Cherish/Ценить

Джексон выбегает на сцену, когда голос Хадсона эхом разносится по арене. И без того неистовая толпа каким-то образом умудряется поднять настроение ещë на одну или десять ступеней, когда он проскальзывает за ударную установку и играет сложный набор ритмов. Видимо, он долго копил энергию в ожидании выхода на сцену, потому что чем больше толпа аплодирует, тем дольше длится его барабанное вступление, пока не заканчивается треском тарелок и вращением палочек очень высоко в воздухе. Я ожидаю, что он вытащит из кармана ещё одну пару, но, видимо, я недооценила шоуменство младшего Вега. Вместо этого он отходит к передней части сцены и ловит их, а затем наклоняет фальшивую шляпу к зрителям. — Черт возьми! — говорит Хадсон, закатывая глаза. — Я забыл сказать вам, что все эти волосы у него для того, чтобы прикрыть свою огромную голову. Толпа разражается хохотом, а Джексон наклоняется вперёд, делая движение головой, как это делали группы восьмидесятых годов, а затем возвращается к своей ударной установке. Хадсон подходит к краю сцены, берёт свою электрогитару и вешает её на плечо, а затем возвращается к микрофонной стойке с одиноким фиолетовым бюстгальтером, который всё ещё развевается на ветру. Остальные музыканты прекращают играть, когда Хадсон проводит пальцами по грифу гитары в быстрой аккордовой прогрессии, которая завершается самой пронзительной нотой, которую я когда-либо слышала. Она эхом разносится по сцене и в зал, звук настолько чистый и печальный, что у меня мурашки бегут по позвоночнику, и на секунду я представляю, что это звук души Хадсона. Печаль, красота и муки жизни — всё это собрано в одной идеальной минорной тональности. Хадсон держит ноту, держит её и держит, пока, наконец, она не начинает чуть-чуть колебаться в конце. Словно почувствовав то же самое, что и я, Джексон подхватывает музыку барабанами, и это настолько очевидно — «Я держу тебя, брат», что у меня сердце замирает в груди. А затем он выкладывает медленный, мягкий ритм, который разделяет с аудиторией первые, проскальзывающие ритмы песни. Хадсон снова начинает играть, и на этот раз мелодия обретает форму. Одна нота, затем две, и пока братья продолжают перебрасываться нотами друг с другом, мои глаза расширяются, когда я наконец понимаю, какую песню они играют. Здесь она звучит несколько иначе, чем на альбоме, чуть медленнее, чуть более жёстко, но это определённо та же самая песня: «My Blood» группы Twenty One Pilots. Моё сердце разрывается от осознания этого. Потому что эта песня о семье. Как будто она была написана специально для этих двух братьев, которые прикрывают друг друга вопреки всем трудностям и всему дерьму в мире. Братья, которые готовы разорвать на части любого, кто придёт за другим. Братья, которые, несмотря на свои разногласия, идут до конца. И когда Хадсон наклоняется вперёд и начинает петь эти слова, я чувствую их истину — любовь, боль и решимость — всё это проникает в мою душу, когда эти два парня, которых я так сильно люблю, наконец-то находят путь друг к другу. Слова песни проносятся по сцене, медленно погружаются в зал, и я вижу, как в ту же секунду все кричащие люди осознают момент, к которому они оказались причастны. Подарок, который им преподнесли. Потому что Хадсон Вега поёт каждому из них, ведь они тоже его семья. И он будет беречь их. Он будет защищать их. Как будто они его кровь. Когда Хадсон переходит на фальцет, как это обычно делает вокалист Тайлер Джозеф… Джексон наклоняется вперёд к своему микрофону и вырывается вперёд, и толпа просто охреневает. И моя грудь сжимается до трещин в рёбрах, когда я вижу лучезарную улыбку гордости на лице Хадсона, наблюдающего за тем, как сияет его младший брат. Именно об этом — об этом моменте — эта песня. Более того, это то, чем являются Джексон и Хадсон. Эти два ребёнка, побывавшие в аду и обратно ещё до того, как научились читать. Замученные своими родителями, оставленные своим народом, разлученные друг с другом, пока всё, что они слышали, было одиноким эхом внутри них. И вот они здесь, играют вместе, создавая гармонию, свет и радость для всех этих людей. Заполняя одиночество внутри себя своей любовью и доверием друг к другу. Это один из самых глубоких моментов в моей жизни, и когда я смотрю на Флинта, который всё ещё рядом со мной, я вижу, что он тоже это понимает. Он знает, как много страдали эти двое и что значит то, что, несмотря ни на что, они каким-то образом нашли путь друг к другу. В середине песни музыка затихает, остальные музыканты тихонько играют на заднем плане. Даже Хадсон перестаёт играть на своей гитаре, отпуская её до тех пор, пока её не держат лишь ремни. Он хватает микрофон обеими руками и поёт каждому из стоящих перед ним фанатов. Низко, глубоко, словно каждое слово — часть его души, и он хочет, чтобы оно стало частью и их души. Хадсон Вега держит их в своих руках, и он готов умереть, чтобы сохранить их. Зрители напряжённо смотрят вперёд, руки подняты к небу, словно они могут поймать ноты, если только дотянутся до них достаточно высоко. И тут к ним присоединяется фальцет Джексона. А затем Луми, Каоимхе и вся группа, удваиваясь и утраиваясь по мере того, как музыка растёт, растёт и растёт, заполняя каждую трещинку и щель на арене, пока не остаётся ничего, кроме волны за волной звука, надежды и обещания, эхом разносящегося по пространству. Когда последняя нота песни медленно затихает, вся арена погружается в тишину. Хадсон неловко сдвигается с места перед микрофонной стойкой, но ему не стоит беспокоиться. Ведь публика не теряет времени даром, разражаясь бурными аплодисментами. Аплодисменты, свист и крики наполняют воздух вокруг нас, и Хадсон поворачивается, чтобы одарить меня медленной, идеальной улыбкой. Я улыбаюсь в ответ, наблюдая, как ещё больше бюстгальтеров заливают сцену, и в тот момент, когда Хадсон снова тянется к микрофону, он замирает — и его лицо сменяет радость на выражение, настолько смертоносное и лазерно сфокусированное, что я вздрагиваю. Он быстро кивает мне — наш сигнал, что всё началось, — и я наблюдаю, как его взгляд устремляется к авансцене, к сотням молодым внизу, толпящихся так близко, как только они могут к нему подобраться. Затем всё вокруг становится чёрным. Даже мерцающие огни Мэйси исчезли. Через несколько секунд за кулисами появляется группа охранников. Мэйси вскрикивает, когда один из них хватает её и впечатывает лицом в ближайшую стену. — Эй! — кричит Флинт, пытаясь вмешаться, но в итоге получает удар локтëм в нос. Иден рычит и начинает выбивать у парня землю из-под ног, но мне наконец удаётся привлечь её внимание. — Прекрати! — настоятельно шепчу я, и хотя она выглядит так, будто хочет со мной поспорить, она не спорит. Потому что цель здесь не в том, чтобы сражаться с кучей охранников, даже если мы сможем их взять. Цель — как можно быстрее попасть в плен и найти Королеву Теней. Меньше всего мы хотим, чтобы кто-то из зрителей пострадал. Мне удаётся сохранять решимость, пока они впечатывают меня лицом в стену, но когда они бросаются на сцену и хватают Хадсона, мне требуется каждая унция концентрации, чтобы не сопротивляться. Особенно когда он просто позволяет им повалить его на землю и несколько раз ударить ногами. Зрители начинают кричать, понимая, что происходит, и некоторые даже пытаются броситься на сцену, которая теперь заполнена охранниками. Это мой худший кошмар, то, чего я так боялась, но прежде чем кто-либо приблизился к сцене или к Теневым Стражам, члены подполья Ньяза сходятся на авансцене и начинают выводить всех с импровизированной арены. Я чуть не рыдаю от облегчения, хотя один из охранников заводит мои руки за спину и ведёт меня за сцену и вниз по лестнице на каменистую площадку. Хизер опускают на землю прямо за мной, и она тихо плачет — но достаточно, чтобы я услышала. — Ты в порядке? — спрашиваю я, пытаясь разглядеть её из-за стоящих между нами охранников. — Закрой рот! — рычит один из них. — И подними руки. Мы не потерпим неповиновения ни от кого из вас. — Вы можете дать определение неповиновения? — спрашивает Флинт, когда его тоже спихивают со ступенек. — Просто чтобы я не ошибся и случайно… Он прерывается, когда острие кинжала оказывается в непосредственной близости от его шеи. — Полагаю, это считается неповиновением, — пробормотал Хадсон, спускаясь по ступенькам. — Вы двое можете отнестись к этому серьёзно? — Джексон фыркает. — Вы сами себя погубите, потому что не знаете, когда пора завязывать. Особенно пристально он смотрит на Флинта, который в ответ закатывает глаза. Но дракон больше ничего не говорит охранникам. — Вы все пойдëте с нами, — рычит стражник, похоже, главный, когда он и его меч направляют нас в линию перед палаткой Хадсона. Асперо бегает перед нами взад-вперёд, размахивая руками и требуя объяснить, что всё это значит. — Я найду помощь, Хадсон, — обещает он, пытаясь встать между моим парнем и двумя охранниками, которые стоят над ним. — Я позвоню кому-нибудь, и мы решим, что делать. Они не могут просто так войти сюда… — Всё в порядке, Асперо, — говорит ему Хадсон. Затем он понижает голос, чтобы сказать что-то ещё, но я не могу расслышать его за криками охранников, как бы я ни старалась. Асперо уводят, прежде чем он успевает сказать что-то ещё, и хотя это именно то, чего мы хотели — именно то, чего мы добивались с тех пор, как попали в город, — всё равно странно стоять здесь и позволять им забирать нас. Ещё более странно позволять им так обращаться с людьми, которые были добры к нам. Особенно когда я уверена, что мы можем их победить, даже без наших дополнительных способностей. Не похоже, чтобы эти охранники были особенно искусны в том, что они делают. Но побег — не главное в нашем плане, поэтому я убираю руки за спину и стараюсь выглядеть как можно менее угрожающе, пока они ставят меня в ряд между Хадсоном и Мэйси. — Отличная шапка, — говорит мне кузина, разглядывая надетую на мне шапку «Я люблю братьев Вега». Я ухмыляюсь в ответ. — Это признание. — Это действительно то, что ты хочешь надеть на свой фоторобот? — спросил Хадсон, покачав головой. Но я вижу, что в глубине его голубых глаз затаилась улыбка. — Не беспокойся о моём фотороботе, — говорю я ему. — Ты должен думать о своём собственном, учитывая, что менее чем через неделю он, вероятно, будет расклеен на пятидесяти различных видах товаров. — Спасибо за такую наглядность, — говорит он со стоном. — В любое время, — отвечаю я. — Молчать! — кричит главный охранник. — Вы арестованы за преступления против королевы. Пожалуйста, вытяните руки перед собой и сцепите их. Учитывая, что Хадсон — единственный из нас, кто, по их сведениям, бывал здесь раньше, арестовывать всех нас за мифические преступления против Королевы Теней кажется несколько оскорбительным. Но, опять же, мы получаем то, что хотели, поэтому никто из нас ничего не говорит. Вместо этого мы делаем то, что они просят. Я протягиваю руки, сцепляю пальцы и прижимаю ладони друг к другу. Как только я это делаю, один из охранников подходит и кладёт руку на мои запястья. Через несколько секунд из ниоткуда появляется теневой шнур, который обвивается вокруг моих запястий и связывает их вместе. Ещё один взмах руки, и повязка закрывает мне глаза. — Эй, что… Я прерываюсь, когда что-то, очень похожее на скотч, захлопывает мне рот. И тут же во мне взорвалась паника. Я была не против ареста, потому что так мы попадём туда, куда нужно — а именно, к Королеве Теней. Но быть с завязанными глазами? С кляпом? Я на это не подписывалась. Рядом со мной Мэйси издаёт высокочастотный писк — самое большее, что она может сделать, полагаю, с заклеенным ртом. Затем остальные тоже начинают издавать звуки — приглушённые крики и возгласы эхом разносятся по воздуху. Я могу различить рычание Флинта и Джексона, крик Хизер, приглушённое рычание Иден. Но Хадсон не издаёт ни звука — ни единого звука. Ужас взрывается глубоко внутри меня, заставляя мой желудок совершать болезненные кувырки, а сердце биться слишком быстро. Где Хадсон? Что они с ним сделали? Они причинили ему боль? Забрали его? Я дышу слишком быстро, почти как гипервентиляция, что ужасно при любых обстоятельствах и втройне ужасно с зажатым ртом. Я отчаянно пытаюсь сделать глубокий вдох, чтобы успокоиться, но я могу втянуть через нос только немного воздуха. И чем больше я пытаюсь, тем хуже становится. — Хадсон! — Я пытаюсь сказать, но получается приглушённо и неразборчиво. Я пытаюсь снова. — Хадсон! Хадсон! Я не могу понять даже себя, не говоря уже о том, чтобы ожидать, что меня поймёт кто-то другой. Но тут появляется он, его рука касается моего плеча, и он тоже издаёт под кляпом звук, очень похожий на моё имя. Потому что, конечно же, Хадсон, герой Вегавиля и Царства Теней, может найти способ говорить с кляпом во рту. Если бы я не была так рад узнать, что с ним всё в порядке, я бы рассмеялась. Но мне стало легче, и когда он снова прикоснулся к моей руке, я почувствовала, как напряжение внутри меня немного ослабло. Мой желудок разжимается, и, хотя сердце продолжает биться слишком быстро, мне становится намного легче дышать. Я вспоминаю один из приёмов, которому Хадсон научил меня, чтобы контролировать панику, и начинаю считать в уме. Один плюс один — два. Два плюс два — четыре. Четыре плюс четыре — восемь. Всё в порядке, говорю я себе, пока они начинают тасовать нас по улице. Восемь плюс восемь — шестнадцать. Это то, что мы хотели. Шестнадцать плюс шестнадцать — тридцать два. Это то, что мы хотели. Я делаю глубокий вдох через нос, задерживаю его, затем медленно выпускаю. Конечно, они завязали нам глаза, если ведут нас к королеве. Иначе мы бы узнали, где она так старательно пытается сохранить тайну. На самом деле это хорошо, говорю я себе, сосредоточившись на том, чтобы делать более медленные, ровные вдохи. Ведь чем раньше мы увидим её, тем быстрее сможем заключить сделку, чтобы спасти Мекая и помочь Лорелей. Это хорошо, — повторяю я снова, как мантру. Очень хорошо. Даже если сейчас мне кажется, что это совсем не так. Мы идём некоторое время — одна тысяча двадцать семь шагов, если быть точной, — прежде чем один из охранников приказывает: — Стоять! Я останавливаюсь, причём так резко, что Мэйси врезается в меня сзади. Она издаёт звук, который я не могу разобрать, может быть, «извини», может быть, «ау», но нам обеим удаётся удержаться на ногах, так что я считаю это победой. По крайней мере, до тех пор, пока я не услышала лязг металлических дверей, за которым последовало высокочастотное поскуливание какого-то животного, которое я не могу определить. Ещё один лязг металла о металл, а затем меня толкают вперёд. — Иди, — сурово говорит мне один из охранников. Я так и делаю, чуть не споткнувшись на высокой ступеньке. Медленно двигаюсь, ощупывая перед собой ногами, пока не понимаю, что есть ещё одна ступенька. Я ползу по ней и ещё по двум ступенькам, пока наконец не оказываюсь… где-то. Хотя я не могу сказать, где — или даже что — это. — Быстрее! — рычит на меня охранник и сильно толкает меня между лопаток, отчего я бросаюсь вперёд. Я спотыкаюсь на нескольких шагах, стараясь не упасть на лицо. Ни во что не врезавшись, я продолжаю неуверенно двигаться вперёд, пока мои пальцы не упираются в холодную металлическую стену. Я делаю ещё один шаг вперёд и изо всех сил нажимаю на неë, пытаясь определить, насколько она прочна. За спиной я слышу, как шаркают и спотыкаются мои друзья. Я пытаюсь окликнуть их, сказать, чтобы они продолжали идти, но в ответ раздаётся лишь приглушенное ворчание. В конце концов, я просто разворачиваюсь и прижимаюсь спиной к стене, стараясь держаться как можно дальше от дороги — что не так-то просто, учитывая, что никто из нас не видит, где кто находится. Наконец, мы все оказываемся в клетке, потому что тот же охранник, что кричал на меня, рычит: — Не создавайте проблем, иначе королева узнает об этом. Секунды спустя за этим предупреждением следует звук лязгающих металлических дверей. Затем скрежет того, что может быть, а может и не быть цепью и замком. Как только мы остаёмся одни, каждый из нас пытается заговорить. Разумеется, ничего не получается. Получается только писк, плач, ворчание и стоны, но, по крайней мере, эти звуки можно определить и легко отнести к разным моим друзьям. Даже Хадсон издаёт звук, который представляет собой нечто среднее между усмешкой и вопросом. Я пытаюсь ответить ему — хотя понятия не имею, что он хотел сказать, — но мой ответ не более вразумителен. Похоже, это его успокоило, судя по тому, что следующий звук, который он издаёт, больше похож на хрюканье. Я только начала идти в сторону, откуда доносился шум, издаваемый Хадсоном, как услышала серию высокочастотных хныканий за пределами нашей клетки. И тут мы начинаем быстро двигаться.