мне придётся умолять эту суку о свободе и проявить к ней милосердие, которого, как мне кажется, она никогда не заслужит.