Cherish/Ценить

— Встать! — резко окликнул нас кто-то. Я пытаюсь выполнить указание, но это не совсем легко, так как мои ноги затекли от долгого пребывания в одном положении. У остальных, видимо, та же проблема, потому что кто-то продолжает ругаться на нас. Затем раздаётся быстрый стук ног о металл. Кто-то лезет в клетку, чтобы достать нас. Несколько человек, если верить количеству ног, которые я насчитала, поднимаясь по ступенькам. Рядом со мной раздаётся шорох одежды, а затем кричит Хизер. Несколько секунд спустя Иден издаёт низкий рычащий звук. Я пытаюсь спросить, в чëм дело, но прежде чем я успеваю произнести что-то большее, чем просто «мммм», кто-то хватает меня за руки и рывком поднимает на ноги. Наступает моя очередь задыхаться, когда ощущения возвращаются в мои ноги, булавки и иголки колотят меня до тех пор, пока глаза не наполняются слезами. Тот, кто меня дёрнул, начинает подталкивать к двери, и каждый шаг становится мучительным. Я отказываюсь показать им, как мне больно, поэтому держу рот закрытым, пока они тащат меня вниз по ступенькам. Когда я оказываюсь внизу, я продолжаю идти, пока не натыкаюсь на кого-то. Флинт, думаю я, так как спина, в которую я врезалась, показалась мне более широкой и твёрдой, чем у Джексона или Хадсона. Хизер издаёт небольшой всхлипывающий звук прямо позади меня, и я инстинктивно поворачиваюсь к ней. — Всё в порядке, — пытаюсь сказать я, но, конечно, ничего подобного не выходит. Охранник, держащий меня за руки, грубо разворачивает меня обратно. — Смотри вперёд, — рявкает он на меня. Я хочу сказать ему, что у меня завязаны глаза и я не могу никуда смотреть, но не могу. Поэтому я просто сжимаю зубы и обещаю себе, что когда мы выйдем из этого положения, мне будет что сказать. И неважно, как всё закончится — или что нам придётся делать в будущем, — я больше никогда и никому не позволю так связывать себя. Только если не буду сопротивляться. С нами несколько охранников. Я поняла это по звуку, который издают их… ботинки? сапоги? Они ведут нас по гравию. Кроме того, слышатся много разных голосов, которые сливаются воедино. Я пытаюсь различить их, пытаюсь угадать, сколько охранников они приставили к нам. Но голоса то стихают, то приближаются, то отдаляются так быстро, что каждый раз, когда мне кажется, что я всех сосчитала, я понимаю, что кого-то пропустила. Или пересчитала кого-то дважды. Думаю, это не имеет значения — мы же не собираемся устраивать побег, раз уж, надеюсь, мы так близко к Королеве Теней. Но я всё равно хотела бы знать. Может быть, это контроль. Может быть, это страх. А может, в глубине души я пытаюсь придумать, как вытащить нас отсюда, если ситуация станет ещё хуже. То, что у меня ничего нет, не даёт мне покоя. Тем более, когда так много людей, которых я люблю, застряли в этой ситуации вместе со мной. Мы проходим сорок один шаг до поворота направо. Проходим ещё сто двенадцать шагов до поворота налево. Потом мы поднимаемся на семнадцать ступенек, поворачиваем направо и проходим ещё сто сорок пять шагов, прежде чем охранник, держащий меня за руки, резко дёргает на остановку, да так грубо, что я наполовину боюсь, что он вывихнул мне плечо. — Эй! — пытаюсь воскликнуть я, скорее от злости, чем рассчитывая, что он меня поймёт или ему будет до этого дело. Но вместо яростной жалобы получается крик боли, что только ещё больше меня злит. И когда он снова так же грубо дёргает меня вперёд, я успокаиваю себя тем, что фантазирую о том, как бью его прямо в середину его, как я уверена, очень неприятно выглядящего лица, бетонным кулаком. Это хорошая фантазия, но она не так хороша, как-то, что он вдруг хрюкнул от боли. Дважды. Я понятия не имею, что с ним произошло — я знаю, что ничего не делала, — но что бы это ни было, видимо, его очень разозлило, потому что он вдруг шипит: — Ты за это заплатишь. Я не знаю, к кому он обращается, но, учитывая, что он командовал мной с тех пор, как мы приехали сюда, я предполагаю, что это я. Поэтому я готовлюсь к худшему, ожидая, что он набросится на меня в третий раз. Но вместо этого справа от меня раздаëтся сильный удар, затем приглушëнное рычание, очень похожее на «отвали». А затем — потасовка, в результате которой мой охранник застонал и, судя по месту, откуда доносился шум, оказался лежащим на полу. И в этот момент я понимаю, что именно происходит. Хадсон обратил внимание на мой болезненный вздох и — даже с завязанными глазами и связанными руками — сделал всё, чтобы это не повторилось. Позади меня раздаётся ещё более громкая потасовка, к нам спешат ноги в ботинках. Затем раздаётся тошнотворный стук, очень похожий на удар битой или другим тупым предметом. Несколько раз. — Стойте! — пытаюсь крикнуть я. — Стоп, стоп, стоп! — Когда это не помогает — когда звук удара продолжается — я двигаюсь к нему так быстро, как только могу, решив встать между Хадсоном и тем, чем его бьют. — Стоп! — снова говорю я, проталкиваясь вперёд. Я получаю сильный, скользящий удар по плечу чем-то похожим на трость. Я сжимаю зубы от боли и заставляю себя не издать ни звука, чтобы Хадсон не разбушевался ещё больше. Но уже слишком поздно. Он явно услышал удар, потому что, даже с заклеенным ртом, издал такой рёв ярости, что я замерла на месте. И, видимо, не я одна, потому что трость больше ни на кого из нас не падает. Вместо этого происходит ещё одна потасовка, которая заканчивается тем, что трость падает на землю у моих ног, а через несколько секунд на неё падает тот, кто, как я могу предположить, её держал. Кто-то резко вскрикнул от боли, за этим быстро последовали два громких, низких стона. И затем звук удара тела о стену в нескольких футах от меня. — Хадсон! — кричу я, испугавшись, что моя пара потеряла сознание. Но в ответ Хадсон произносит что-то, очень похожее на моё имя, и меня охватывает облегчение. По крайней мере, до тех пор, пока я не услышала, как с ним столкнулось что-то ещё. Я снова пытаюсь встать между ним и охранниками. Но люди движутся, а места меняются так быстро, что я не могу уследить за ними без какого-либо зрительного образа. Ужас охватывает меня, руки потеют, а живот опускается на колени, когда я представляю, что может сделать с Хадсоном разъярëнная группа охранников. Я не могу этого допустить. Просто не могу. Особенно если он начал эту драку, чтобы попытаться помочь мне. Но я не знаю, куда идти, не знаю, как ему помочь. Всё, что я знаю, это то, что что-то должно произойти, иначе он серьёзно пострадает. Мы все пострадаем. Потому что эти охранники не похожи на тех, кто легкомысленно относится к восстанию. Я наклоняюсь, собираясь сказать «к чёрту» и переключиться в форму горгульи, чтобы помчаться туда, откуда доносится основной шум, но не успеваю я добежать, как все замирают от звука открывающейся двери. Ещё до того, как очень чопорный, очень правильный голос объявляет: — Сейчас вас примет королева.