Cherish/Ценить

Высеченный из сияющего пурпурного мрамора, высотой не менее тридцати футов, он представляет собой очень реалистичное изображение очень обнажённого и очень богатого Хадсона. — Я пытаюсь не смотреть на него, — задыхается Мэйси, и я понимаю, что под «ним» она имеет в виду определённую часть статуи, которую невозможно не заметить. — Но это невозможно. — Это действительно так, — соглашается Иден, выглядя наполовину впечатлённой, а наполовину испуганной. — Это просто, типа, прямо здесь, — говорит Хизер. — Просто, прямо здесь, Грейс. Очень большой и прямо там. Я киваю, потому что она абсолютно права. Он действительно большой и прямо-таки чертовски большой. — Всё хорошо, малыш. — Флинт успокаивающе поглаживает Джексона по спине, хотя он тоже, кажется, заворожён статуей. — Я всё ещё думаю, что брат у меня лучше. — Ты что, издеваешься? — снова говорит Джексон, и на этот раз я не знаю, обращается ли он к Флинту, ко всем нам или к самой Вселенной. Иден в этот момент качает головой. — Бедная ты девочка. — Грейс. — Это первый звук, который Хадсон произнёс с тех пор, как увидел статую, и он звучит очень натянуто. — Ты в порядке? — я спрашиваю, потому что, хотя статуя великолепна и, очевидно, является произведением искусства, я понимаю, что она может ощущаться как нарушение, особенно для такого человека, как Хадсон, который скрывает от мира большую часть своей истинной сущности. И хотя речь идёт только о его физическом «я», это всё равно очень много. — Я не могу… — Он прерывается и делает глубокий вдох, затем медленно выдыхает. — Как же мне пройти мимо этой штуки, чтобы добраться до гостиницы? Я чувствую себя таким… — Голым? — спросила Мэйси. — Именно так, — тихо соглашается он. — Именно так. Смоки, которая проспала почти всю дорогу и всю нашу прогулку по городу, выбирает момент, чтобы высунуть голову из рюкзака, перекинутого через одно из плеч Хадсона. Она пискнула, увидев, что Хадсон всё ещё несёт её, и несколько секунд болтала с ним, прежде чем выползти из рюкзака и забраться к нему на шею. Но едва она там устроилась, как издала громкий визг, за которым последовал только вздох. А затем она закрывает маленькими детскими ручками свои маленькие детские глазки и издаёт громкий, пронзительный крик. — Всё хорошо, Смоки, — говорю я ей, протягивая руки, чтобы погладить её по голове. В ответ она огрызается, её зубы сжимаются с такой силой, что получается щелкающий звук. А потом она жалуется мне и на меня в серии визгов и рычаний. Я понятия не имею, что она говорит, но звучит это так, как будто она считает меня единолично ответственной за то, что на городской площади стоит голая статуя Хадсона. — Я этого не делала! — говорю я ей, стараясь держать руку — и все остальные части тела — подальше от её рта. И все остальные части её тела тоже. — Смоки, всё в порядке, — говорит ей Хадсон, снимая её со своего плеча и обнимая её. Она встаёт как можно выше и смотрит ему в глаза, её маленькие ручки лежат по обе стороны от его лица, и она изучает его в течение долгих секунд. Я не знаю, что она там видит — может быть, его смущение из-за статуи, может быть, что-то ещё, — но она издаёт долгий, высокочастотный плач. А затем вырывается из его рук и спускается по его телу на землю. — Подожди! Смоки! Куда ты собралась? — Хадсон начинает бежать за ней, но я хватаю его за руку, чтобы удержать на месте. — Дай ей секунду, — говорю я ему. — Она не покинет площадь, так что ты можешь следить за ней и догонять, если понадобится. Но у неё явно что-то случилось. — Это ещё мягко сказано, — говорит Мэйси, когда мы все смотрим, как Смоки мчится через площадь к участку фиолетовой травы, на котором мы с Хадсоном не раз устраивали пикники за время нашего пребывания здесь. Оказывается, на нашем излюбленном месте у колодца желаний сейчас сидит пара: лавандовое одеяло расстелено на ярко-фиолетовой траве, корзинка для пикника открыта. Смоки направляется прямо к ним, молнией проносится по траве и останавливается прямо посреди их одеяла. Оказавшись там, она начинает что-то им говорить, потому что её маленькие ручки хлопают, голова покачивается, а писк наполняет воздух, когда она подходит всё ближе и ближе к людям. Они начинают отступать, не зная, что делать с тем, что кажется им взбешенной, вышедшей из-под контроля умброй. Но чем больше они отступают, тем сильнее Смоки наступает на них. И хотя она маленькая и очаровательная, сейчас она выглядит чертовски свирепой, и я понимаю, почему люди от неё шарахаются. — Может быть, тебе стоит… — начинаю я, но Хадсон уже пришёл к тому же выводу, что и я, и бежит через площадь за Смоки. Но он опоздал на секунду, потому что она заметила его приближение и, пытаясь уклониться от него, стала вилять и извиваться. Пара использует это отвлекающее маневрирование для того, чтобы создать реальную дистанцию между собой и Смоки, чего, видимо, умбра и ждала всё это время. Потому что как только они покидают одеяло, она издаёт торжествующий вопль. Затем она подхватывает его, корзина с едой взлетает в воздух и мчится обратно через площадь. — Что она делает? — спросила Мэйси, когда мы все смотрели на крошечную умбру с гигантскими замашками. — Терроризирует местных жителей? — сухо отвечает Флинт. — Очевидно, — соглашается Мэйси. — Но у неё есть какой-то план… Она прерывается, когда план Смоки становится ясен: она направляется к статуе Хадсона. — Подождите-ка, — говорит Хизер, открыв рот от удивления. — Она что, собирается… — Да, — говорю я ей со смехом. — Именно это она и собирается сделать. Хадсон почти настигает её у основания статуи, но она с визгом проскакивает между её ног. Затем, под восхищёнными взглядами всех присутствующих на площади, она вскарабкалась по правой ноге статуи до самого бедра. Ещё раз громко и неодобрительно пискнув, она сталкивается лицом к лицу с той частью тела, которая вызвала такой ажиотаж. Затем она бегает вокруг неё снова и снова, пока ей каким-то образом не удаётся обвязать одеяло вокруг бёдер статуи Хадсона в стиле саронга. — Мне кажется, — спрашивает Джексон, — или на моём брате сейчас самое скудное полотенце в истории? — Может, и не в истории, — говорит ему Хизер. — Но оно довольно скупое. — Зато оно прикрывает всё самое важное, — подхватывает Флинт. Джексон облегчённо вздыхает, и я не сомневаюсь, что эхо Хадсона разносится по всей площади. — Слава Богу. Я наблюдаю за тем, как Смоки спускается по ноге статуи туда, где её ждёт Хадсон. Но вместо того, чтобы прыгнуть в его распростёртые объятия, она несколько раз обегает вокруг основания статуи, покачиваясь, прыгая и размахивая руками. Мэйси звучит так же забавно, как и обеспокоенно, когда она спрашивает: — Что она сейчас делает? — Победный танец? — предположила Хизер. Я понимаю, что она права. Малышка Смоки исполняет свою очень сложную, очень замысловатую версию победного танца. На самом деле, если бы сейчас где-нибудь поблизости был футбольный мяч, я уверена, что она бы его бросила. Когда она, наконец, заканчивает, она молнией возвращается к Хадсону, который наблюдал за ней с расширенными глазами и огромной ухмылкой на лице, и ныряет в его ждущие руки. Но поскольку все на площади глазели на неё, всё внимание сразу же переключается на Хадсона. Только через мгновение они узнают его. И тогда начинается настоящий ад.