Cherish/Ценить

— Мне трудно себе это представить, — отвечает Хадсон, старательно избегая брать визитку парня. Я, однако, принимаю её с улыбкой, не торопясь, чтобы оценить блестящие края. — Меня зовут Асперо, я концертный промоутер в этом городе. Я ждал твоего возвращения в Вегавиль целую вечность, и как здорово, что ты приехал прямо перед Звездопадом. Я могу так много сделать с помощью этого. — Концертный промоутер? — спросил Джексон, подойдя ближе, в его голосе звучали одновременно и восхищение, и веселье. Асперо не отрывает жадного взгляда от моего парня. — Я бы с удовольствием сел за стол и обсудил с тобой номера и даты, Хадсон. Твоё выступление в «Звездопаде» до сих пор является самым обсуждаемым концертом в истории Норомара, и я хотел бы получить возможность повторить его — на этот раз с билетами и эксклюзивным местом проведения, так что мы оба сможем заработать много денег. — Я не певец, — отвечает Хадсон и начинает идти к гостинице. Он не пытается быть грубым. Я достаточно хорошо знаю Хадсона, чтобы понять это. Он пел только для того, чтобы избавить меня от неловкости, и сейчас он выглядит на десять оттенков неловко от этого напоминания. Я тянусь к его руке и сжимаю её, но он не встречает моего взгляда. — Не будь таким скромным, брат. — Джексон хлопает его по спине. — Мы все знаем, что это неправда, — говорит Асперо Хадсону, спеша догнать его, ничуть не обеспокоенный отсутствием интереса. — У тебя отличный голос, неплохая внешность, и ты обладаешь тем звездным присутствием, которое так трудно найти. К тому же у тебя уже есть преданные поклонники. — Да, Хадсон, у тебя неплохая внешность. — Джексон уже откровенно хихикает. — Тебе стоит выйти на сцену и порадовать всех детей. Заставь эти красивые гены Вега работать на тебя. Джексон хихикает, как бешеная гиена, но резко замолкает, когда глаза Асперо сужаются и он спрашивает: — Ты тоже поёшь? — Он оглядывает Джексона с ног до головы. — Да ты просто конфетка для глаз. Фанаты будут сходить по тебе с ума. И я ничего не могу с собой поделать. Я фыркаю — смеюсь так сильно, что чуть не захлебываюсь собственной слюной. Мы с Хадсоном встречаемся взглядами и оба одновременно закатываем их. Он качает головой и говорит мне: — Это из-за волос. Джексон бросает взгляд на промоутера, и тот, шаркая ногами, переходит на другую сторону от Хадсона. — Не разговаривай со мной больше, если хочешь сохранить свою голову, — процедил он, а затем снова повернулся к Хадсону с идиотской ухмылкой, словно о промоутере уже забыли. — Дело не только в волосах, брат, и мы оба это знаем. Асперо кивает снова и снова, и я, честно говоря, не уверена, с каким из утверждений Джексона он согласен. По крайней мере, до тех пор, пока он не говорит: — Но у Хадсона есть его храбрость и мужество, которые дают ему дополнительные сексуальные очки. Даже Мэйси смеётся над этим, обращаясь к Иден. — Эй, ты слышала? В Вегавиле за храбрость дают сексуальные очки. — Я всегда хотела быть богатой, — шутит Иден, и Хизер присоединяется к смеху. Всё это сказано не для того, чтобы посмеяться над промоутером, но я сомневаюсь, что он вообще заметил бы грубость. Кажется, он полностью сосредоточен на Хадсоне и убеждает его устроить повторное выступление. — Давай, парень, — призывает Асперо. — Представь, как фанаты будут беситься. — Он проводит рукой перед нами, подчёркивая каждое слово: — Только. Одна. Ночь. — Он опускает руку и ухмыляется. — Мы войдём в историю! Хадсон со звучным щелчком сжимает зубы. — У нас нет на это времени. Джексон обращается к остальным членам группы. — Что вы думаете, все? Потому что я уверен, что мы сможем найти время, если это даст Хадсону возможность пообщаться со своими фанатами, верно? — Он снова обращается к Хадсону. — Ты мог бы расписаться на их руках и всё такое. — О, я определённо думаю, что он должен это сделать. Мне будет ради чего жить, — отвечает Иден. Флинт хихикает. — Ну, тогда теперь ты должен это сделать, Хадсон. — Мне это неинтересно. — Мой парень намеренно ускоряет шаг, пытаясь расшевелить организатора концерта. Но он явно недооценил решимость Асперо, потому что вскоре тот уже бежит во всю силу за Хадсоном, стараясь не отстать, а остальные отстают. — Вы… даже не слышали… мою подачу. Он тяжело дышит, но ему удаётся держать себя в руках, когда Хадсон сворачивает за угол и ещё больше ускоряется. — Мне не нужно слышать твоё выступление, чтобы понять, что у меня нет никакого желания выходить на сцену перед неизвестно каким количеством людей… — Тысячи! — Асперо надулся. — Именно это я и пытаюсь тебе сказать. Дай мне… пять минут… Я знаю, что… могу изменить… твоё мнение. — Я не хочу, чтобы ты меня переубеждал. И я не хочу давать концерт, — отвечает Хадсон напряжённым голосом, который, как я понимаю, означает, что его терпение на исходе. Асперо, однако, ещё не догадался об этом. — Но ваши поклонники будут в восторге! Немного рекламы, блестящий альбом — в том, что ты уже на пути к его созданию, я не сомневаюсь. Немного приманки для фанатов. Ты разбогатеешь, не успев оглянуться. — Я богат, — отвечает Хадсон, направляя меня за следующий угол. — Нет такого понятия, как слишком богат, — подбадривает промоутер. — Я могу удвоить твою славу и состояние всего за несколько дней подготовительной работы. — Да ладно тебе, Хадсон, — насмехается Джексон. — Все знают, что ты хочешь славы и богатства! На этот раз Хадсон даже не удосужился ответить. Он просто исчезает — что, полагаю, уже само по себе является ответом. Асперо, наконец, понимает, что за ним не угнаться, и кричит ему вслед: — Позвони мне, прежде чем подпишешь контракт с кем-нибудь ещё, — после чего исчезает так же внезапно, как и появился. Слава Богу. Конечно, его исчезновение даёт Джексону и остальным членам группы прекрасную возможность догнать Хадсона и безжалостно высмеять его по поводу его фан-базы и гастрольного графика. Всё это Хадсон изо всех сил старается игнорировать, пока мы всё ближе и ближе подходим к центру города Адари — то есть Вегавиля. Когда мы, наконец, сворачиваем на главную улицу, моё волнение берёт верх, и я бросаюсь вперёд, стремясь увидеть городскую площадь без Артельи и Асуги на ней. Мне не терпится доказать самой себе, что не только я вычеркнута из временной шкалы, но и всё остальное изменилось. Умом я понимаю, что это не так. Я встречалась с Артелью в Горгульем дворе. Сражалась рядом с ней в последней битве с Сайрусом. Несколько раз советовалась с ней по вопросам, касающимся двора, с тех пор как я стала королевой. А два дня назад я наблюдала, как она допрашивала охотника в Ирландии. Интеллектуально я знаю это. Знаю. Но это не значит, что мой разум не играет со мной. И это не значит, что мне не нужно увидеть своими глазами пустое место, где покоилось её застывшее тело. С тех пор как я узнала о паранормальном мире и влюбилась — сначала в Джексона, а теперь в Хадсона, навсегда, — мне пришлось многое принять на веру. Приходилось верить в то, что не имело доказательств и не имело смысла, если сопоставить это со всем тем, чему я научилась до семнадцати лет. И теперь я должна поверить — должна принять — что я была вырвана из этой временной шкалы. Что все эти воспоминания о людях, местах и Хадсоне, так много воспоминаний о Хадсоне, — всё это правда, хотя на самом деле их больше не существует. По крайней мере, нигде, кроме как в его голове и в моей. Я могу в это поверить. Как бы тяжело это ни было, я даже могу принять, что всё должно было произойти именно так. Но это не значит, что мне не нужно хоть немного доказательств. Хоть немного подтверждения, что я не единственная, с кем произошла эта странная, причудливая, невероятная вещь. И что причина, по которой Артелья не помнит меня, в том, что её тоже выдернули из временной шкалы. Так что да, я мчусь вперёд, на городскую площадь Норомара, решив доказать себе, что статуя горгульи и дракона, которая стояла там всё то время, что я здесь жила, действительно исчезла. И это действительно так. Первый же мой шаг на площадь показал, что Артельи и Асуги действительно больше нет. Всё, что я помню, действительно произошло. Облегчение охватывает меня ещё до того, как я понимаю, что на месте той статуи, что стояла в центре города тысячу лет, появилась другая. И эта статуя намного больше. — Ты что, издеваешься надо мной? — говорит Джексон, тоже выходя на площадь. — Ты просто издеваешься надо мной, да, брат? Это не может быть реальностью. Но даже Хадсон был потрясён этой новой статуей, которая, кажется, возвышается над всеми зданиями на площади — даже над многоэтажным трактиром. Потому что это не просто гигантская статуя. Нет, эта статуя особенная.