Cherish/Ценить

Мы все летим, тела врезаются в металлические стены или друг в друга. Я отскакиваю от кого-то мягкого — может быть, от Хизер, судя по запаху её шампуня, — и в итоге падаю на колени и приземляюсь лицом в чьи-то колени. Кто-то, от кого сильно пахнет апельсинами и пресной водой. Чëрт. Я начинаю подниматься так быстро, как только могу, но это означает, что я изо всех сил давлю на бедро Джексона своими сцепленными, связанными руками. Он хрипит, пытается сдвинуться, чтобы помочь мне, и в итоге снова выбивает мои руки из-под ног. Что, конечно же, заставляет меня упасть лицом вниз. Снова. Ещё одно негромкое ворчание, после чего он прижимается ко мне гораздо мягче, чем я только что прижималась к нему. При этом он издаёт звук, который я никак не могу истолковать. Но я всё равно говорю «да», только для того, чтобы издать ответный звук. Поднявшись на ноги благодаря Джексону, я протягиваю руку и снова нащупываю стену. Затем сползаю по ней, пока не оказываюсь на заднице. Если мы собираемся двигаться какое-то время, то здесь, внизу, гораздо безопаснее, чем рисковать, что нас дважды отправят в полёт. Вокруг меня слышен шорох одежды и ворчание людей, которые тоже оседают на пол. А потом некоторое время нет ничего, кроме громкого стука колёс клетки по очень ухабистой дороге и случайных звуков, издаваемых животными. Я надеюсь, что там, куда они нас везут, есть Королева Теней, как мы и планировали. Если нет — если они просто оставят нас томиться где-нибудь в тюрьме — тогда нам всем крышка, и Мекаю в первую очередь. Я издаю приглушённый, лишённый юмора смешок, когда понимаю, что мы даже не рассматривали вариант с тюрьмой. Не знаю, потому ли это, что меня окружают люди, которые всю жизнь считали себя полными отморозками и неудержимыми, или потому, что мы просто не умеем рассматривать все возможные варианты развития событий. Если быть честной, по крайней мере, по отношению к самой себе, то я всегда с ужасом думала о возможных последствиях. Я просто немного удивлена, что я не одинока в этом, когда один из нас должен был обязательно рассмотреть вариант пожизненного тюремного комбинезона и указать на это остальным. Каждые несколько минут Мэйси издаёт ряд звуков, словно пытается произнести какое-то заклинание. Каждый раз, когда она пытается это сделать, я чувствую, как во мне и в других людях вспыхивает надежда. И каждый раз, когда у неё что-то не получается, надежда тонет в волне разочарования. Часть меня хочет, чтобы она продолжала пытаться, хочет думать, что существует какое-то заклинание, которое, по крайней мере, снимет эти кляпы, если только она сможет его найти. Я не против того, чтобы меня арестовали. Я даже не против того, чтобы мне связали руки. Но этот теневой кляп? Я ненавижу его так сильно, что часть меня хочет, чтобы он исчез, к чёрту последствия. Но даже желая этого, я понимаю, что это довольно надуманная надежда. Если бы обычная магия могла победить магию теней — самую древнюю магическую силу на земле, — то нас бы здесь не было. Мы бы уже давно нашли способ разрушить магию теневого яда, и Мекай был бы в безопасности. Однако в конце концов она перестаёт издавать звуки. Как и все мы. Вместо этого мы едем в тишине, лишь изредка похрюкивая. Я сижу спиной к стене того места, где нас посадили, и, хотя изо всех сил стараюсь не терять бдительности, в какой-то момент я упираюсь головой в прохладный металл. И через некоторое время после этого я обнаруживаю, что мои веки опускаются, а всё тело становится тяжёлым. Я пытаюсь бороться с вялостью, но в конце концов просто сдаюсь. В конце концов, если я усну, то, может быть, перестану считать каждую секунду, которая проходит, как будто она последняя. Я не знаю, сколько времени я дремала, но я резко проснулась, когда машина, в которой мы находимся, остановилась, содрогаясь. Сердце бьётся очень быстро, и я напрягаюсь, чтобы услышать хоть какой-нибудь звук, означающий, что они идут за нами. Сначала я ничего не слышу. А потом раздаётся хруст ботинок по гравию прямо возле нашей машины. Я задерживаю дыхание и чувствую, что все вокруг делают то же самое. Долгие минуты ничего не происходит. Мы просто сидим в тишине, ждём и гадаем, что же произойдёт, когда дверь наконец откроется. Чем дольше мы ждём, тем напряжённее я чувствую себя. Чем дольше мы ждем, тем напряжённее становлюсь я сама, и тем напряжённее становятся остальные, и я ожидаю, что в любую секунду кто-то из нас взорвётся. Может быть, в этом и есть смысл. Может быть, они просто ждут, кто из нас первым взбесится. Если так, то у них это хорошо получается. С каждой минутой я чувствую, что становлюсь всё ближе и ближе к тому, чтобы стать победительницей. Я думаю, что это происходит из-за полной потери контроля. Дело не в том, что меня заперли. Но то, что у меня отняли зрение? То, что у меня отняли возможность общаться со своими подругами и друзьями? Да, это меня очень сильно напрягает. Мне интересно, как Хадсон справлялся с тем, что все эти годы был заперт, и при этом не потерял рассудок. Не думаю, что я смогу выдержать это хотя бы несколько дней. А если бы меня держали в такой ловушке год за годом, десятилетие за десятилетием? Я качаю головой. Когда я делаю очередной вдох, я начинаю уважать его ещё больше, чем совсем недавно, а я и не думала, что такое возможно. На самом деле, я… Внезапно раздаётся скрежет в дверь, и я наклоняюсь вперёд, сердце снова вырывается из груди, когда я напрягаюсь, чтобы услышать, что происходит, что будет дальше. Снова скрежет, затем звук ударов металла о металл. Бормотание голосов. Ключ поворачивается в замке. А потом дверь распахивается, и в помещение врывается ледяной воздух.