Cherish/Ценить

Мэйси задыхается. — Это не твоя вина, Грейс. — О, милая. — Я снова обхватываю её руками и обнимаю так крепко, как только могу. — Я не была рядом с тобой так, как должна была. — Как она была рядом со мной, когда я была потеряна, одинока и находилась в новом месте, о котором ничего не знала. Чувство вины просачивается сквозь меня при этой мысли. Я пытаюсь поддерживать с ней связь с тех пор, как мы с Хадсоном переехали в Сан-Диего на учёбу. Я пишу ей почти каждый день, и мы стараемся общаться по FaceTime хотя бы раз в неделю. Но это не то же самое, что если бы я была рядом. Я знаю, что это не так, точно так же, как я знала, что она что-то скрывает, когда мы разговаривали. Я просто не знала, как много она скрывает, и это моя вина. Я должна была знать, должна была читать между строк. — Что я могу сделать? — спросила я её. — Что тебе нужно? — Чтобы отец не лгал мне. Чтобы моя мать не сбежала в Суд вампиров, зная, чем это может закончиться. Чтобы Зверьев был жив. Чтобы Кэтмир всё ещё стоял на ногах, и чтобы мои друзья всё ещё были рядом со мной. — Она заливисто смеётся. — Простые вещи, да? — Очень простые, — отвечаю я с небольшой улыбкой. — А эти школы, в которые они меня отправляют. Это просто смешно, насколько они ужасны. — Все? — спрашиваю я, приподняв одну бровь. — Да, все. — Она качает головой. — Остальные студенты либо хотят подлизаться ко мне, потому что знают, с кем я дружу, либо пытаются саботировать меня, как только я туда приезжаю — тоже из-за того, с кем я дружу. Или потому, что они и их родители преданы Сайрусу и злятся из-за того, что случилось прошлым летом. — О, Мэйси. — Мы с Хадсоном тоже имеем дело с последствиями — весь паранормальный мир, — но в некотором смысле мы более отстранены. Да, мы оба пытаемся найти свой путь в качестве хороших правителей Двора Гаргулий, а Хадсон занимается… тем, что он делает с Двором Вампиров, так что в некотором смысле мы находимся прямо в окопах. Но в других отношениях — нет. Я никогда не задумывалась о том, каково это для Мэйси, у которой нет такой власти. И её бросают в школу, где она ни с кем не связана. Конечно, некоторые люди были преданы Сайрусу. Конечно, некоторые из них хотели, чтобы мы потерпели неудачу в нашей попытке освободить Суд Вампиров от его жестокой власти. И, конечно же, некоторые из них с удовольствием вымещают свою злобу на семнадцатилетней девушке. Как лидер, так и последователь, видимо. Я ищу, что бы такое сказать, чтобы этот кошмар стал лучше, но у меня ничего нет. Может быть, это и к лучшему, потому что Мэйси воспринимает моё молчание как поощрение и продолжает. — А учителя позволяют этому происходить, потому что у них есть свои проблемы с Судом, или Кругом, или моими родителями, или твоими родителями, или мной. Я не знаю. — Она проводит руками по волосам в универсальном жесте разочарования. — Я не знаю, что мне делать. Мама говорит мне, чтобы я не высовывалась и не суетилась, но как я должна это делать, когда они постоянно воруют моё дерьмо, накладывают на меня заклинания или нападают на меня группой под трибунами? Я не должна это терпеть. — Нет, не должна. — Меня охватывает негодование при одной мысли о том, что над Мэйси так издеваются. Что она будет в меньшинстве под трибуной или в каком-нибудь углу школы, где над ней будет издеваться кучка придурков. — Я не знала, что так бывает. — Я не хотела, чтобы ты знала. Это унизительно. У меня разрывается сердце, и я борюсь с желанием пойти в школы, из которых её выгнали в этом году, и рассказать всем, как выглядит реальный дисбаланс сил. Но так как низкий путь здесь не подходит, я начинаю со слов: — Нет ничего унизительного в том, что тебя выделяют и издеваются над тобой, Мэйси. — Есть, когда пять месяцев назад ты помогала спасти весь паранормальный мир. А теперь ты не можешь даже подойти к Продвинутым порталам, чтобы тебя не загрызли и не запечатали внутри одного из них. — Что за чëрт? Они сделали это с тобой? — К чëрту урок. Я хочу стереть все школы с лица земли. — Что сказал директор, когда ты, наконец, вырвалась? — Что использование заклинания для поджога их дерьма не было пропорциональным ответом. — Ты чертовски права, что это не так, — фыркнула я. — Поджечь их было бы ближе к пропорциональному, на мой взгляд. Эти порталы чертовски больно бьют. — Это действительно так, — соглашается она со смехом. Это всё ещё грустный звук, но, по крайней мере, она больше не плачет. Я же, напротив, вот-вот начну плакать. Я не могу поверить, что всё это происходит с Мэйси, а я не знала. Да, она не говорила мне, что происходит, но всё же. Я знала, что что-то не так, но не пыталась выяснить, что именно. Я не хотела её расстраивать, не хотела, чтобы она чувствовала, будто я ожидаю, что она справится со всем, что с ней произошло, в каком-то усечëнном временном отрезке. Я знаю, каково это — пытаться горевать, когда окружающие считают, что ты должна просто жить дальше. Я не хотела, чтобы она думала, что я ожидаю от неё именно этого. Поэтому я не давила. Я старался быть деликатной, стараюсь уважать её чувства. А вместо этого я зашла слишком далеко в другую сторону и позволила ей почувствовать себя брошенной. Я позволила ей терзаться и мучиться от других паранормалов и даже не догадывалась, что это происходит. Я чувствую себя такой сволочью. — Так вот почему тебя выгнали из стольких школ с начала года? — спрашиваю я. — А как насчет того, чтобы просто остаться дома, пока Кэтмир не будет готов? Она пожимает плечами, и мы обе приостанавливаемся, чтобы послушать, как Хадсон заканчивает песню Coldplay «Yellow» и переходит к «Bad Habits» Эда Ширана. — По крайней мере, он успевает закончить концерт, — фыркнула Мейси. — Так всегда бывает, когда он в душе, — шучу я. — Он действительно один из тех, кто поёт в караоке. Конечно, в те дни, когда он исполняет трибьют «Битлз», это становится по-настоящему интересным. Но мы собрались здесь не для того, чтобы говорить о Хадсоне — или о его музыкальных наклонностях. — Ты так и не ответила на мой вопрос, — напоминаю я Мэйси после нескольких секунд молчания. — О Кэтмире? — О, Кэтмир будет готов открыть свои двери не раньше следующего семестра. — Мэйси грустно улыбнулась. — Он практически отстроен, но сейчас вокруг него происходит много политики с различными паранормальными группами. И вместо того, чтобы установить закон, мой отец пытается угодить им всем. — И это совсем не рецепт для катастрофы, — сухо говорю я ей. Если быть королевой горгулий меня ничему другому и не научило, то только этому. — Именно так. — Так что же они собираются делать? Неужели они просто отправят тебя в другую школу? — спрашиваю я. Она пожимает плечами. — Видимо. — Но как это решит проблему? — Никак. Но моим родителям, похоже, всё равно. — Она наклоняет голову так, что её мохово-зелëная чёлка падает на лицо, закрывая от меня глаза. — О, Мэйси. Это не может быть правдой. Я знаю, что некоторые школьные работники могут быть придурками, но, конечно, дядя Финн может поговорить с ними… — Он не хочет с ними разговаривать, Грейс. Он так занят тем, что из кожи вон лезет, чтобы сделать мою мать счастливой, что ему наплевать, счастлива я или нет. А она не хочет слушать мою сторону — всё, что она хочет, это наказать меня за то, что меня выгнали. Она встаёт и начинает вышагивать, как раз когда Хадсон переключается на зажигательную песню группы Clash «Should I Stay or Should I Go». Секунду мы обе смотрим друг на друга, а потом смеëмся. Потому что Хадсон, как всегда, безупречно рассчитал время. Когда мы закончили смеяться, Мэйси плюхнулась на кровать и закрыла глаза тыльной стороной ладони. — Они не понимают. Это самое странное. Мама вернулась, и вдруг они начинают указывать мне, как одеваться, куда ходить, с кем дружить и как вести себя в школе. Она качает головой, как будто не может в это поверить. — Я думала, что моя мать бросила меня много лет назад, и между его обязанностями директора школы и временем, которое он потратил якобы на её поиски, мой отец отсутствовал почти столько же. Теперь они хотят притвориться, что ничего не было, и продолжить всё с того места, где они остановились все эти годы назад. Так не пойдёт. Я уже не ребёнок. — Нет, это не так. — Я протягиваю руку и накрываю её вторую руку своей. — Ты самый лучший человек и самая крутая ведьма, которую я когда-либо встречала. Они должны это знать. — Они ничего не знают, — говорит она мне. — В этом-то и проблема. Они говорят, что любят меня, но на самом деле они любят ту хорошую девочку, которой я была раньше. Та, которая никогда не создавала проблем и делала всё, что они хотели. Та девочка умерла на Суде вампиров, а эта Мэйси — та, которая не может собраться с мыслями, — заняла её место. Одна мысль о том, что она может быть права, приводит меня в ярость. Потому что Мэйси по-прежнему остаётся одним из лучших людей, которых я знаю, и она не заслуживает той боли, которую на неё обрушивают. Она точно не заслуживает двух родителей, которые так заняты тем, что беспокоятся о том, как бы она не испортила себе жизнь, что не понимают, что жизнь уже испортила её. Очень сильно. Это сводит с ума. — Во-первых, ты не испорчена, — говорю я голосом, который говорит о том, что я абсолютно серьёзна. — С тобой произошла целая череда очень дерьмовых вещей, и ты научилась не просто уходить в себя и принимать их. Мы обе научились, и я называю это нашей победой, а не поражением. Во-вторых, мне кажется, что у тебя всё в порядке. Ты прошла через много действительно трудных вещей? Да. Вышла ли ты с другой стороны? Да, чëрт возьми. Тебе не помешала бы помощь, чтобы справиться с этим? Возможно. В этом нет ничего плохого. Может быть, кто-то должен сказать об этом твоим родителям? — Может быть, — говорит она, и на её лице появляется такое облегчение, что у меня разрывается сердце. Облегчение от того, что я ей верю. Более того, облегчение от того, что я верю в неё. И я, чëрт возьми, уверена, что с этого момента она будет приходить ко мне, независимо от того, буду я в Сан-Диего или нет. Я начинаю говорить ей об этом, но Хадсон переключается на песню Queen «We Will Rock You», и в этот момент его голос становится более чем хриплым. — Боже мой, — простонала Мэйси, закатив глаза. — Может быть, ты избавишь этого парня от страданий, пока он не перешёл на весь лексикон британской музыки? Насколько мне известно, он начнет со Spice Girls. — Эй, я уверена, что он сможет зажечь «Wannabe», если захочет. — Тем не менее, я поднимаюсь на ноги. — Эй, а у вампиров, когда они слишком долго находятся в воде, не морщится кожа? — спрашивает Мэйси. Когда я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на нее с выражением «что за хрень», она пожимает плечами. — Я просто спрашиваю. Пытливые умы хотят знать. — Ты видишь Хадсона Вега похожим на сливу? — Я поднимаю брови. — Ну, нет. Но именно поэтому я спрашиваю тебя. Ты знаешь его лучше, чем кто-либо другой. И снова я думаю об изменениях в Суде Вампиров. И задаюсь вопросом, так ли это на самом деле. А может, так оно и есть, и я знаю Хадсона так хорошо, как никто другой. Но не настолько, чтобы понять, что он сейчас замышляет. Постучав в дверь, я говорю себе, что поступаю нелепо. — Мы поговорили, — говорю я. — Можешь выходить. Душ тут же выключается. Через десять минут он выходит из ванной полностью одетый и, может быть, только может быть, немного похож на сливу, хотя я, конечно, не собираюсь указывать на это. — Нам нужно найти Поло, — говорит он нам, надевая ботинки. — И я хочу сообщить Ньязу, что мы вернулись, и навестить Смоки. Пусть она знает, что с нами всё в порядке. — Почему бы тебе не сделать это, пока мы с Мэйси перекусим? — говорю я ему, направляясь в ванную, чтобы тоже одеться. — Я так голодна. — О Боже, я тоже, — соглашается Мэйси. — Женщина не может жить одними батончиками «Сникерс». Отчасти потому, что питание — это вещь, но в основном потому, что я съела свой последний батончик, когда вернулась в свою комнату прошлой ночью. — Мы разбудим остальных, пока ты одеваешься, — говорит мне Хадсон. — Вообще-то, я могу пойти накраситься, — тихо говорит Мэйси, как будто ей неловко. — Не знаю, стоит ли… — И я прекрасно понимаю, что она имеет в виду: возможно, рядом со мной она начинает немного терять бдительность, но это ещё не значит, что она готова выйти в свет без подводки. И мой идеальный парень избавляет её от необходимости объяснять, говоря: — Тогда я провожу тебя в твою комнату, пока не разбудил остальных. Грейс, жду тебя в холле. — Звучит потрясающе, — отвечаю я, приподнимаясь на цыпочки, чтобы поцеловать его в щеку, потому что он, возможно, уже почистил зубы сегодня утром, а я — точно нет. — Ты не обязан провожать меня до моей комнаты, — возражает Мэйси, когда они направляются к двери. Хадсон просто распахивает её и жестом предлагает ей пройти. — Считай, что это полный комплекс услуг. Ты получишь компанию и шоу. — Мне очень нравится твоё исполнение «Start Me Up», — говорит она ему со смехом. Хотя мы с Грейс считаем, что ты отлично справился бы с «Wannabe». — Скажи мне, чего ты на самом деле хочешь, — сухо отвечает Хадсон. Мэйси надулась. — Эй, текст песни не такой. — Я знаю, — отвечает он. — Это мой способ сказать тебе, что этого никогда не случится. — О, да ладно. Из тебя получилась бы отличная Пош Спайс. Я слышу, как Хадсон закатывает глаза, отвечая: — А я собирался стать Скэри. Дверь за ними закрывается, и я больше ничего не слышу. Тем не менее, я не могу удержаться от улыбки, когда раздеваюсь и иду в душ. Может быть, мне следовало позволить Хадсону разобраться с кризисом Мэйси вместе со мной. Они вдвоём умеют поднимать друг другу настроение, что противоречит логике, но всё равно работает. На первый взгляд, мода — единственное, что их объединяет. И всё же с самого начала они как бы поняли друг друга, несмотря на ужасные навыки Мэйси в шахматной игре. Я счастлива, что два самых важных человека в моей жизни любят и уважают друг друга так, как это делают Хадсон и Мэйси. Подумав, что моя пара израсходовала достаточно воды для всех нас, я принимаю душ, который, возможно, является самым быстрым в моей жизни. Выйдя из душа, я натягиваю последние чистые джинсы — наверное, хорошо, что мы сегодня отправляемся на прогулку, — и закручиваю волосы на затылке. Затем я иду в маленький ресторанчик в холле отеля. Кекс с пармелоном и фрукты — это сейчас очень кстати. Когда я спускаюсь вниз, Хадсон уже усаживает Смоки на стул рядом с собой. Перед ним стоит чашка чая, и Смоки следит за каждым его движением, словно боится, что он снова исчезнет, или, что ещё хуже, словно уже знает, что так и будет, а значит, я полагаю, что они уже поговорили. Вместо того чтобы занять место рядом с ней, я сажусь на стул с другой стороны стола, как можно дальше от разъярëнной умбры. Она никогда не причиняла мне вреда, хотя я уверена, что сейчас она не отказалась бы от такой возможности. Так что дистанция в данный момент кажется лучшей частью доблести. Официантка подходит, чтобы принять мой заказ, как только я сажусь за стол, и в течение следующих нескольких минут приходят наши друзья. Но прежде чем мне принесли еду, я выглядываю в окно и вижу знакомое лицо, идущее к нам с одним из кондитерских пакетов в руках. — Ну разве это не идеальное совпадение, — бормочу я, когда дверь в трактир распахивается. Может быть, нам наконец-то повезло? Хадсон поворачивается, чтобы узнать, на кого я смотрю, и его лицо расплывается в огромной ухмылке. — Как раз тот человек, которого нам нужно увидеть.