Cherish/Ценить

То, как она со мной разговаривает — так слащаво и снисходительно, — заставляет меня не хотеть ничего ей говорить. Но чем быстрее мы поговорим, тем быстрее уберëмся отсюда. В конце концов, я решаю начать с того, почему нам нужна она, а не Лорелея. Если она будет знать, как сильно нам нужна её помощь, чтобы спасти Мекая, то, возможно, она не будет считать, что это уловка, чтобы сыграть на её симпатии, упомянув её дочь. — У меня есть друг, который умирает от теневого яда. Его укусил теневой жук во время Испытаний. — И вы пришли просить у него жизни? — Она разочарованно смотрит на меня. — Какая пустая трата времени — пытаться спасти другое существо. Забота о ком-то — это слабость, которой могут воспользоваться твои враги. — Так вот как ты правишь? — спрашиваю я, искренне желая узнать её ответ. — Не заботясь о том, что происходит с твоими подданными? — Не говори со мной о подданных. Вы не представляете, что такое править, — надменно отвечает она. Снисходительность — это уже слишком. — Вообще-то я представляю. Я… — Я прекрасно знаю, кто ты, — перебивает Королева Теней, и мой желудок сжимается от страха, что она узнала меня прежде, чем она добавила: — Тот, кто собирается провести остаток своей жизни, поедая крыс в моей темнице. — Крысиное мясо — это вообще-то… — начинает Флинт, демонстрируя свою фирменную самоуверенность, но Иден топает по его непротезированной ноге прежде, чем он успевает сказать что-нибудь действительно отвратительное. — Хватит, — рычит королева. — Переходим к делу. В конце концов, это ты здесь просишь моей помощи. Я не приходила просить тебя о помощи с одним из моих подданных. — Неважно, является ли Мекай твоим подданным. Он наш друг. И мы никогда не причиняли никакого вреда вашему народу — не так, как вы моему. Она поднимает брови. — Ты имеешь в виду теневой яд, который сейчас проникает в его кровь? — Ты знаешь, что именно это я и имею в виду. — Откуда мне знать? — Она пожимает плечами. — Вы, надоедливые паранормалы, такие хрупкие. Очень многое может пойти не так. Удивительно, что вы выживаете. Её бесцеремонное отношение к страданиям Мекая заставляет меня промолвить: — То есть как Лорелея? Удивительно, что она прожила так долго. Но также страшно подумать, что она провела всю свою жизнь в муках. Королева Теней мгновенно теряет спокойствие. — Держи имя моей дочери подальше от своих уст! — кричит она, выхватывая руку, как хлыст. Секунды спустя теневая верёвка обвивается вокруг моего горла и начинает сдавливать его, с каждой секундой всё больше перекрывая дыхательные пути. Я медленно перехожу в форму горгульи — настолько, что камень помогает веревке не сдавливать дыхательные пути слишком сильно. Наверное, сейчас мне следовало бы начать паниковать, но я не чувствую особой паники. Во-первых, я всё ещё чувствую, что у нас есть преимущество, несмотря на то, что меня медленно душат. А во-вторых, я знаю, что Хадсон и остальные мои друзья вмешаются в ту же секунду, как только посчитают нужным. Я удивляюсь, что Джексон ещё не набросился на Королеву Теней и не попытался снять её теневой хлыст с моей шеи. Хадсон балансирует на ногах, готовый в любую секунду вмешаться, но сейчас он сдерживается, потому что я не просила его о помощи. Джексон, напротив, склонен прыгать раньше, чем смотреть. Быстрый взгляд в его сторону говорит о том, что я права, что ему требуется каждая унция силы воли, чтобы не вмешаться. Я протягиваю ему руку в знак замедления, а затем встречаюсь взглядом с Королевой Теней и жду её. Потому что она умна, и я вижу, что она уже думает, вижу, что она отчаянно пытается придумать, как… — Откуда ты знаешь про Лорелею? — требует она. Я жестом указываю на тень, которая всё ещё обвивает мою шею — универсальный знак того, что я не могу говорить в данный момент. Она сужает глаза, и на секунду давление усиливается, полностью перекрывая мне доступ воздуха. Но затем, с сердитым шипением, она отдергивает руку. Мгновенно тень падает с моей шеи, и я делаю несколько глубоких вдохов. — Как ты смеешь говорить о моей дочери, когда ничего о ней не знаешь, — шипит она, и теперь в её шаге ко мне нет ничего медленного. Она не останавливается, пока мы не оказываемся нос к носу, но это меня устраивает. Ушибленная трахея или нет, но я более чем готова сама нанести конкретный удар по Теневой Суке. За то, что она сделала с Мекаем, за то, что она сделала со мной и моими друзьями, когда нас арестовали, и уж точно за то, что она позволила своей другой дочери сделать с Лорелеей. — Я знаю о ней много, — огрызаюсь я в ответ. — В конце концов, именно поэтому я здесь. Это сделка, которую я хочу заключить. — Не смей впутывать моих дочерей в свои планы, — говорит она мне. Но голос её дрожит, а прекрасная фиолетовая кожа приобрела болезненный лавандово-серый оттенок. — Я не впутывала твоих дочерей, — огрызаюсь я, внутри меня нарастает ярость. — Ты втянула, тысячу лет назад. И твоё туннельное зрение чуть не погубило целый вид. Так что не смей стоять здесь и пытаться отстаивать передо мной свои моральные принципы. Я не думала, что это возможно, но почему-то она становится ещё бледнее. И всё же в её глазах нет вины за тысячи горгулий, за тысячелетнее заточение которых она несёт прямую ответственность, за тысячи других, погибших от её яда. Никакого раскаяния за страдания Мекая и Лорелеи, за страдания и смерть моих друзей в Адари от рук её мужа, маньяка-чародея времени. Того самого мужа, которого она убедила произнести заклинание, приведшее всех нас сюда, к этому самому моменту. То, что она не чувствует вины за причинëнную ей боль, за смерть и разрушения, лежащие у её ног, приводит меня в ярость. Мне хочется сказать «к чёрту эти переговоры» и оставить её одну в кошмаре, который она сама себе придумала. Но единственные, кто пострадает, если мы сейчас уйдём, — это люди, которые меньше всего могут себе это позволить. Мекай, который с каждым часом становится всё ближе к смерти. И Лорелея, которая вынуждена страдать с толикой жизненной силы души почти тысячу лет. Поэтому я подавляю ярость, скребущуюся внутри, и говорю: — Я знаю, как разделить души твоих дочерей, чего ты, при всём своём могуществе, сделать не можешь. Поэтому я даю тебе ещё один шанс заключить со мной сделку, которая разлучит их в обмен на жизнь моего друга. Всё, что тебе нужно сделать, это решить, хочешь ли ты принять её или оставить всë как есть.