Cherish/Ценить

Джексон хмыкает. — Хадсон Вега — ненавистник гастролей. Хорошо звучит. — Прости? — спрашиваю я, совершенно оскорбленная. — Хадсон не ненавистник. Но Джексон уже в ударе. — Хадсон Вега: Неудивительный тур. Хадсон Вега: Кому нужны эпохи, когда у тебя есть столетия? Хадсон Вега: Тур «Я не верю в будущее». Даже Хадсон теперь выглядит оскорблëнным, но я наконец-то поняла, что делает Джексон. — Ты можешь смеяться над ним сколько угодно, но ты — большой, плохой, тёмный и кровавый вампир, который знает названия всех огромных поп-туров, проходящих в данный момент. — Так вот что это было? — Иден хмыкнула. — Шон Мендес, Тейлор Свифт, Луи Томлинсон, Гарри Стайлз. — Я перечисляю их на пальцах, особенно пристально глядя на него, когда произношу последние два имени. Смеяться над моим приятелем и Гарри в одном предложении? Ему повезло, что я сейчас веду себя наилучшим образом. — Я имею в виду, что это не «Конечно, ты не помнишь Даррена Хейза» для тура Savage Garden, но всё равно. — Подожди. Он гастролирует? — спросил Джексон, доставая свой телефон, прежде чем понял, что он здесь не работает. — Ловко, Грейс. Очень ловко. Все смеются, даже Ньяз. — В общем… — Я снова поворачиваюсь к Хадсону. — Это хорошая идея. — Это отличная идея, — вторит Мэйси. — Ты распродашь все места, и она не сможет не заметить. — Особенно если мы сделаем рекламу условием концерта, — добавляет Флинт, выглядя задумчивым. — Знаете, как в тех контрактах, которые звëзды заключают со своими выступлениями. Хадсон будет выступать только в том случае, если они смогут разрекламировать концерт по всему Норомару. — И только если это будет за пределами Адари — простите, Вегавиля, — чтобы Ньяз и жители Адари чувствовали себя в безопасности, — добавляю я. — Я могу это поддержать, — говорит Ньяз и кивает. — Моя подпольная сеть тоже сможет донести эту информацию. Пусть ей будет ещё труднее промахнуться. — Это блестяще, — говорю я ему. — Когда мы поговорим с организатором концерта, мы узнаем, подойдёт ли это и ему. — Это должно сработать для него, — говорит Флинт, звучащий как принц-дракон. — Особенно если он хочет этого так сильно, как говорит. — Итак, у нас есть план? — говорит Хизер, перечисляя задачи на пальцах, как я это делала с поп-звездами, как будто всё так просто. — Грейс свяжется с организатором концерта с требованиями Хадсона. Ньяз воспользуется своими связями, чтобы помочь распространить информацию. Остальные займутся организацией места проведения концерта. А Хадсон… — Да, пожалуйста, просветите меня, — раздаётся сухой, как подгоревший тост, голос моей пары. — Что именно Хадсон будет делать, пока всё это происходит? К её чести, Хизер не дрогнула. Более того, она даже не моргнула. Она просто смотрит ему прямо в глаза и с улыбкой говорит: — Составлением потрясающего листа, разумеется. Талант должен быть на высоте, знаешь ли. Когда Хадсон улыбается ей в ответ, он показывает чуть больше клыков, чем мне обычно было бы приятно. С другой стороны, мы просим от него очень многого. Я говорю об этом, пытаясь успокоить его, и он поворачивает ко мне свою слишком задорную улыбку. — О, так вот что ты делаешь? Просишь у меня что-то? А то у меня сложилось впечатление, что мне указывают, что делать. И, видимо, принц вампиров/король горгулий/альфа-самец, который является моим парнем, не очень любит, когда ему указывают, что делать. Кто бы мог подумать? — Это лучшая идея, которую мы придумали, чтобы заставить её прийти к нам. Мекай не может долго ждать. Ты ведь знаешь это, правда? Он нахмурился, потом нехотя признал: — Знаю. — И у тебя всё получится. Ты ведь тоже это знаешь, верно? Он пожимает плечами. — Может быть. — Так в чëм же проблема? — Джексон вмешивается. — Просто прими одно на команду, брат. Глаза Хадсона сузились до щелей. — Ты продолжаешь называть это командой, но я тот, кто должен продолжать принимать удары на себя. Не хочешь мне это объяснить? — Чувак, у меня на голове сидел голубь. Ты не слышал, чтобы я так ныл. — На твоей голове сидел голубь, потому что ты мудак, который не может держать свой поганый рот на замке, — отвечает Хадсон, его акцент становится всё гуще и гуще с каждым словом. — Это не совсем одно и то же. — О, бу-бу-бу! — Вмешивается Хизер, без укуса, но с целым грузовиком сарказма. — Всё грёбаное Царство Теней хочет видеть тебя на концерте, Хадсон. Они любят тебя так сильно, что воздвигли тебе статуи и переименовали в твою честь целый город. Как ты будешь жить дальше? — А что, если они этого не хотят? — Хадсон бормочет так тихо, что я уверена, что его слышала только я одна. И тут последняя деталь встаёт на место. — Это то, о чëм ты беспокоишься? — спрашиваю я. — Что никто не придёт посмотреть, как ты поёшь? — Я не певец, Грейс. С какой стати кто-то будет платить деньги за то, чтобы послушать моё пение? — О, малыш. — Я сжимаю его руку между своими. — Они придут. — Ты этого не знаешь. — О, я почти уверена, что знаю. — Я кладу палец ему на подбородок и поворачиваю его голову так, чтобы он увидел то, на что Мэйси указала мне ранее. А именно, что весь тротуар перед трактиром «Ньяз» запружен маленькими девочками-подростками, прижавшимися к стеклу, одетыми в различные варианты рубашек и пиджаков «я <3 Хадсона Вега», с пучками и серьгами. — Они придут, — снова говорю я ему. — Думаю, единственной проблемой будет смягчить разочарование, когда билеты будут распроданы. Джексон фыркнул. — Мало кто знает, что они подписываются на то, чтобы послушать девяносто минут винтажного «Британского вторжения». Раздражение по поводу всех его мелких придирок достигает во мне точки кипения, и я окидываю его взглядом, который заставляет замолчать всех за столом — даже его. — Знаешь что? Кажется, я наконец-то поняла, на что ты способна. Ты так много хочешь сказать о Хадсоне и об этом концерте, тогда ладно. Он только что превратился из сольного исполнителя в дуэт. Братские группы — это здорово. — Что? — Голос Джексона в этот момент настолько тих, что я уверена, что его слышат только паранормалы и собаки. — Ни за что. Я не буду этого делать. — О, ты будешь, — говорю я ему, тыча пальцем в лицо. — «Братья Вега» хорошо звучит, не так ли? — Это полная чушь! Я даже петь не умею… — Нет, умеешь, — поправляет Флинт. — У тебя потрясающий голос. Джексон бросает на него взгляд, который уничтожил бы и более слабого человека. — Давай, Джексон, — подбадриваю я его. — Разве не твоя очередь выступить за команду, брат? — Я уверен, что уже сделал это, учитывая, что я последний член Ордена, который ещё стоит на ногах, — огрызнулся он таким ехидным тоном, что Флинт отшатнулся назад в своём кресле, словно его кто-то ударил. — Да, ты многое потерял, — говорю я, вставая, чтобы подойти к нему со стороны стола и высказать свою точку зрения. — Но оглянись вокруг, ладно? Все остальные, кто сидит за этим столом, тоже потеряли, кроме, может быть, Хизер. Но она здесь недавно, так что дайте ей немного времени. Флинт потерял ногу. Хадсон потерял девушку, которую любил много лет, из-за своего брата, не говоря уже о том, что чуть не лишился рассудка в замороженном Дворе Горгулий. Иден потеряла семью. Мэйси потеряла своего парня и узнала, что ей лгали практически всю жизнь. Мы все потеряли что-то или кого-то, но мы всё ещё здесь. Мы всё ещё боремся за то, чтобы ты не стал последним членом Ордена. Так что сойди с поезда жалости, перестань так усердно ездить на заднице своего брата и поднимайся на борт. Иначе не дай двери ударить тебя на выходе. На мои слова воцарилась полная тишина, все сидящие за столом уставились на меня, словно не веря в то, что я только что сказала. Честно говоря, я и сама не могу в это поверить. Обычно я не срываюсь на ком-то — особенно на Джексоне, которого я безмерно обожаю, — но в этот раз ему досталось. Мы все страдали. Нам всем было больно. То, что они с Флинтом проходят через всё, через что им приходится проходить, не даёт ему права вымещать это на всех нас. Тем не менее, мы не можем сидеть здесь вечно, глядя друг на друга, поэтому я прочищаю горло и пытаюсь придумать, что сказать, чтобы снова начать разговор. Но прежде чем я успеваю что-то придумать, Джексон прочищает горло и говорит: — Хорошо, но я буду крутым братом Вега. А он пусть будет ботаником. — Ну, очевидно, ты — «конфетка для глаз». — цитирую я промоутера концерта, протягивая руку, чтобы сжать руку Джексона в знак благодарности за то, что всё так повернулось. Когда Хадсон бормочет себе под нос: — Лучше бы его прическа не выбивалась из общего ряда, — все замирают. И так быстро возникает ощущение, что мы снова в строю. Конечно, он может быть изрезан и чертовски неровным, но мы на нём. На данный момент этого будет достаточно. Нам всем нужен этот момент легкомыслия и уверенности. Это чувство, что мы можем сделать всё, если только мы делаем это вместе. Потому что единственное, что, похоже, никто пока не хочет принимать во внимание, — это тот факт, что мы собираемся выманить голодного тигра из клетки сочным куском мяса… и мы действительно думаем, что он захочет поболтать с нами, прежде чем набросится и вырвет нам яремную вену?