Cherish/Ценить

— Что это за чертовщина? — спросил Джексон, когда мы все, как один, бросились назад. Все, кроме Мэйси и Иден, то есть обеих, которые подошли ближе к мерцанию. — Я бы сказала, что это мираж, — тихо комментирует Иден. — Но мы не в центре пустыни. — Это не мираж, — говорит ей Мэйси, пока пыль превращается в великолепное здание. — Руины, которые ты видела, когда мы только подошли, — это мираж. А это то, что здесь на самом деле. Это — огромное круглое здание, почти полностью сделанное из золота и серебра. На первый взгляд, высокими стенами и круглой формой оно напоминает арену или колизей. Но на этом сходство заканчивается. При ближайшем рассмотрении становится очевидным, что всё остальное в этом здании не предназначено ни для боёв, ни для торговли. Нет, всё здесь кричит о чисто художественном и эрудированном высокомерии. На внешних стенах — фреска за фреской, выполненные в золотой оправе и украшенные сверкающими драгоценными камнями. Фрески сами по себе являются произведениями искусства, даже если не принимать во внимание изображённые на них исторические сцены — от сожжения Александрийской библиотеки до, я почти уверена, высадки на Луну. За стенами музея находится сложный сад, наполненный всеми цветами, которые только можно себе представить. Он выполнен в стиле английского сада: вдоль аккуратных дорожек, выложенных драгоценными камнями, высажены цветущие кустарники, а через каждые несколько футов расставлены цветы в горшках. Лестницы ведут к маленьким причудливым мостикам, которые охватывают ещё более причудливые пруды, заполненные чёрными, белыми и золотыми кои, а цветочные арки и шпалеры, расположенные через каждые несколько футов, заполнены розами, жасмином, глицинией — это те, которые я узнала. Также в саду, расположенном в значительных местах вокруг здания, находятся статуи девяти женщин в различных исторических нарядах. «Музы разных эпох?» — спрашиваю я, подходя ближе, чтобы получше рассмотреть их. Потом решаю, что да, это именно то, на что я смотрю. Урания в космическом скафандре со шлемом под мышкой. Терпсихора в пуантах и замысловатой пачке, её волосы собраны в идеальный пучок, и она исполняет какое-то балетное движение, которое я не смогла бы назвать, даже если бы попыталась. Эвтерпа сидит за барабанной установкой, волосы растрëпаны, лицо погружено в глубокую сосредоточенность в тот момент, когда её барабанные палочки встречаются с кожей. С места, где я стою, видны и другие статуи, но я слишком далеко, чтобы хорошо их рассмотреть. Я делаю мысленную пометку осмотреть сады позже, если у меня будет время — Каллиопа всегда была моей любимой музой, и мне не терпится увидеть, как её изобразил Хранитель. — Это дикое место, — комментирует Флинт, поднимаясь по длинной извилистой дорожке к парадным дверям, которые отсюда кажутся сделанными из золота. Дверные шпингалеты в виде львиных голов тоже сделаны из золота, а между их свирепыми зубами — изумруды размером с мой кулак. Мы молча идём за ним, наслаждаясь роскошью садов. — Злой, — вздыхает Флинт, протягивая вперёд изумруд и прижимая его к двери, чтобы постучать три раза подряд. — Я не думала, что мы уже готовы к этому, — говорю я ему, отталкивая его руку от дверного стука, прежде чем он успевает сделать что-либо ещё. — Я думала, нам нужен план. — План заключается в том, чтобы привлечь внимание Хранительницы, а затем попросить её помочь с заклинанием, верно? — спрашивает Флинт. — О чëм ещё можно говорить? Так много всего. Но уже слишком поздно, потому что дверь распахивается. И стоящий там человек совсем не такой, каким я ожидала увидеть Хранительницк. Но в то же время она выглядит именно так, как должен выглядеть человек, проектирующий подобное место. Начнём с того, что она маленькая, даже ниже меня ростом. Чёрные волосы длиной до подбородка свисают завитыми кольцами вокруг её очень красивого лица, а смуглая кожа блестит в лучах солнца. У неё проколоты носовая перегородка и правая бровь, кольца украшают каждый её палец, а также большинство пальцев на ногах. Кроме того, на обоих запястьях у неё по дюжине тонких золотых браслетов и плетёных браслетов дружбы. Ладони и тыльную сторону рук украшают замысловатые татуировки хной, в ушах висят разноцветные серьги-перья. Одета она в потёртые джинсы с дырками над коленями и винтажную футболку с символикой тура Joan Jett and the Blackhearts, которую дополняют очки в золотой оправе. Отчасти в стиле бохо, отчасти в стиле панк-рок, она определённо входит в список самых крутых людей, которых я когда-либо встречала. Не говоря уже о том, что её глаза кричат о том, что она нечто большее, чем человек — полуночные чёрные радужки с крошечными серебристыми вкраплениями, которые с моей точки зрения очень похожи на звëзды. — Проходите, — говорит она, распахивая дверь, чтобы пропустить нас. — Я ждала вас со вчерашнего вечера. Похоже, вам было труднее добраться сюда, чем я предполагала. — Вы знали, что мы прибудем? — Я пролепетала это ещё до того, как поняла, что собираюсь это сказать. Она смеётся. — Конечно, Грейс. Всё это часть моего божественного статуса. Если не хочешь, чтобы я заметила твоё появление, тебе придётся придумывать ещё больше трюков. Мой взгляд ищет взгляд Хадсона, и я мысленно произношу:"Ещё один бог?» — Он пожимает плечами, но я знаю, что он думает о том же, о чëм и я — как, чëрт возьми, мы не заметили этого? Она ведёт нас через огромное фойе, стены которого заполнены оригинальными картинами Ротко, Поллока и Харинга, на которые мы с Хадсоном смотрим с широко раскрытыми глазами и задерживаемся позади остальных. — Было очень забавно наблюдать, как их пишут, — бросает Хранительница через плечо. — Вы можете вернуться и посмотреть их позже. Но я только что закончила готовить завтрак. Вы, наверное, проголодались. Как по команде, у Флинта громко заурчало в животе, и все мы рассмеялись. Он одаривает Хранительницу очаровательной улыбкой и самодовольным пожатием плеч, что заставляет её ухмыльнуться в ответ ещё до того, как он говорит: — Завтрак — моя любимая еда. — Я знаю. Я специально для тебя испекла кексы с ежевикой и апельсином. Его глаза расширились. — Откуда вы знаете, что это мои… — Он прервался, вспомнив её слова. Она подмигивает в ответ и ведёт нас в столовую. — Можете воспользоваться фонтаном, чтобы привести себя в порядок, — говорит она, кивая в сторону четырëхъярусного золотого фонтана в углу, украшенного драгоценными камнями и пузырящегося мыльной водой. Рядом с ним — стопка белоснежных полотенец из египетского хлопка. Мы все выстраиваемся в очередь, чтобы сделать это — после всего, что мы пережили после отъезда из Адари, я думаю, что все чувствуют себя такими же грязнулями, как и я. Но хотя мне очень нравится стиль Хранительницы, я должен признать, что отношусь к фонтану несколько скептически. По крайней мере, до тех пор, пока я не подставила руки под струю воды. Всего за несколько секунд всё — и руки, и зубы, и тело, и волосы — становится сверкающе чистым. Это одно из самых странных ощущений, которые я когда-либо испытывала, но мне очень понравилось, и я не могу не спросить, нет ли у неё маленького такого фонтанчика, который я могла бы взять на время. Помывшись, мы садимся за стол, уставленный мешаниной фарфора с различными узорами, эклектичным сочетанием хрустальных бокалов и несколькими вазами с разноцветными цветами, которые, как я уверена, были принесены из её сада. По мановению руки Хранительницы на столе появляются блюда для завтрака — всё, что угодно, от кексов Флинта до флорентийских пирогов, подноса с домашними бутербродами и огромной миски с фруктами, настолько красивыми, что кажутся ненастоящими. А рядом с тем местом, где я сижу, стоит коробка вишневых пирожных Pop-Tarts. Когда Хранительница ловит мой взгляд, направленный на неё, она просто вздëргивает брови, а затем делает длинный глоток самой большой мимозы, которую, как я уверена, я когда-либо видела. Потому что, видимо, всем богам они по вкусу. Как только мы наполнили свои тарелки и начали есть, она опирается локтем на стол и смотрит на каждого из нас по очереди своими сказочными космическими глазами. Затем спрашивает: — Так вы действительно думаете, что хотите совершить путешествие к Горькому дереву? Потому что, должна вам сказать, с Небожителями шутить нельзя. — Да ну? — спросил Флинт, набивая рот кексом. — Почему это? Она смотрит на него так, словно он только что задал самый глупый вопрос, который она когда-либо слышала. — Как правило, чем больше власть, тем больше разрушений и смертей вокруг неё. — Ты просто обязан был спросить, не так ли? — пробормотал Джексон.