Cherish/Ценить

Оказывается, Парфенон выглядит точно так же, как в книгах и фильмах Диснея. Расположенные на вершине Акрополя в окрестностях Афин остатки античного храма впечатляют, особенно если вспомнить, что он был построен в V веке до нашей эры. Составленный из высоких мраморных колонн и построенный в форме большого прямоугольника, он, казалось бы, не должен вызывать такого благоговения, как сейчас. Но ощущение того, что ты стоишь на вершине горы с древнейшими руинами в мире, невероятно необычно. Даже до того, как Хадсон подошёл ко мне сзади и обнял за талию. — Чертовски красивый вид, не правда ли? Я киваю, продолжая смотреть на огни Афин, раскинувшиеся под тёмной вершиной горы. — Хотелось бы, чтобы у нас было больше времени, чтобы всё это увидеть. — Это история нашей жизни, да? — Да. — Я поворачиваюсь в его объятиях и обнимаю его так крепко, как только могу. — Нам нужно когда-нибудь вернуться сюда и действительно исследовать, когда жизнь Мекая не будет висеть на волоске. — Это будет свидание, — обещает он мне с мягкой улыбкой. — И нет, это не сглаз. — Затем он отходит назад, чтобы я могла переместиться. — Последний, кто доберётся до Александрии, должен выяснить, где находится Хранительница, — говорю я, прежде чем достать свою платиновую нить и превратиться в свою форму горгульи. — Уже передала Грейс пин-код от Реми в групповом сообщении, — говорит Хизер, триумфально подняв свой телефон. — Нам просто нужно пролететь по прямой линии между этим и тем местом и нацелиться на гавань. Я введу вас в курс дела, когда мы прибудем на место. Джексон поднимает брови, явно впечатлённый её тщательностью. Даже Флинт ухмыляется и говорит: — Давайте послушаем человека. Хизер раскраснелась от гордости, и я не могу не улыбнуться вместе с ней. Я счастлива от того, что моя старая лучшая подруга ладит со всеми моими новыми лучшими друзьями. Пока что она справляется с опасной частью этого мира лучше, чем я могла себе представить. Я просто молюсь, чтобы так продолжалось и дальше, потому что меньше всего мне хочется, чтобы она пострадала, особенно делая что-то, в чëс я сделала её частью. Я даю всем время посмеяться, а потом закрываю тему одной меткой фразой. — Нам пора. Они кивают, и тогда драконы отступают назад, чтобы сместиться в шквале радужных искр, озаряющих всю ночь. После нескольких минут подготовки остальные забираются на спины драконов. Хадсон — на Джексона, Хизер — на Иден, а Мэйси — на Флинта. Когда на ночном небе появляются первые звëзды, мы взлетаем в сторону Египта, и я надеюсь, что булавка Реми находится в правильном месте. Несмотря на несколько ошибок, мы добрались до Александрии (Египет) около трёх часов ночи. Это недостаток путешествия с помощью портала и дракона, но поскольку мы собираемся попросить Хранительницу об очень большом одолжении, прибытие к нему в три часа ночи кажется особенно плохой идеей. Вместо этого мы заходим в ночное кафе на берегу, и те из нас, кто ест, подкрепляются египетским хлебом, сыром и фаршированными овощами — «маси», как они это называют. Это вкусно и очень полезно. Но я не могу отделаться от мысли, что нам пора забыть о светских приличиях. Надо срочно идти к Хранительнице. Кому какое дело, что это происходит посреди ночи, когда кто-то умирает? На этой ноте я сопротивляюсь желанию снова написать Лорелее. Она уже писала, что Мекай всё ещё держится на ногах, но что-то в краткости её сообщений меня не устраивает. Я снова бросаю взгляд на телефон и убеждаю себя, что с Мекаем всё будет в порядке ещё несколько часов. Пожалуйста, — прошу я Вселенную, перечитывая еë ответ на сообщение, которое я отправила, когда мы только приехали в Канзас. Пожалуйста, пусть он продержится ещё немного. Не найдя ничего другого после ночного завтрака, мы отправляемся на волнорез, который тянется вдоль всей гавани Александрии. Отсюда открывается прекрасный вид, и в это время здесь удивительно многолюдно. Очевидно, Александрия похожа на Нью-Йорк — это город, который никогда не спит. Тем не менее, приятно пройтись по гавани и посмотреть на Средиземное море. Интересно подумать о том, как это выглядело пару тысяч лет назад, когда на острове Фарос ещё стоял Александрийский маяк. Сейчас там стоит гигантская цитадель — тоже круто, но не так круто, как маяк. Но, может быть, я просто неравнодушна к ним. В какой-то момент мы все останавливаемся, найдя места для отдыха и ожидания вдоль волнореза. Хадсон опускается на свободное место на стене и жестом приглашает меня присоединиться к нему. Когда я это делаю, он обхватывает меня за талию и, притянув к себе, бормочет: — Отдыхай. — Впервые с тех пор, как мы вернулись из Царства Теней, его телефон лежит в кармане. Я прижимаюсь к нему — мне так хорошо, что невозможно сопротивляться. После долгого перелёта сюда и всего, что было до него, часть меня удивляется, что я не тащусь ещё больше, чем сейчас. И всё же, как только я опускаю голову ему на плечо, я теряю сознание. Очнулась я, наверное, через час от звука призыва к молитве, раздающегося в воздухе вокруг меня. Красивый, ритмичный и мелодичный, он разносится, кажется, от одного конца города до другого. — Эй, — пробормотал Хадсон, проводя рукой по моей щеке. Я поворачиваюсь лицом к его руке, прижимаюсь губами к его ладони. Он улыбается мне в свете раннего утра, и на секунду мы остаёмся вдвоём. Ни поисков, ни страха, ни Круга, который только и ждёт, чтобы настигнуть нас, когда мы этого меньше всего ожидаем. Только он, я и этот прекрасный момент. Я впиваюсь поцелуем в его руку, затем поворачиваюсь лицом к нему и смотрю, как рассвет окрашивает небо над гаванью в яркие оранжево-красно-жëлтые цвета. Эти цвета отражаются от воды, превращая всё вокруг в пылающий ад. — Я люблю тебя, — шепчу я, потому что, что бы ни происходило, как бы я ни была расстроена, раздражена или обеспокоена тем, что происходит внутри него, — это всегда будет правдой. — Я люблю тебя, — отвечает он, его ярко-голубые глаза пылают так же яростно, как небо вокруг нас. Я хочу остаться такой навсегда, хочу сказать, что к чёрту все наши обязанности — и, что ещё важнее, все политические махинации, которые связаны с тем, кто мы есть. Когда мы просто мы, просто Хадсон и Грейс, всё так близко к идеалу, как только может быть, когда спариваются два сильных духом человека. Когда к этому добавляется всё остальное, всё становится очень сложным. Но мы такие, какие есть. И такими мы будем всегда, независимо от того, хочу я этого или нет. Хорошие, плохие, а иногда и совсем хреновые. Должно быть, некоторые мои мысли отражаются на моём лице, потому что глаза Хадсона становятся мутными. — Ты в порядке? — спрашивает он, проводя большим пальцем по моей нижней губе в жесте, который всегда заставляет меня таять. Поскольку сегодняшний день не стал исключением, я просто киваю и закрываю глаза, надеясь, что он будет продолжать прикасаться ко мне вечно. Или хотя бы ещё немного. Но Иден выбирает этот момент, чтобы сказать: — Нам, наверное, пора идти. — Да, — соглашается Джексон, вставая и потягиваясь. — Мы должны отправиться в путь до того, как город снова начнёт двигаться. Я знаю, что он прав, но разочарование всё равно проскальзывает во мне, когда я отхожу от Хадсона. Однако быстрый взгляд на него говорит о том, что он уже достал свой телефон и собирается идти дальше. Потянувшись за своим телефоном, я говорю себе, что не стоит винить его за это. Каждый из нас сейчас что-то ищет. В том числе и я, хотя после того, как я убедилась, что у меня нет новых сообщений от Артельи или Лорелеи, я просто набираю дорогу к Александрийскому Серапеуму, которую Хизер нашла для меня, пока мы были в кафе. Плюс в том, что он находится совсем недалеко от нашего места, поэтому мы и решили провести предрассветные часы здесь, а не пытаться пролететь через очень многолюдный город, когда он начинает оживать. За пять минут, проведённых в Google в кафе, я узнала, что Серапеум — это храм, построенный в честь Сераписа, который в своё время был хранителем города. Но для наших целей важнее то, что в то время, когда Серапеум был построен, его называли дочерним зданием Александрийской библиотеки. Это было здание-спутник, в котором хранилась большая часть переполненной библиотеки, и, в отличие от библиотеки, Серапеум никогда не горел. Теперь он разрушен, понимаю я, когда мы приземляемся в нескольких футах от единственной оставшейся колонны на этом месте, и у меня опускается желудок. Кроме руин стен и катакомб, которые находятся под землей, на которой мы стоим, ничего не осталось. Египтяне использовали часть территории, удалённую от руин, для устройства кладбища. Но в остальном здесь ничего нет. Я быстро отправляю сообщение Реми, но не знаю, когда он ответит. Я застонала. Мне и в голову не приходило, что Реми может ошибаться. — Здесь находится Хранительница? — спрашивает Джексон, скептически оглядывая руины. — Мы ошиблись Серапеумом? — Это единственный в Александрии, — отвечает Хизер с телефоном в руке, прокручивая информацию о городе. — Есть ещё один на юге Египта, но… он, кажется, обронил булавку. Должно быть, это этот. — Нет, это точно он, — говорит Мэйси, идя прямо к развалинам. — Разве вы не чувствуете? — Что? — спросил Флинт, выглядя заинтригованным. — Магию. — Мэйси вытягивает руки перед собой, как будто руины — это костёр, у которого она греется. — Она здесь повсюду, но — она делает паузу, обходя реликвии, — особенно здесь. Место, где она стоит, не выглядит чем-то особенным. Руины здесь не более впечатляющие, чем где-либо ещё — просто большие белые кирпичи, помятые временем и погодой, и более двух тысячелетий люди прикасались к ним и удивлялись им. Смотреть на них, конечно, интересно, но ничего волшебного я в них не вижу. В них нет ничего волшебного, что говорило бы о ранней силе и потенциале этого места. Однако это не значит, что Мэйси ошибается. Её магия сильно отличается от моей магии земли, и кто знает, что она здесь уловила? Я надеюсь, что это что-то, и надеюсь, что мы сможем как-то проследить за этим, чтобы попасть туда, куда нам нужно. Потому что в противном случае, мне кажется, что это провал. Я видела, как живут Кровопускательница и Старуха, в домах, которые отражают их сущность. Даже ледяная пещера, в которой моя бабушка застряла на тысячу лет, была наполнена её личностью. Я понятия не имею, где живет Джикан, но уверена, что и он живёт так же. Так с какой стати Хранительница решила жить здесь? К тому же, с чисто логистической точки зрения, где? В поле зрения нет ни одного здания, которое могло бы служить домом для кого-либо. — Есть идеи, куда нам постучаться? — спрашивает Иден, выглядя так же не впечатлённой этим местом, как и я. — Потому что я не вижу ни входной двери, ни тем более коврика перед порогом. — Ну, нам нужно что-то делать, — говорит Хизер, в её голосе звучит обычная практичность, когда она листает свой телефон. — Потому что, судя по сайту, на котором я нахожусь, это оно и есть. Руины здесь, Столб Победы там, и катакомбы внизу. Храма давно нет, как и статуй двенадцати богов-олимпийцев, которые когда-то здесь стояли. Больше мы ничего не найдём, потому что здесь больше ничего нет. Некоторые из самых известных историков мира подтверждают этот факт. — Они не знают, о чëм говорят, — говорит Мэйси. — Они не могут почувствовать магию так, как чувствую её я. — Возможно ли, что магия, которую ты чувствуешь, исходит из руин? — спрашивает Иден. — Такие места, как это, где столько всего произошло за всю историю, обладают своей собственной энергией. Но это энергия всего, что там происходило, а не… — Дело не в этом. — Мэйси качает головой, затем проходит по небольшому кругу прямо перед колонной. И делает то же самое снова. И снова. И снова. — Вот и всё, — повторяет она после нескольких долгих молчаливых секунд. — Что именно? — спрашиваю я, бросая взгляд на Хадсона, чтобы узнать, что он думает обо всём этом. Но его сузившийся взгляд устремлён на Мэйси, которая держит руки прямо перед собой и бормочет что-то, чего я не могу разобрать. — Что она делает? — шепчет мне Хизер. Но я только качаю головой, потому что не имею ни малейшего понятия. Это первый раз, когда я вижу, как Мэйси делает что-то подобное. Секунды превращаются в минуты, пока Мэйси продолжает произносить то, что, как я могу предположить, является заклинанием, у неё под носом. Но ничего не происходит в течение, как мне кажется, самого долгого времени, и я уже готова сдаться. Начать выяснять, где на юге Египта был построен другой храм Сераписа, и отправиться туда. Может быть, мы действительно перепутали место. Но как раз в тот момент, когда я уже собираюсь отвернуться в знак поражения, воздух перед нами начинает мерцать облаком золотой пыли.