Cherish/Ценить

От стука в дверь Хадсон вскочил с кровати. — Ты в порядке? — спросил он, потянувшись ко мне, как будто это я нас разбудила. — Да. — Я сажусь в кровати, локоны падают на лицо, глаза тяжёлые от сна. — Что происходит? — Я не знаю. Стук повторился, на этот раз сильнее. — Который час? — спрашиваю я, когда Хадсон подходит к нашей запертой двери. Не то чтобы я ожидала, что замок не впустит вернувшегося Теневого Стража, когда я закрывала его прошлой ночью, но, по крайней мере, он даёт нам некоторое предупреждение. — Шесть утра, — отвечает он, а затем спрашивает: — Кто там? Я с трудом сдерживаю стон. Мы легли спать только после трёх, а три часа сна — это совсем не то, что нужно для нескольких дней, которые нам предстоят. Тем более что эти дни, как правило, наступают быстро и яростно, без перерывов между ними. Но тут стучащий отвечает: — Мэйси. Все мысли о сне покидают меня в спешке, и я откидываю одеяло, когда Хадсон открывает дверь. — Ты в порядке? — спрашиваю я, спотыкаясь, и направляюсь к двери в пижаме. Я всё ещё наполовину сплю, но твёрдо намерена проснуться. Это первый раз, когда Мэйси действительно ищет меня с тех пор, как она присоединилась к этой поездке. — Да. Извини, — говорит она, входя в комнату, и тут же замечает, что мы оба ещё в постели. — Я не знала, насколько рано. Я могу прийти позже. — Не беспокойся, — говорит ей Хадсон с мягкой улыбкой. — Мы уже встали. — Я не могла уснуть. — Она проводит рукой по лицу, и я не могу не заметить, что впервые за несколько месяцев мы видим настоящую Мэйси. Никакого тяжёлого готического макияжа. Никаких украшений с шипами, намотанных на шею и торчащих из множества новых дырочек в ушах. Никаких знаков «Не влезай!», кричащих мне со всех сторон. В таком виде она выглядит гораздо моложе. Гораздо более похожей на ту, какой я её помню, и гораздо более уязвимой. В этом, я полагаю, и заключается смысл всего остального. Она устала быть уязвимой. Я не могу сказать, что виню её — не с тем, через что она прошла. Если бы у меня не было Хадсона, который поддерживал бы меня и помогал чувствовать себя в безопасности, когда кошмары приходят в три часа ночи, я, возможно, делала бы то же самое, что и она сейчас. — Хочешь поговорить об этом? — спрашиваю я, усаживаясь обратно на кровать и сдвигаясь к середине, чтобы она могла примоститься по одну сторону от меня, а Хадсон — по другую. — Или ты хочешь просто посмотреть телевизор или что-нибудь ещё? — Не знаю, — отвечает она, не двигаясь с места, которое она заняла в центре комнаты. — Я действительно не хотела вас беспокоить. — Ты моя любимая кузина, — говорю я ей. — Ты никогда не мешаешь. Это заставляет её немного улыбнуться, даже когда она качает головой и смотрит на пол. — Думаю, я пойду приму душ, — объявляет Хадсон, оглашая комнату в целом. Я бросаю на него благодарный взгляд, пока он достаёт из рюкзака чистую одежду. Сейчас шесть утра, и он готов запереться в ванной на Бог знает сколько времени только для того, чтобы мы с Мэйси могли поговорить по душам, в чëм она, похоже, так отчаянно нуждается. — Ты не должен этого делать, — говорит Мэйси, выглядя встревоженной. — Простите. Я пойду. — Чушь собачья, — отвечает Хадсон, подмигивая. — Я всё равно не спал. Это очевидная ложь, которую легко опровергают его сонные голубые глаза и волосы, стоящие дыбом на одной стороне головы. Но ни Мэйси, ни я не обращаем на это внимания — не сейчас, когда он так галантен. После того как за ним закрывается дверь ванной, мы несколько секунд не двигаемся с места. Но когда становится ясно, что Мэйси не собирается ко мне подходить, а она не собирается больше ничего говорить оттуда, я снова поднимаюсь с кровати и иду к ней. — Эй, — шепчу я, притягивая её к себе и обнимая как раз в тот момент, когда Хадсон начинает петь «Start Me Up» группы Rolling Stones во всю мощь своих лёгких. — Что я могу сделать? Она не отвечает, только качает головой. Но она держится за меня так, словно я единственный спасательный круг, который у неё есть. Это разбивает мне сердце, и я прижимаюсь к ней так же крепко. Она не отпускает меня, и я тоже. Я просто обнимаю её, пока она позволяет мне это, поглаживая успокаивающими кругами по спине. В конце концов она отстраняется, и в её глазах появляются слезы. Она быстро моргает, пытаясь сделать так, чтобы они исчезли до того, как я их увижу, но уже слишком поздно. Я не могу притвориться, что их нет, как не могу притвориться, что она не страдает. — О, Мэйс, — шепчу я, притягивая её к себе и снова обнимая. И тут она начинает плакать. И плакать. И плакать. Я обнимаю её. Проходит много времени, прежде чем она перестаёт плакать, а душ всё работает, вампирский слух Хадсона держит его точно на месте, выкрикивая всё — от «Creep» Radiohead до «Rocket Man» Элтона Джона. Экологическая вина заставляет меня чувствовать себя ужасно из-за воды, которую мы тратим впустую, но, к счастью, Адари не испытывает того же дефицита воды, что и наш мир. Однако в конце концов глаза Мэйси высыхают, а рыдания переходят в сопение. — Прости пожалуйста, — говорит она уже в третий раз с тех пор, как пришла в мою комнату сегодня утром. — Тебе не за что извиняться, — говорю я ей. — Но мне жаль. Правда. — За что? — За всё, что заставило тебя чувствовать себя так, — отвечаю я. — Ты столько всего пережила за последние несколько месяцев, а я почти всё это время была в Сан-Диего. Она пожимает плечами. — Всё равно ты ничего не могла сделать, чтобы исправить ситуацию. — Кроме этого. — Я отодвигаю её волосы с глаз. — Я скучала по тебе, Мэйси. — Я тоже. — Она делает долгий, вздрагивающий вдох. — Мне так одиноко, Грейс. Мне так одиноко, что я не знаю, что делать. Её слова пронзают меня, как выстрел, оставляя зияющую рану там, где раньше было сердце, и я прижимаю дрожащую руку к животу. Я едва не захлёбываюсь желчью, поднимающейся в горле, мой разум мечется в поисках нужных слов, которые Мэйси должна услышать именно сейчас. Но в итоге я могу найти только правду. — Это всё моя вина.