Cherish/Ценить

— Мы пытались стучать, — говорит ей Мэйси. Хранительница поднимает бровь. — И ваша стандартная реакция на то, что кто-то не отвечает на ваш стук, — это всё равно войти в его дом? — Простите, — успеваю вмешаться я, прежде чем резкость её взгляда и тона пронзает мою кузину насквозь. — Но нам действительно нужно поговорить с вами о Горьком дереве. Её бесконечный взгляд из космоса переключается на меня. — Я понимаю, что вы беспокоитесь о своём друге. Я вижу, что положение его плачевно, но у него ещё есть время. А вот у меня его нет. Пожалуйста, выйдете. И с этими словами она удалилась в своё святилище, захлопнув за собой книжный шкаф/дверь. — Похоже, мы всё провалили, — говорит мне Мэйси с огромным вздохом. — И что же нам делать? Просто ждать, пока она появится? — Наверное, да, — отвечаю я. Но даже когда я это говорю, я иду к книжному шкафу. — Это что-то вроде двери в ваше спокойствие, верно? Должен быть способ открыть её с двух сторон. — Ты же не думаешь идти туда, правда? — спросила Мэйси, широко раскрыв глаза. — После того, как она только что выглядела так, будто была в шаге от того, чтобы уничтожить нас? — Боги не поражают полубогов, — говорю я ей, легко взмахнув рукой. Я понятия не имею, правда ли это, но предпочитаю верить в это. — Ну да, а ведьм? Или людей? — возражает Хизер, делая серьёзное лицо. — Учитывая, что мы здесь не все полубоги. — Ты хорошо подметила. — И все же я не могу удержаться от того, чтобы не взять книги с книжной полки одну за другой, чтобы посмотреть, не распахнëтся ли дверь снова. Не открывается. — Алло? — Хизер машет рукой перед моим лицом. — Разве ты только что не сказала, что я убедительно объяснила тебе, что такое поражение? — Да. — Я достаю розоватую книгу о рок-группах и наклоняю её вперёд. Ничего не происходит. — Так почему же ты всё ещё пытаешься открыть эту чёртову дверь? — спрашивает она в раздражении. Я достаю ещё одну книгу, уже про тексты песен «Битлз». — Потому что у нас нет времени, — отвечает Мэйси, и этим всё сказано. Они обмениваются взглядами, а затем обе начинают вытаскивать книги вместе со мной. Закончив с первыми тремя полками, я сажусь на корточки и начинаю вытаскивать книги со вторых двух полок. Должен же быть какой-то путь в эту проклятую комнату, и я твёрдо намерена его найти. — Мы можем попросить Хадсона завалить книжные полки, — предлагает Мэйси. — Хотя это закончится тем, что мы точно кого-нибудь покалечим. — А что, если она действительно занята какими-то делами уровня бога? — спрашивает Хизер, но продолжает перебирать книги. — Мы ведь даже не знаем, какими божественными делами она занимается. Она может сейчас спасать деревню от вулкана. В этот момент дверь снова распахивается, и я внутренне торжествующе восклицаю. Должно быть, я нашла нужную книгу — пока не поняла, что надо мной стоит Хранительница и смотрит на меня. — Да, Грейс. Может быть, она действительно занята, — говорит она очень раздражённым голосом. — Я знаю, что вы заняты. Я уверена, что всё, что вы делаете, занимает много времени… — Много времени? — повторила она, подняв брови. — Ты так хочешь это назвать? Сколько людей в мире, Грейс? — Почти восемь миллиардов, я думаю. — На самом деле, уже более восьми миллиардов. На этой планете более восьми миллиардов людей, и я должна следить за каждым из них и решать, что важно, а что нет. Так что да, Грейс, я немного занята. — Вы следите за всеми нами? Все время? — В голосе Мэйси звучат одновременно и восхищение, и ужас. — «Всë время» — это песня Барри Манилоу 1976 года», — говорит она, и в её голосе больше нет злости — только усталость. — Но да, я делаю эту работу почти всё время, насколько это возможно. Это звучит невозможно. Не говоря уже о том, что это абсолютно жалко. И немного навязчиво, если быть честной. Мои глаза расширяются. Она смотрела, как я выбираю между трусами с фиолетовым сердечком и теми, на которых сегодня утром были маленькие зайчики? — Что вы за бог? — спрашивает Хизер, приподняв одну бровь. — Потому что, честно говоря, мне не по себе от мысли, что вы наблюдали за тем, как я принимаю душ. Бог, о котором идёт речь, сужает глаза на Хизер, и я делаю шаг ближе. — Я не наблюдала за тем, как ты принимала душ сегодня утром или в любое другое утро. — Она поднимает подбородок, выпрямляя позвоночник, чтобы казаться выше, хотя она всё ещё только моего роста. — Я хочу, чтобы вы знали, что я — Бог Истории, и в мои обязанности входит фиксировать каждое историческое событие, в число которых твой душ не входит. В голове у меня сразу же промелькнули мысли о некоторых из моих недавних душевых, в которых Хадсон, возможно, принимал участие, а возможно, и нет, и мои глаза расширились ещё больше. Она переводит взгляд на меня и отвечает: — И твой тоже. — Затем она качает головой. — У меня достаточно работы, чтобы просто быть в курсе всех событий дня. Я устаю, и иногда приходится отказываться от более мелких моментов, которые я отчаянно хочу запечатлеть. — Как вы это делаете? — спрашиваю я через секунду. — Я имею в виду, как вы спите? Или даже находите время, чтобы сходить в туалет? — А кто следил за миром, когда вы завтракали с нами сегодня утром? — добавляет Мэйси. Надеюсь, Хранительница не замечает, что её слова звучат более чем обвинительно. Видимо, не замечает — или ей всё равно, потому что она только вздыхает. — Я же говорила вам утром. Клео заменяет меня по несколько часов каждый день. Она была здесь, пока я была со всеми вами. Но она не сможет снова подменить меня так скоро, так что сегодня на обед и ужин вы будете одни. — Клео? — спрашивает Мэйси, и я вижу, что она пытается понять, где она уже слышала это имя. — Она тоже бог? — Она муза, — отвечаю я, думая о том, как сегодня утром я никак не могла найти статую музы, пока она вдруг не появилась из ниоткуда. Это всё ещё кажется слишком надуманным, чтобы в это можно было поверить. Но, с другой стороны, в этом мире есть много вещей, о которых я могу так сказать. — Но вы говорите о ком-то реальном или просто о статуе из вашего сада? Хранительница поднимает на меня бровь. — Вы действительно собираетесь говорить со мной о том, что статуи оживают? — Я превращаюсь в статую, а не наоборот. На самом деле это не одно и то же. Она наклоняет голову. — Вполне справедливо — так называлась песня Бет Нильсен Чепмен в 1997 году. Я не знаю, стоит ли мне это комментировать или нет. Она продолжает называть названия песен и даты, как будто она участвует в музыкальной категории «Jeopardy!» или что-то в этом роде, но я не знаю, потому ли это, что она просто любит мелочи, или потому, что она сама разочарованный музыкант. Вечность кажется ей достаточно долгим сроком, чтобы научиться играть на инструменте — по крайней мере, если бы ей не приходилось всë время работать. Интересно, была ли она на самом деле на тех концертах, афиши которых у неё есть, или она просто видит их в своём хрустальном шаре или в том, что она использует для записи истории? От этой мысли мне становится грустно — от всей этой ситуации, — и я второй раз за последние несколько минут начинаю думать о том, как нам обеим получить то, что мы хотим, из этой ситуации. — Так как же Клео оживает? — спрашивает Мэйси, всё ещё не отрываясь от мраморного помощника Хранительницы. — Если она не горгулья… — Нет. Мой друг заколдовал её для меня много лет назад, чтобы я могла иногда отдыхать. Но чары действуют только несколько часов подряд. Как только она возвращается в форму статуи, она не может снова принять человеческий облик, пока не сядет и не встанет солнце. — Итак, для ясности, — заявляю я. — В течение нескольких часов в день статуя, которая на самом деле не является человеком, решает, какая история будет записана, а какая нет? Хизер щелкнула пальцами. — О-о-о… Вы храните историю. Куратор закатывает глаза, но продолжает. — Вы говорите так, что это звучит хуже, чем есть на самом деле. — Звучит довольно плохо, — говорит ей Мэйси. — Даже хуже, чем тот факт, что одному человеку было поручено записать всю историю мира. Навсегда. — Одному богу. И не похоже, чтобы кто-то ещё добровольно согласился на эту работу, — отвечает она, и в её тоне больше чем нотка горечи. — Джикан получил отпуск пару месяцев назад. Кассия провела в отпуске последнюю тысячу лет. А Адрия… — Она фыркнула. — А она вообще что-нибудь делает? — Вы имеете в виду, кроме того, что делаете людей несчастными? — спрашиваю я, глядя на татуировку Старухи, изображающую невозможность на моём запястье. Хранительница смеётся. — Это её особый талант. — Разве мы не знаем этого, — пробормотала Мэйси. — Но если говорить о записи истории и о том, что я несчастна, то мне нужно вернуться к этому, — говорит Хранительница. — Мы можем поговорить об этом завтра утром, за завтраком. Она поворачивается и начинает закрывать дверь/книжный шкаф, ведущий в её тайную область истории, но я протягиваю руку и хватаю её прежде, чем она успевает это сделать. — Вы не возражаете, если мы войдём туда вместе с вами? — спрашиваю я. Она выглядит удивлённой и более чем подозрительной. — Я не пускаю людей в эту комнату. — Да, вся эта история с запертой дверью и секретным проходом как бы навела нас на эту мысль, — фыркнула Хизер, на что Хранительница сузила глаза до щелей. — Давненько я никого не убивала. Не заставляй меня сожалеть об этом. Поскольку угроза реальна, я делаю шаг между ними. Затем бросаю взгляд на свою подругу: — Что, чëрт возьми, ты делаешь? Хизер только пожимает плечами и выглядит скучающей, что заставляет Хранительнице ворчать себе под нос. Не совсем то настроение, на которое я рассчитывала, когда отчаянно пыталась собрать воедино кусочки, чтобы заключить сделку. — Я знаю, что это ваше личное пространство, — говорю я самым успокаивающим и, надеюсь, неочевидным тоном, на который только способна в данный момент. — Но я надеялась, что вы сделаете исключение только на этот раз? Куратор поднимает брови. — Потому что Королева Горгулий такая особенная? — Потому что у меня есть идея, которая может помочь нам обеим, — отвечаю я. Она выглядит скептически — и более чем немного заинтригованной, что как раз то, чего я и добивалась. Но прежде чем она успевает сказать что-то ещё, в комнате позади неё раздаётся громкий крик. — Чëрт! — пробормотала она, прежде чем повернуться и скрыться в своей комнате для записи истории. Но дверь она оставляет открытой. Не знаю, потому ли это, что она так спешила посмотреть, что там происходит, или это приглашение для нас. Но есть старая поговорка, что лучше просить прощения, чем разрешения, и это, похоже, один из тех случаев. Я смотрю на Мэйси, чтобы понять, согласна ли она со мной, а она уже наклонилась в сторону, пытаясь разглядеть, что находится в комнате. — Так мы это делаем, да? — спрашивает она, и мы явно находимся на одной волне. — Да, чëрт возьми, мы это сделаем, — говорю я ей. А затем я вхожу внутрь, Мэйси и Хизер следуют за мной по пятам. Потому что некоторые вещи действительно нужно увидеть, чтобы в них поверить.