Cherish/Ценить

— Святилище? — повторил Джексон, его голос стал таким высоким, какого я от него никогда не слышала. — Где? Флинт показывает на другой конец комнаты с выражением ужаса и восхищения на лице. Но я уже поняла, о чём он говорит. И хотя «святилище», возможно, несколько преувеличено, здесь определённо происходит что-то странное. — Тиола настояла. — Мароли снисходительно улыбается, когда я подхожу поближе. — Хадсон в этих краях что-то вроде героя, и она посчитала, что будет правильно увековечить его пребывание у нас. — Герой? — задохнулся Флинт. — Если это то, что вы делаете для Хадсона, то что вы делаете для настоящего героя? — Судя по всему, я и есть настоящий герой, — невозмутимо комментирует Хадсон. — Что-то я не вижу, чтобы кто-то возводил тебе святыни. Но он слишком занят, обнимая малышку Смоки, чтобы пересечь комнату и исследовать, может быть, не совсем святыню, но определённо серьёзную витрину, установленную, как я поняла с рассветным весельем, прямо на том месте, где раньше стояло любимое кресло Хадсона. Я начинаю что-то говорить об этом Флинту и Джексону, но потом понимаю, что Мароли удивится, откуда я знаю, где он сидел. Но я совершенно очарована. Пора бы уже кому-то, кроме меня, понять, насколько Хадсон на самом деле потрясающий. И, судя по тому, как выглядит маленький фиолетовый столик, который Мароли накрыла в честь Хадсона, кто-то определённо понял. В центре стола стоит огромная фотография улыбающегося Хадсона, сидящего на крыльце. Вокруг фотографии — другие, поменьше: он с Арнстом и Мароли в саду, он устраивает чаепитие с Тиолой, он играет со Смоки. Есть даже одна фотография, где он один стоит у озера, и мне приходится немного прищуриваться, потому что я уверена, что когда-то была на этой фотографии вместе с ним. И могу ли я сказать, что вся эта история со стиранием из памяти — просто дикость. Что это за универсальная магия, которая не только заставляет людей забывать о моём существовании, но и стирает меня с фотографий и кто знает, с чего ещё? Я думаю, это эффект бабочки — меняешь что-то одно, и всё меняется. Временная шкала теперь другая, и если бы меня никогда не существовало, все эти вещи произошли бы без меня, так что ничего не нужно было бы стирать. Но я существовала, я всё ещё существую, и стоять здесь, в этой комнате, с этими людьми, которых я помню, но которые меня совсем не знают, — это очень странно. Впрочем, не так странно, как маленькая мраморная статуэтка Хадсона, стоящая рядом с его фотографией у озера. Или чайная чашка, которой он пользовался, стоящая рядом с фотографией его и Тиолы. Или лоскут ткани, который, как я уверена, был сделан из чего-то его, хотя я и не могу определить, из чего именно. У Джексона, видимо, таких проблем нет. И опять же, он гораздо больший поклонник итальянских дизайнеров, чем я. — Ни хрена себе, — бормочет он, наклоняясь, чтобы рассмотреть поближе. — Это Armani? И тут я раскалываюсь, потому что так оно и есть. Боже мой, это так. Это брюки, которые были на нём в тот день, когда мы бежали из логова. Он оставил их здесь, когда мы эвакуировались в горы, потому что за нами охотилась Королева Теней, и прошло несколько недель, прежде чем он перестал ныть по поводу некачественного изготовления штанов, которые ему достались. Никому из нас и в голову не приходило, что часть их окажется на столе на всеобщее обозрение. Вдруг открывается входная дверь, и Мароли окликает: — О, Арнст! Угадай, кто пришёл в гости! Когда она устремляется к входу в дом, Флинт оборачивается на нас с Хадсоном. — Ладно, мне всё равно, насколько перевернут этот чертов мир, это ненормально — класть чьи-то штаны посреди какой-то странной святыни, посвящённой им! — Надо признать, что это какое-то дерьмо для криминалистов, — соглашается Мэйси. — Ну, знаешь, типа серийного убийцы. — Если честно, это всего лишь кусок ноги. Не все штаны, — говорю я. — И что, от этого лучше? — Джексон полушепчет, полушипит. — Что это за люди? — Наши друзья, — отвечает Хадсон тоном, не терпящим возражений. — Наши очень добрые, очень отзывчивые друзья, с которыми я проведу ночь здесь, в комфорте, прежде чем нам придётся пересечь половину чёртового Царства Теней в поисках старой доброй мамы Лорелеи. А ты, однако, можешь убираться к чёрту. — Я этого не говорю, чувак. Я просто говорю… — Джексон оглядывается по сторонам, словно не может поверить, что он, Флинт и Мэйси — единственные, кто выходит из себя. — А ты не боишься, что они попытаются сделать из твоей кожи пару штанов или что-то в этом роде? Это настолько причудливый образ, что он разрушает основное напряжение в комнате, и мы все разражаемся хохотом. И не только потому, что идея о том, что милые Тиола и Мароли будут сдирать с Хадсона кожу по любому поводу, абсолютно абсурдна, но и потому, что с его силой, чтобы свалить его, понадобится целая армия рейфов. Может быть, в Царстве Теней он и не обладает своей силой, но он всё равно вампир. И у двух фермеров и их дочери нет ни единого шанса против него, не говоря уже о всех нас вместе. Мы всё ещё смеёмся, когда в комнату входит Арнст. — Хадсон! Ты вернулся к нам! Моя пара успевает пересадить Смоки ко мне на колени, прежде чем Арнст обхватывает его руками и приподнимает на несколько дюймов от земли. — Я так рад тебя видеть! — Я тоже рад вас видеть, — говорит ему Хадсон. — Извините, что вот так ввалился к вам. — Не беспокойтесь об этом. — Арнст отмахнулся от его извинений. — Два раза — это уже традиция. Так что теперь мы всегда будем искать тебя, никогда не зная, когда ты снова заглянешь к нам. Он поворачивается, чтобы улыбнуться всем остальным. — Я вижу, что в этот раз ты привёл с собой много друзей. Когда мы закончим ужин, будет уже поздно. Надеюсь, все планируют остаться на ночь. — Мы с удовольствием, — говорю я ему. — Если вы позволите. — Конечно, мы вас примем. Любой друг Хадсона — наш друг. Позади меня Флинт издаёт лёгкий рвотный звук, который, к счастью, прекращается, как только я наступаю ему на ногу. — Мне жаль, что в доме не хватает места для всех вас, — говорит Арнст. — Но у нас есть домик, который мы используем, когда нанимаем дополнительную помощь на время сбора урожая. Вы можете остановиться там. — Всё хорошо, — говорит ему Хадсон с улыбкой. — Да, — соглашаюсь я. — Мы просто благодарны, что у вас вообще нашлось для нас место. — Не говори глупостей, Хадсон. Вы не будете жить в домике. — Мароли похлопывает его по плечу, проходя мимо него в сторону кухни. — Ты будешь спать в комнате для гостей, как и в прошлый раз, когда ты был здесь. — Конечно, будет, — пробормотал Флинт. — Комната для гостей звучит потрясающе. Там такая удобная кровать. — При этих словах Хадсон одаривает Флинта злой улыбкой, и мне остаётся только не разразиться хохотом. — А теперь мы с Мароли приготовим ужин на стол всего через несколько минут. — Арнст показывает в обе стороны. — А пока в конце этого коридора есть ванная. Вы можете по очереди освежиться, пока мы всё подготовим для вас. Я начинаю отдавать Смоки обратно Хадсону — освежиться сейчас звучит как рай, — но она просыпается прежде, чем я успеваю переложить её к нему на руки. Я замираю, наблюдая, как её большие фиолетовые глаза моргают, открываясь один раз, потом два. Я готовлюсь к тому, что она вот-вот потеряет сознание, но когда она не вскрикивает, я решаю, что она, должно быть, не против того, что я её держу, и пытаюсь укачать её, чтобы она снова уснула. Это может войти в книгу как самая худшая ошибка, которую я когда-либо совершала. А я совершила немало ошибок. Когда глаза Смоки открываются в третий раз и она видит моё лицо прямо над собой, начинается настоящий ад. Она издаёт крик, от которого у меня лопаются барабанные перепонки и, я уверена, преодолевается звуковой барьер. И тут она действительно теряет контроль над собой — она визжит и царапается, вырываясь из моих рук. Я совершаю ошибку, пытаясь поймать её — меньше всего мне хотелось бы уронить ребёнка, даже взбешенного умброй, — но это только ещё больше злит её. Потому что она с рычанием бросается на меня и впивается в мою руку своими зазубренными зубами. — Смоки, нет! — рычит Хадсон, просовывая палец между её ртом и моей кожей и отталкивая её. — Мы не кусаемся. Она с рычанием поворачивается к нему, потом понимает, кто её держит, и рычание тут же переходит в воркование. Она бросается к нему и ползёт вверх по его груди, пока не обхватывает его шею. — С тобой всё в порядке? — спрашивает Хадсон, протягивая мне руку. — Я в порядке, — отвечаю я ему, потому что так оно и есть. Крошечные детские зубки Смоки даже не прорвали кожу, хотя я уверена, что она пыталась. Однако моя гордость уязвлена. Я знаю, что прежняя Смоки меня не любила, но я думала, что у меня есть шанс с новой малышкой Смоки. Но, видимо, её ненависть ко мне глубоко сидит в её ДНК. Маленький индюк. — Ты уверена? — спрашивает он, поднимая мою руку, чтобы получше её рассмотреть. — Уверена. — Я отстраняюсь. — Даже синяка нет. — И всё же… — Он прерывается, когда Смоки легонько шлёпает ладошками по его щекам, при этом она что-то щебечет. — Мы не кусаемся, Смоки, — повторяет он, наклоняясь и опуская её на землю. — И особенно мы не кусаем Грейс. Смоки издаёт ещё один пронзительный визг, как только он отпускает её. Только на этот раз вместо того, чтобы кусаться, она бросается на пол и начинает истерически рыдать. Хадсон в ужасе смотрит на меня. — Что мне делать? — требует он. — Почему ты меня спрашиваешь? — требую я в ответ. — Положите её обратно в рюкзак, очевидно, — говорит Иден, впервые заговорив с тех пор, как представилась Мароли. — Ей нужно на некоторое время уйти в тайм-аут и подумать о том, что она сделала. Когда мы все удивлённо смотрим на неё, она пожимает плечами. — Почему вы выглядите такими шокированными? У меня есть кузены. Мы все снова смеёмся — включая Хадсона, — что только заставляет Смоки закатить ещё большую истерику. — Ну ладно, Тиола. Можно мне взять рюкзак Смоки? — Хадсон наполовину кричит, чтобы его услышали над воплями умбры. — Я позабочусь об этом, — говорит Тиола, подхватывает корчащуюся Смоки, ловко засовывает её в рюкзак и застёгивает. Это явно не первая истерика Смоки. — Я уже привыкла к её припадкам. — К её припадкам? — спросил Хадсон, подняв брови и произнося слова с очень правильным британским акцентом. — О да. У неё их очень много. — Тиола закатывает глаза. — Но хорошо то, что они длятся недолго. -И всё же, — говорю я Хадсону. — Ты вернул её, и это действительно важно. В наступившей благословенной тишине мы все просто смотрим друг на друга. По крайней мере, до тех пор, пока Флинт не хлопнул Хадсона по спине и не сказал: — Будь осторожен в своих желаниях, парень. — Более правдивые слова, — отвечает Хадсон, с явным ужасом глядя на Тиолу. — Истинные слова.