Cherish/Ценить

— Хадсон! — кричит она. — Хадсон, Хадсон, Хадсон! Её энтузиазм вызывает у него улыбку, которая, как мне кажется, сейчас невозможна. Он бросается к ней и падает на колени, чтобы она могла его обнять. Что она и делает, обхватывая его шею своими маленькими ручками и визжа так, словно только что получила лучший подарок в своей жизни. — Мама и папа сказали, что мы тебя больше никогда не увидим, но я знала, что ты вернёшься! Я просто знала! — Ну, ты была права, — говорит он ей, и его акцент звучит гуще, чем обычно. Верный признак того, что он испытывает сильные эмоции. — Я знала, что вернёшься! Пойдёмте, Пойдём, мы должны пойти сказать маме! — Она хватает его за руки и пытается поднять на ноги. — Конечно, — говорит он. — Но можно я сначала познакомлю тебя со своими друзьями? — Конечно! — визжит она, хлопая в ладоши. Потом она смотрит прямо на меня и говорит: — Я — Тиола! Очень приятно с тобой познакомиться! Я начинаю говорить ей, что это я, Грейс. И тут мой желудок опускается, как лодка, едва не увлекая за собой и меня. Мы с Хадсоном подумали, не обнулилась ли наша временная шкала, когда мы уехали. Стрела времени, пронзившая меня, казалось, прошла и через него. Но Тиола помнит Хадсона, а меня… значит, только моя временная шкала обнулилась. Почему мы не подумали об этом раньше, ведь я потеряла память, а Хадсон — нет, теперь кажется это глупым. Теперь всё понятно. И всё же мне хочется сесть на пол и разреветься, как ребёнок. Я почему-то думала, что когда ко мне вернулись воспоминания, это означает, что моя временная шкала не обнулилась. Но вместо этого всё оказалось гораздо, гораздо хуже. Я наконец-то вспомнила всё, что произошло в Норомаре, всех удивительных, замечательных людей, которых я здесь встретила. И никто не вспомнит меня. Ни эта маленькая девочка, с которой я ходила на прогулки, пекла печенье и читала сказки на ночь. Каоимхе, Луми и Тиниати. Так странно думать, что все они мне небезразличны, что я беспокоюсь о них и думаю о них, а они совершенно не знают, кто я такая. Даже Арнст и Мароли, которые приняли нас в свой дом и так много помогали нам, когда мы были здесь, узнают меня не больше, чем Тиола. — Я — Грейс, — говорю я ей, пожимая её маленькую фиолетовую руку со всем достоинством, которого заслуживает такая встреча. — Очень приятно познакомиться, — говорит она мне певучим голосом. — У тебя красивые волосы. — Спасибо. Я тоже думаю, что у тебя очень красивые волосы. — Да. — Она улыбается и качает головой. — Мама говорит мне, что они красивые. — Твоя мама права, — говорит Хизер, наклоняясь так, чтобы оказаться с Тиолой лицом к лицу. — Я — Хизер. — Ты человек! — Глаза Тиолы расширились, и она захлопала в свои маленькие ладошки. — Я всегда хотела познакомиться с человеком! Эти слова так похожи на то, что она когда-то сказала мне, что это ещё больше разбивает мне сердце. Однако Хизер кажется очарованной, и они болтают несколько секунд, прежде чем Тиола переходит к Флинту. Она не торопясь идёт вдоль шеренги паранормалов, ожидающих встречи с ней. Когда она доходит до конца и пожимает руку Джексону, её рюкзак издаёт громкий воркующий звук. Громкое, знакомое воркование. — Тиола. — Хадсон зовёт её голосом человека, который с ужасом надеется. — Кто у тебя в рюкзаке? — Ты знаешь, кто у меня в рюкзаке, глупый! — отвечает она, снимая с плеч сумку. — Я знала, что ты вернёшься, поэтому берегла её для тебя. Не думаю, что она знает, кто ты — она меня не запомнила, — но я ей всё о тебе рассказала. Моё сердце бьётся так быстро, что я боюсь, что оно взорвётся раньше, чем она успеет открыть рюкзак. На всякий случай, если мы ошибаемся, я придвигаюсь ближе к Хадсону, сжимаю его руку в своей. И молюсь так, как не молилась уже очень, очень давно. — Ну же, девочка, — уговаривает Тиола, стоя на коленях на земле и расстёгивая верхнюю часть рюкзака. — Наконец-то Хадсон здесь, и он хочет с тобой познакомиться. Снова раздаётся воркование, на этот раз более громкое. Затем Тиола протягивает руку и достаёт крошечную теневую пуховку размером не больше мяча. При первом же взгляде на умбру мой желудок опускается на колени. Это не Смоки — она слишком мала, чтобы быть умброй, которая следовала за Хадсоном всё время, пока мы жили в Адари. Но тут Тиола поворачивается и кричит: — Знакомьтесь, это малышка Смоки! Она так взволнована, что практически выкрикивает имя умбры, подталкивая её к Хадсону. Сначала никто из них не двигается. Они просто смотрят друг на друга, широко раскрыв глаза. Затем Смоки издаёт громкий крик и ныряет к Хадсону на грудь. Она расправляется, как только может, и ползёт по нему, пока её маленькое личико не оказывается прямо напротив его лица, и она смотрит ему прямо в глаза. Потом она болтает, болтает и болтает с ним, что-то долго обсуждает, чего я не понимаю, но всё равно звучит так, как будто она ему что-то говорит. Что касается Хадсона, то он не произносит ни слова. Он даже не издаёт ни звука. Он просто смотрит на неё, как будто увидел привидение. А потом он, просто-напросто, рушится. Я тянусь к нему, когда его колени подгибаются, пытаясь поймать его до того, как земля полностью уйдёт из-под его ног. Но уже слишком поздно. Всё, что мне удаётся сделать, это опуститься на землю рядом с ним, и тогда мы оказываемся там, все вместе. Хадсон, Смоки и я. Я протягиваю руку, чтобы погладить крошечную умбру, но Смоки шипит на меня и перетягивает все свои частички на Хадсона, так что ни одна её часть не касается ни одной моей части. Видимо, несмотря на отсутствие воспоминаний, некоторые вещи никогда не меняются. — Ты здесь, — говорит Хадсон голосом, в котором столько же неверия, сколько и радости. — Ты действительно здесь. Смоки, кажется, говорит ему то же самое. Она сползает по его груди, и Хадсон ловит её, обнимает, гладит по затенённой щеке. Тиола говорит, что Смоки его не помнит, и, возможно, это не так. Но если я чему-то и научилась за последние несколько месяцев, так это тому, что сердце и душа помнят то, что не может удержать разум. Если бы это было не так, я бы никогда не знала, что выгравировать на браслете, который мне подарил Хадсон. И когда Смоки воркует с Хадсоном, глядя в его голубые глаза, очевидно, что какая-то часть её души помнит его. Слава Богу! Однако в конце концов волнение от их воссоединения оказывается слишком сильным для малышки Смоки, и она, свернувшись калачиком в объятиях Хадсона, засыпает. Я приседаю рядом с ними, когда она удовлетворённо похрапывает, и шепчу: — Я же говорила, что она будет здесь. Он закатывает свои великолепные голубые глаза, но вместо язвительного комментария, которого я ожидала, говорит: — Я должен чаще тебя слушать. — Прости, что я только что услышал из твоих уст? — спрашиваю я, оглядываясь на наших друзей, которые начали заниматься своими делами, как только новизна наблюдения за Хадсоном, зачарованным умброй, прошла. — Не верь ему, — говорит мне Джексон. — Он явно находится под воздействием чего-то. — Кто бы мог подумать, что Хадсону придётся отправиться в Царство Теней, прежде чем он найдёт кого-то, кто сможет терпеть его так долго? — Флинт хмыкнул. — Извиняюсь, но кто я? — спрашиваю я. — Ты не в счёт, — говорит он мне. — Тебя обманули, чтобы ты с ним спарилась. Я говорю обо всех остальных в мире. Хадсон незаметно, чтобы Тиола не заметила, отмахнулся от него, стараясь не потревожить Смоки. Затем смотрит на Тиолу и говорит: — Спасибо, что так хорошо о ней заботишься. Тиола усмехается, раскачивая руками из стороны в сторону. — Друзья так и поступают. Они помогают друг другу, когда им это нужно. — Ты права, — говорю я ей, глядя на Флинта поверх её головы. — Именно так и поступают друзья. Он делает мне в ответ жест «поговорим-поговорим», но я замечаю, что он первый протягивает руку, чтобы помочь Хадсону подняться. Тот факт, что Хадсон принял помощь, говорит мне больше о том, как развивается и крепнет их дружба, чем всё, что они говорят, когда ругаются друг на друга. — Куда ты её кладёшь, когда она спит? — спрашивает Хадсон у Тиолы, когда мы поднимаемся по ступенькам в фермерский дом. — Обычно в рюкзак. Но у неё есть колыбелька в моей комнате. Я привязала к ней кучу блестящих ленточек, раз уж ты написал мне, что они ей нравятся. — Это… — Хадсон делает паузу, прочищает горло. — Это действительно замечательная мысль, Тиола. — Я знаю, — говорит она. — Мама говорит, что я очень умная. — Мама много чего говорит, — соглашается весёлый голос, когда дверь распахивается. — Похоже, на этот раз ты принесла нам целую вечеринку, Тиола. — Да, мама. И знаешь что! Я привела тебе Хадсона! — Хадсона? — Удивление сменяется шоком, когда в дверь входит Мароли. — О, Хадсон! — Она бросается к нему и крепко обнимает его. — Мы так волновались за тебя! Смоки немного повизгивает от того, что её потревожили, но успокаивается, как только Мароли отстраняется. — Я вижу, ты нашёл нашу любимую маленькую умбру, — говорит она, с нежностью глядя на Смоки. — Да. Тиола сказала мне, что бережёт её для меня. — Он ухмыляется так, как я никогда не видела. — Так и есть, — подтверждает Мароли. — Она всё время говорила нам, что ты вернёшься, но мы не знали, верить ей или нет. — Ты должна больше доверять мне, мама, — говорит Тиола, вся такая милая, только с небольшой примесью стали. — Я — полутень. Я знаю о потерянных вещах. — Это правда, — говорит Мароли, открывая дверь и пропуская нас внутрь. — Но Хадсон больше не потерян. Тиола, похоже, размышляет над этим, поворачиваясь и глядя на Хадсона глазами, которые кажутся на миллион лет старше, чем её реальные годы. Затем, ни с того ни с сего, она говорит: — Я в этом не уверена. — Да, но это не тебе решать, — говорит ей Мароли, направляя её к двери. — А теперь иди умойся к ужину. Мароли поворачивается к остальным. — Вы, конечно, останетесь. Вы, наверное, проголодались, а у нас всего в достатке. К тому же ты должен рассказать нам обо всём, что происходило в твоей жизни, Хадсон. И снова немного больно от того, что она говорит только с ним. Что она совсем забыла обо мне. Я понимаю, что говорю глупости, поэтому заставляю себя отмахнуться от них и представляюсь Мароли, когда мы следуем за ней вглубь дома. Этот раунд знакомства занимает немного больше времени, чем с Тиолой, в основном потому, что у Мароли больше вопросов о каждом из нас, чем у её дочери. Тем не менее, к тому моменту, когда она ведёт нас в семейную комнату, чтобы усадить за стол, мы уже почти закончили знакомство. Последним идёт Флинт, и он как раз рассказывает ей о том, что он дракон, когда прерывается на полуслове. Я оборачиваюсь, пытаясь понять, что привлекло его внимание. Но прежде чем я успеваю сообразить, он издаёт сдавленный звук и спрашивает: — Простите, но это святилище Хадсона Вега?