Cherish/Ценить

— Должна сказать, что отсутствие горного пути определённо облегчает путь, — комментирую я, когда спустя несколько часов мы добираемся до окраины Адари. Возможность летать значительно ускорила и упростила путешествие по сравнению с тем, как мы с Хадсоном добирались сюда в прошлый раз. — Не знаю. Мне вроде как понравились горы, — отвечает Хадсон. Его голос звучит непринуждённо, но когда он смотрит на меня, в его глазах появляется такой жар, что у меня сердце замирает в груди. Я знаю, что он вспоминает пещеру и всё, что там произошло, потому что я тоже вспоминаю. Приятно вспомнить наши первые… всё, что было вместе. — И что теперь? — спрашивает Иден, глядя на огромную фиолетовую каменную стену, окружающую город. Новые, причудливо выглядящие ворота, построенные после прорыва Королевы Теней, наглухо заперты. Хуже того, похоже, что рядом нет никого, кто мог бы их открыть. — Мы могли бы перелететь, — предлагает Флинт. — Нет, мы позвоним в колокол, — поправляю я, дёргая за шнур, соединяющий нас со сторожевой башней. Колокол звонит, и на нас смотрит сонный охранник. Люди Адари не так уж часто посещают эти места, но и посетителей у них не так уж много, разве что во время Звездопада. — Говорите о своих целях, — кричит он нам. — Мы пришли с визитом, — отзывается Хадсон. Его глаза расширяются, когда он слышит британский акцент. — Хадсон? — спрашивает он, и, когда он наклоняется, я лучше вижу его лицо и понимаю, что это старший сын Няза. Хадсон, видимо, понял то же самое, потому что его лицо расплылось в искренней ухмылке. — Привет, Анилл. Я привёл друзей посмотреть город. — Любые друзья Хадсона — наши друзья! — Анилл удаляется из поля зрения. Через несколько мгновений воздух раскалывает громкий лязг, и огромные ворота начинают распахиваться. -Вот так просто? — спрашивает Флинт, глядя между Хадсоном и воротами, словно не в силах поверить, что это было так легко. — Вот так, — отвечает Хадсон. К тому времени, когда ворота закончили распахиваться, Анилл уже стоял у подножия сторожевой башни и ждал нас. С тех пор как я видела его в последний раз, он стал немного выше, а его густые фиолетовые волосы теперь коротко подстрижены, но это подходит к лавандовой форме охранника. — Как дела? — спрашивает он, протягивая руку, чтобы Хадсон мог её пожать. — У нас всё хорошо, — отвечает Хадсон, пытаясь вовлечь меня в разговор, но я едва заметно качаю головой. Анилл понятия не имеет, кто я такая. Возможно, мы общались почти ежедневно, когда я жила здесь, и даже несколько раз вместе обедали, но сейчас это не имеет значения. По крайней мере, для него. Улыбка Хадсона тускнеет, когда он вспоминает об этом, и он тянется ко мне, обхватывая мои плечи совсем не по-хадсоновски. — Это моя пара, Грейс, — говорит он Аниллу, у которого глаза снова расширились. — Ты нашёл её? Это потрясающе! Поздравляю! — Он поворачивается ко мне. — И я тебя тоже поздравляю. Должно быть, это нереальное чувство — быть спаренной с таким потрясающим парнем. Джексон слегка задыхается, но я не обращаю на него внимания. Вместо этого я улыбаюсь Аниллу и не поддаюсь желанию спросить, как поживает его подруга — очень милая Сталина. — Вы правы. Иногда это действительно кажется нереальным. Флинт фыркает на мой ответ, и даже Мэйси слегка хихикает. Но Хадсон только поднимает на меня бровь, а затем снова обращает своё внимание на Анилла. — Спасибо, что открыл ворота, парень. Похоже, что за время моего отсутствия охрана здесь стала более жёсткой. — Новый мэр настаивает на этом. Мы пытаемся донести до неё, что вероятность того, что Королева Теней снова нападёт на нас, очень мала, но она всё равно хочет, чтобы мы были готовы. — Он тяжело вздохнул. — Чрезмерная готовность, правда. Но лучше перестраховаться, чем потом жалеть. — Я уверен, что справиться с последствиями той битвы было непросто, — говорю я ему. — Это было так жестоко. Анилл бросает на меня странный взгляд, и я вспоминаю, что в его сознании я не участвовала в той битве. Я не имела никакого отношения ни к борьбе с Королевой Теней, ни к разрыву хватки Свила в Адари. — Хадсон рассказал мне об этом, — поспешно сообщаю я. — Он сказал, что все, кто сражался в тот день, были очень храбрыми. — Это он был храбрецом. Все в округе знают, что он сделал для Адари. — Я так рада. Он заслужил это. — И я говорю серьёзно. Мысль о том, что люди действительно знают и помнят Хадсона как героя, которым он является, наполняет меня радостью. Однако Хадсон, очевидно, не чувствует того же самого. Улыбка исчезла с его лица, он смотрит то на Анилла, то на меня. И я вижу разочарование в его глазах, вижу желание сказать Аниллу, что я тоже была здесь. Но мне не нужно, чтобы он это делал. Неприятно, что Анилл меня не помнит? Да. Хуже, что, когда мы пойдём в город, никто из тех, кто мне дорог, не узнает, кто я? Безусловно. Но от того, что я буду взрывать им мозг альтернативными историями, они не вспомнят меня, и это не вернёт мне дружбу, которую я потеряла, когда меня выдернули из временной шкалы. А если этого не происходит, то какая разница, знают они, что я здесь сражалась, или нет? Я делаю то, что делаю, не потому, что хочу получить за это похвалу. Я делаю это потому, что оно должно быть сделано, и потому, что я забочусь о людях, которые пострадали бы, если бы я этого не сделала. Пока Адари в безопасности, пока все люди, о которых я заботилась, когда жила здесь, счастливы и здоровы, всё остальное не имеет значения. — Я в порядке, — шепчу я ему. — Честно, Хадсон. Он выглядит так, будто хочет возразить, его голубые глаза сосредоточенно сузились, пока его гигантский мозг пытался найти способ обойти несколько непреложных законов времени. Но эти законы существуют не просто так, и обойти их невозможно — в конце концов, ему придётся признать этот факт. А пока я лучезарно улыбаюсь Аниллу и говорю: — Большое спасибо, что позволили нам войти. Мы вам очень благодарны. Он воспринимает эту благодарность как намек на то, что нам пора идти, и отходит в сторону. — Не забудьте зайти в гостиницу и снять комнату на ночь. Мой отец будет очень расстроен, если вы останетесь в другом месте. «Расстроен» — это, кажется, слишком сильно сказано, тем более что Няз, которого я помню, не обладал таким глубоким эмоциональным складом. Но Хадсон уверяет его, что так и будет, прежде чем мы массово направимся через ворота. И тут мы замираем, натолкнувшись на гигантскую вывеску: «Добро пожаловать в Вегавиль».