Cherish/Ценить

К моменту возвращения в Адари — или Вегавиль, как я привыкла его называть, — мы все уже вымотались. Теневые стражи подъезжают на своей машине к воротам города и выталкивают нас из неё, после чего отправляются на юг по каменистой местности. К счастью, на сторожевой вышке ещё кто-то остался, и — после весьма облегчённого приветствия с их стороны — мы вернулись в гостиницу уже через двадцать минут после того, как нас высадили. Это был чертовски трудный день, и мне нелегко дышать, пока мы не пожелаем остальным спокойной ночи и Хадсон не закроет за нами дверь нашей комнаты. И даже тогда я уверена, что в итоге буду спать с одним открытым глазом. Может, мы и заключили сделку с Королевой Теней, но это не значит, что я доверяю ей настолько, насколько Хадсон может её бросить. Не сейчас, когда нам предстоит пройти ещё так много. — Ты отлично справилась в Крепости Теней, — говорит Хадсон, заключая меня в объятия, от которых у меня подкашиваются ноги. — Мы отлично справились, — отвечаю я. — Не могу поверить, что мы действительно убедили её помочь Мекаю. — Ты убедила её, — говорит он мне, скользя по моему телу, пока мои ноги снова не касаются пола. Знакомое тепло поднимается внутри меня от ощущения, что моя пара прижимается ко мне, но я не продолжаю это делать. Не так, как обычно. Я потная, грязная и измотана так, как не была уже давно, и всё, чего я хочу, — это принять душ и лечь в постель. Завтра утром все ставки будут сделаны, а пока я довольствуюсь долгим, медленным поцелуем, от которого у нас обоих учащается сердцебиение. Я отстраняюсь первой и усмехаюсь, когда он издаёт протестующий звук в глубине своей груди. — Куда ты идешь? — спрашивает он, когда я начинаю рыться в рюкзаке. — В душ. А потом спать столько, сколько смогу, если мне не будут сниться кошмары о том, что эта женщина отравила меня, или о миллионах вещей, которые могут пойти не так, как надо, с момента, когда я выполню эту проклятую сделку. Как только я заговорила об этом, татуировка на моём запястье запылала — как будто мне нужно напоминание о моей очень необходимой глупости. — Она не собирается тебя травить, — говорит он. — И ничего страшного не случится. Я приостанавливаюсь в поисках пижамы и зубной щётки, чтобы скептически посмотреть на него. — Ты слишком уверен в этом, чтобы тебе можно было поверить. Он пожимает плечами. — Позволь мне перефразировать. Ничего из этого сегодня не произойдёт. — Опять же, ты этого не знаешь. — Конечно, знаю. Королева Теней должна выполнить свою часть сделки, а это значит, что нужно подождать, пока мы не провалимся, прежде чем она нас уничтожит. — Мы не потерпим неудачу, — говорю я ему. — Я с этим согласен. — Он улыбается. — А если мы не провалимся, то тебе не придётся беспокоиться о том, что она отравит кого-нибудь из нас. Она будет так счастлива, что её дочери воссоединились и стали целыми, что у неё не будет времени на то, чтобы кого-то отравить. Я изучаю его секунду. — Я поверю тебе. — Потому что ты знаешь, что я прав. — Потому что я грязная и измученная, и всё, чего я сейчас хочу, — это душ и постель. О завтрашнем дне придется позаботиться самому. Хадсон ехидно ухмыляется. — Приятно знать, что ты мне доверяешь. — Я доверяю тебе, — говорю я ему, направляясь в ванную. — Но ей я не доверяю. Тридцать минут спустя я сижу на кровати и ем одну из моих экстренных упаковок вишнёвых поп-тартсов, пока Хадсон заканчивает принимать душ. Пока я ем, я не могу не прокручивать в голове всё, что только что произошло с Королевой Теней. Я знаю, что сказала Хадсону раньше, что боюсь, что Королева Теней отравит нас, но на самом деле я знаю, что он прав. Она скептически относится к нашей сделке — скептически относится к тому, что мы можем сделать, — но она также отчаянно хочет верить, что мы сможем сделать всё, о чëм говорим. А это значит, что она не будет пытаться навредить нам, пока мы не потерпим неудачу. Я не могу в это поверить, но мне кажется, что у нас более чем хорошие шансы спасти Мекая и выйти из этой сделки живыми. Будет ли это легко? Нет. Но думаю ли я, что это невозможно? Абсолютно нет. И сейчас это самое главное. — Чего ты ухмыляешься? — спрашивает Хадсон, выходя из ванной: полотенце низко обëрнуто вокруг бедер, а другое накинуто на плечи. — Когда я вошёл в ванную, ты боялась, что тебя убьют во сне. А сейчас ты выглядишь так, словно готова сразиться со всем миром. — Это сила поп-тарта, — отвечаю я, засовывая в рот последний кусочек. — Так это твоя суперсила? — Он поднимает бровь. — Поп-тартс? — Ты — моя суперсила. Просто они очень, очень вкусные. Хадсон замирает на середине сушки волос, и когда он смотрит на меня, я понимаю, что веселье исчезло из его глаз. Вместо него… его сердце. И это самое прекрасное, что я когда-либо видела. Настолько прекрасное, что оно заставляет меня забыть о своих опасениях по поводу Суда Вампиров и всего того, о чëм он мне не говорит, по крайней мере, ещё на некоторое время. — Эй, — говорю я, вылезая из кровати, чтобы подойти к нему. — Ты в порядке? — Более чем, — отвечает он, притягивая меня к себе и опуская свой лоб на мой. — Ты ведь знаешь, что у нас всё будет хорошо, правда? Я не знаю, говорит ли он о походе, в который мы собираемся отправиться, или о чём-то большем — о том, что связано с ним и со мной и с грузом миров, которые мы несëм на своих плечах. В конце концов, я решила, что он говорит и о том, и о другом. — У нас всё будет более чем хорошо, — говорю я ему с ухмылкой. — Мы найдём это Горькое дерево и спасём всех. Это всё, что нужно. — Именно. — Он усмехается. — В смысле, что тут сложного? Это же дерево. — О Боже! — Я вскрикнула, когда его слова дошли до меня. — Хадсон! Ты только что нас сглазил! Он выглядит оскорблённым. — Конечно, не сглазил. — Ещё как сглазил! — отвечаю я. — Ты должен взять свои слова обратно. — Что забрать? — Теперь он выглядит просто озадаченным. — Я ничего не делал. — Ты спросил: «Неужели это так трудно?». Это, по сути, мольба к Вселенной, чтобы всё пошло не так. Он издаёт звук «всё равно» в глубине горла. — Нет, это не так. — Это точно так! — Я презрительно фыркаю, что у него так хорошо получается. — Ты искушаешь судьбу. — Это смешно, Грейс. — Его акцент становится всё более выраженным с каждым слогом, что является верным признаком того, что он становится всё более взволнованным. — Это не смешно. Ты должен взять свои слова назад. Он выглядит так, как будто хочет ещё поспорить со мной, но когда я бросаю на него свой взгляд «я очень серьёзна по этому поводу», он просто вскидывает руки. — Ладно. Что мне нужно сделать, чтобы взять свои слова обратно? Сказать, что все будет очень тяжело? — Да, конечно. — Теперь я смотрю на него с издёвкой. — Как будто этого будет достаточно, чтобы наладить отношения со Вселенной. Он возвращает мне взгляд с интересом, но когда я не отступаю, он просто вздыхает. — Ну ладно. Хорошо. Что я должен сделать, чтобы ты была счастлива? — Ты должен сделать счастливым не меня, Хадсон. Вселенную. Он закатывает глаза. — Конечно. Так что же я должен сделать, чтобы Вселенная стала счастливой? — Ты можешь начать с того, что покрутишься вокруг себя пять раз и бросишь немного соли через плечо. Это не идеальное решение, но начало положено. — Я не могу этого сделать, Грейс. У меня нет соли. За эти несколько минут он дважды назвал меня по имени — это точно говорит о том, что я ему совершенно не нравлюсь. Но меня это ничуть не останавливает. — Ну, тебе придётся найти немного. Без этого ты не сможешь заниматься этим делом. — Делом? — Он поднимает одну сардоническую бровь. — Это звучит так научно. И где именно, по-твоему, я должен найти соль? Это же не кухня. — Я не знаю. — Я притворяюсь, что думаю, в то время как мои требования становятся всё более абсурдными. — Может быть, рядом с ванной есть соль для ванн? — Соль для ванны? — повторяет он с раздражённым видом. — Серьёзно, Грейс? Ты что, просто издеваешься надо мной? — Да, конечно. — Ты хочешь, чтобы я повернулся и бросил соль для ванны через плечо? Я вампир, а не чëртова ведьма. Как ты думаешь, что это… — Он застыл, глаза сузились до щелей. — Что ты только что сказала? — Ты спросил, не издеваюсь ли я над тобой, — говорю я ему с чопорным видом. — И я ответила, что определённо да. Абсолютно. — Серьёзно? — Он выглядит совершенно шокированным, что, в общем-то, и является смыслом всей этой истории. Я имею в виду, что девушка должна держать своего партнёра в напряжении, не так ли? К тому же, шутя с ним, я держу под контролем своё собственное беспокойство. — Серьëзно. — Я киваю. Он качает головой, начинает отворачиваться. А потом прыгает через всю комнату и прижимает меня к кровати. Я взвизгиваю и начинаю бить ногами, пытаясь сбросить его, когда он забирается на меня сверху. Но я слишком сильно смеюсь, чтобы сопротивляться, и в конце концов он сдаётся и слезает с меня. — Когда-нибудь ты за это заплатишь, — говорит он, озадаченно глядя в потолок. — Я? — спрашиваю я, переворачиваясь на него. — Правда? — Ты сказала мне пять раз покрутиться по кругу и бросить соль через плечо, — говорит он с раздражённым фырканьем, от которого мне становится гораздо жарче, чем я имею на это право. — Это лучше, чем сказать тебе, чтобы ты голый пробежал по Вегавилю. — Я делаю паузу, представляя, как это будет выглядеть. — Хотя, мне кажется, что это был просчёт с моей стороны. — О, так и было? — Он поднимается и запускает пальцы в мои волосы. — Определённо, — отвечаю я, целуя его, пока раздражённая ухмылка не исчезает и он не начинает целовать меня в ответ. В конце концов, он отстраняется и спрашивает: — Значит, тебя всё устраивает? Ты чувствуешь себя хорошо? — Я чувствую себя прекрасно, — отвечаю я с ухмылкой. А потом, совершенно не стесняясь, добавляю: — В конце концов, нам просто нужно найти дерево. Разве это так сложно? Хадсон раздражённо хмыкает, а затем снова притягивает меня к себе для поцелуя. И на данный момент — в этой комнате, в это время — этого более чем достаточно.