Cherish/Ценить

Первое, что делает Хадсон, — просовывает свободную руку под меня. — Нет, — говорю я ему, корчась от смеха. — Нет, нет, нет, нет, нет! Он не обращает на меня внимания, его пальцы скользят всё ниже и ниже по моему боку. — Не смей! — кричу я, широко раскрыв глаза. Но уже слишком поздно. Он уже добрался до того места на моём правом бедре, которое я ни с кем не делю. Точки, которую он нашёл несколько месяцев назад и с тех пор с удовольствием мучает меня. Точка, которая, как бы я ни старалась сопротивляться, превращает меня в хихикающую истеричку каждый раз, когда он её щекочет. Когда его пальцы касаются чувствительного места, я разражаюсь смехом, и он начинает щекотать меня до тех пор, пока я не начинаю смеяться так сильно, что плачу. — Остановись! — задыхаюсь я, не в силах больше терпеть. — Прекрати, пожалуйста… Он не полный изверг, поэтому сразу же останавливается, даёт мне сделать несколько вдохов. И только когда я думаю, что он закончил, что пытка окончена, он снова погружается в меня для нового раунда. Плюс в том, что теперь я так дико извиваюсь, что ему приходится отпустить мои запястья, и я откидываюсь назад ровно настолько, чтобы зацепить подушку кончиками пальцев. Как только я за неё ухватилась, я изо всех сил опустила её вниз. В награду за это я слышу удовлетворённый стук, когда подушка ударяет его по лицу. Настала его очередь издать шокированный возглас. Когда он удивлённо отшатывается назад, я использую своё преимущество и бью его мягкой пушистой подушкой по плечу, груди, лицу. В ответ он смеётся и снова лезет ко мне за щекоткой, но на этот раз я уже готова. Я снова бью его подушкой, теперь уже в бок, и вкладываю в удар всю свою силу. Ему не больно — подушка слишком мягкая для этого, — но он ослабляет тиски, которыми его колени сжимают мои бёдра. Это всё, что мне нужно. Я отпихиваю его от себя, не переставая наносить удары. И когда он переворачивается на кровати, вскидывая обе руки вверх в попытке поймать подушку, чтобы в следующий раз опустить её вниз, я использую эту возможность и сажусь на него. Когда он тянется вниз, чтобы схватить меня за бёдра и отстранить, я поднимаю подушку над головой в знак явной угрозы. — Ты уверен, что хочешь это сделать? — спрашиваю я своим самым грозным голосом, который в данный момент не очень похож на это, потому что я слишком веселюсь. Но главное — это мысль, так я себе говорю. — Абсолютно уверен, — надменно отвечает он, даже когда его пальцы обвиваются вокруг моих бёдер. Я сужаю на него глаза. — Ты ведь знаешь, что поплатишься? — Я на это рассчитываю, — отвечает он перед тем, как нанести удар, быстрый, чистый и смертоносный. Он выхватывает у меня из рук подушку, швыряет её через всю комнату и переворачивает нас так, что я лежу на кровати лицом вниз, а он лежит на мне сверху. — Что ты хочешь сказать в своё оправдание, Грейси-Уэйси? — шепчет он мне на ухо. — А что ты хочешь, чтобы я сказала? — поддразниваю я в ответ, извиваясь под его бёдрами. Его дыхание обжигает моё ухо, и он шепчет: — Я думаю, что слово, которое ты ищешь, — это «дядя». Хотя в крайнем случае я соглашусь на «сдаюсь» или даже на белый флаг. — Ух ты, какой ты предусмотрительный. Он пожимает плечами. — Я просто великодушен. — Да, а я не я, если не решительна. — И с этими словами я использую все свои силы, чтобы скатить нас с кровати прямо на пол. — Я уверен, что мы здесь уже были, — говорит он мне, когда я приземляюсь на него сверху. — Да, но на этот раз я сверху. Я упираюсь коленями в бока его бёдер, обхватываю руками его запястья и вытягиваю его руки над головой — по крайней мере, настолько высоко над головой, насколько мне это удаётся. — Похоже, ты меня поймала, — шепчет он, лукавые голубые глаза сверкают интересом. — Похоже, — отвечаю я. — Теперь вопрос только в том, что я буду с тобой делать? — У меня есть кое-какие идеи на этот счёт… — Он прерывается, когда только что проснувшаяся Смоки издаёт очень громкий, очень раздражённый вопль со своего места в ящике. Секунды спустя она, извиваясь, выбирается наружу и стрекочет на нас так, словно мы только что взяли последнее печенье из банки. Затем она вылетает в открытое окно и скользит в ночь. — Может, нам пойти за ней? — спросила я, собираясь встать. Но Хадсон обхватывает меня за бёдра и удерживает на месте. — Тиола сказала мне, что она уходит из дома каждый вечер. Хотя она ещё маленькая, ей нравится охотиться по ночам с другими умбрами. — Как и всегда. — Я улыбаюсь ему. Он улыбается мне в ответ. — Как и всегда. И в этот миг мне кажется, что всё в мире правильно. Должно быть, он тоже это чувствует, потому что он поднимается и запускает руки в мои кудри, а затем медленно, нежно, неумолимо притягивает моё лицо к своему. — Ты такая красивая, — шепчет он. — Не так красива, как ты, — шепчу я в ответ. Его пальцы пробираются сквозь мои волосы, пока он не обхватывает мой затылок, чтобы прижать меня ближе и осыпать поцелуями линию моей челюсти. — Думаю, нам придётся согласиться и не соглашаться. — Я не против. — Я вздыхаю, откидывая голову назад, чтобы дать ему лучший доступ. Он понимает намёк и проводит клыками по чувствительной коже под моим ухом, а затем медленно, медленно, медленно скользит по моему горлу к ключицам. Тепло вспыхивает внутри меня, как восход солнца, пробегая по нервным окончаниям и распаляя меня изнутри. Мои руки цепляются за его плечи, моё тело выгибается навстречу его телу, и я притягиваю его ближе. Кажется, что прошла целая вечность с тех пор, как он так обнимал меня, так прикасался ко мне. И хотя это было только вчера вечером во Дворе Горгулий, с тех пор произошло много всего. И сейчас я не думаю ни о чём из этого. Всё, о чём я думаю — всё, о чём я могу думать — это Хадсон. Его губы. Его руки. Его душа. Я хочу его. Более того, он мне нужен. Я немного отодвигаюсь, чтобы он мог сесть. Затем, когда он это делает, я наклоняю голову ещё дальше в сторону в безмолвной мольбе о том, чтобы его было больше — всего его. Хадсон отвечает только стоном в глубине горла, а затем облизывает пульс у основания моей шеи. Пульсации удовольствия проходят по позвоночнику, зажигая меня изнутри. Распространяясь по нервам, проникая в самые клетки моего тела, пока во мне не осталось ни одной частички, которая бы не болела по нему. Не сгорает от желания, нужды и любви. Так много любви, что я не могу больше держать её в себе. Так много любви, что она вырывается из меня и обвивается вокруг Хадсона, притягивая его ближе, ближе, ближе. Мы сплетаемся ещё теснее, пока я не чувствую только его. Пока я не почувствую только его вкус, запах или слух. Он скребёт клыками по моей точке пульса снова, снова и снова, пока я не превращаюсь в дрожащее, всхлипывающее месиво. Я выгибаюсь в его руках, содрогаясь, сгорая и страдая. — Пожалуйста, — бормочу я, и слова срываются с моих губ, как крики или молитвы. — Пожалуйста, Хадсон. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста. Он снова скребёт клыками по моей коже. Я снова вздрагиваю и выгибаюсь навстречу ему в отчаянной попытке приблизиться. Прямо сейчас я бы заползла в него, если бы могла. Вот как отчаянно я хочу ощутить его всего, обладать им всем. Все прежние заботы улетучиваются вслед за сверхновой звездой, превращающей мою кожу в хворост, а внутренности — в пепел. — Пожалуйста, — повторяю я, только на этот раз в моих словах столько же приказа, сколько и мольбы. Хадсон, должно быть, понимает это, потому что он хихикает в глубине своего горла. Пробормотал моё имя. А затем наносит удар, его клыки вонзаются в мою кожу между одним вдохом и следующим. Экстаз взрывается во мне, пока он пьёт, и моё тело извергается ещё больше с каждым прикосновением его рта к моей коже. Он пьёт и пьёт, пьёт и пьёт, пока я не могу понять, где кончаюсь я и начинается он. А потом он пьёт ещё. Это то, чего я хотела — то, в чем я нуждалась сейчас, — и я прижимаю его к себе так крепко, как только могу, и так долго, как только могу. Будущее неопределённо — возможно, даже следующие несколько мгновений. Но сейчас? Никогда в жизни я не была так уверена в том, что между мной и моей парой есть тепло, связь, сила. Когда всё закончилось, когда он разорвал связь и слизал струйку крови, бегущую из моей раны, он обнял меня, встал и перенёс нас обратно на кровать. — Я люблю тебя, — шепчет он, когда я раскидываюсь на нём. — Я тоже тебя люблю. Очень сильно. И хотя есть дюжина вещей, о которых нам нужно поговорить, сотня вопросов, от которых я умираю от желания задать ему, я не произношу ни слова. Потому что кто знает, что принесут следующие несколько дней, и всё, чего я хочу, — это провести эти минуты в объятиях любимого парня. Всё остальное может подождать ещё немного. Так мы и проводим остаток ночи, обнимая друг друга, дрейфуя на полпути между бодрствованием и сном. Я знаю, что мне нужно отдохнуть, но я не знаю, сколько времени пройдёт, прежде чем мы сможем сделать это снова, и я не хочу терять ни секунды. Но время никого не ждёт. И когда мир под огромным пурпурным небом начинает шевелиться, Хадсон наконец отпускает меня.