Cherish/Ценить

— Краска из баллончика? — смеётся Флинт, увидев содержимое промышленных шкафов. — Это для кого-то? — Верно, — отвечаю я, лезу внутрь и достаю несколько разных баллончиков, которые протягиваю ему. — Какой цвет тебе нужен? Он удивлённо смотрит на разноцветные крышки. — Так это не всë фиолетовое? Я понимаю, что он прав. Краска в баллончиках бывает десятков разных цветов, поэтому стена граффити так красива. Это смесь всех цветов, которые только можно себе представить, а я раньше этого не понимала. А если и понимала, то не замечала, что краска из баллончика и многие художественные принадлежности, например, краски, которые я использовала для портрета Хадсона, должны были быть откуда-то взяты. Они не могли быть ни из Адари, ни даже из Норомара. Как и столы в пекарне, и диваны Свила, и цветная одежда, которую так любят носить многие жители города, — всё это должно быть привезено контрабандой. Ещё одно доказательство того, что в Норомаре действительно работает по крайней мере один контрабандист — Поло или кто-то из его знакомых. И если это так, то, возможно, план Хадсона о том, как вернуться через барьер, действительно сработает. Но до полуночи ещё несколько часов, поэтому я решаю подумать о контрабандисте позже. Сейчас я просто хочу повеселиться с друзьями. Я беру пару баллончиков для себя, синий и серебряный, затем жду, пока мои друзья сделают то же самое, и направляюсь к стене. Мы расходимся и начинаем распылять краски на всё свободное пространство, которое только можем найти. Хадсон рисует огромное красное сердце и вписывает в него наши инициалы, потому что он просто счастливчик. Я закатываю на него глаза, но он ухмыляется и добавляет несколько дополнительных сердец, плавающих вокруг основного. — Ты немного мерзкий. Ты ведь это знаешь, да? — говорит Мэйси, рисуя огромного чёрного паука прямо рядом с сердечками Хадсона. Хадсон фыркает. — Я предпочитаю думать о себе как о романтике. — Да, а я предпочитаю думать о себе как об удивительной, — говорит она ему. — Но это не значит, что это правда. — Это абсолютная правда, — говорю я, делая паузу в своём рисовании волны, чтобы посмотреть на неё. — Ты самый потрясающий человек, которого я знаю. — Спасибо, — говорит Хадсон. Я закатываю глаза. — Ты моя пара. Ты итак знаешь, что я считаю тебя потрясающим. — Да, но слышать это никогда не вредно. — Но он ухмыляется, добавляя «4-Ever» на место прямо под нашими инициалами. Мэйси притворно хмыкает. — Кажется, у меня начинается алергия на сладкое. Её голос настолько отличается от той Мэйси, которую я знала раньше, что мне приходится напоминать себе, что моя кузина всё ещё здесь. Под гримом гота, новым пирсингом и страданиями скрывается Мэйси. Мне просто нужно понять, как помочь ей пережить эту боль. Тут вбегает Иден с баллончиком фиолетовой краски в руке. Она рисует рядом с пауком Мэйси пару драконьих крыльев, а затем убегает, чтобы пошутить с Флинтом и Джексоном. — Драконы, — говорит Хадсон с ещё одним очень правильным фырканьем, но в его глазах блестит веселье, даже когда он исчезает вслед за Иден и рисует пару вампирских клыков прямо рядом с её драконом. Следующие полчаса мы с Мэйси сидим, пока остальные развлекаются тем, что ставят друг на друга метки и распыляют краски на всё, что попадается им под руку. Я надеюсь, что это даст мне шанс поговорить по-настоящему, но каждый раз, когда я пытаюсь затронуть что-то не совсем поверхностное, она меня отшивает. Пока, наконец, я не перестаю пытаться. В конце концов, остальные утихают и садятся рядом с нами. Хадсон садится по другую сторону от меня, а Иден, Хизер и Джексон — на землю вокруг нас. Флинт выбирает фонтан прямо напротив нас и, вздохнув с облегчением, вытягивает свою протезную ногу вдоль скамейки. Дует ветерок, и от него время от времени доносится тяжёлый аромат цветов. Несмотря на то, что уже больше десяти, солнце ещё не ушло, и, падая на нас, оно не даёт почувствовать ветер слишком холодным. Добавьте сюда журчание фонтана и нежное щебетание птиц на деревьях фиолетовой магнолии, и станет приятно находиться здесь. Более того, это расслабляет. Это слово не так часто ассоциируется у меня с общением с друзьями — по крайней мере, когда мы почти все вместе, как сейчас. С тех пор как мы закончили Академию Кэтмир, мы встречались массово только тогда, когда нужно было решить какую-то проблему или сразиться. Хотя я знаю, что нас ждут проблемы, как только мы покинем этот сад — несколько проблем, на самом деле — сейчас мне так приятно сидеть с друзьями и болтать о всяких глупостях. О занятиях, которые нас волнуют, о последних просмотренных фильмах, о том, что билеты на концерты наших любимых групп стоят слишком дорого. Я уже почти позволила себе расслабиться, когда Мэйси взглянула на часы и объявила: — До полуночи осталось полчаса. Пора проверить, знает ли чупакабра кого-нибудь, кто поможет переправить нас домой, или что фиолетовый — мой новый любимый цвет. Навсегда. И вот так наш прекрасный момент исчезает, как пыльные портьеры со временем, сменяясь тишиной, обязанностями и неослабевающим страхом, который преследует нас на протяжении всего пути через весь город.