Cherish/Ценить

— Кофе? — кричит Мейси, отрываясь от своих экранов, что, как я уверена, происходит впервые. — Ни у кого здесь нет времени на кофе! — Ого, — говорит Флинт, ставя поднос с кофе рядом со мной на стол. — Кто-то немного ворчливый. — Не ворчливый, а отчаявшийся, — говорю я ему, не отрывая взгляда от последствий массовой стрельбы во Флориде, от которой у меня сжимается живот, а на глаза наворачиваются слëзы. — Что вы здесь делаете? Джексон поднимает бровь. — Если хочешь, мы можем уйти. — Пожалуйста, Боже, нет. Не делайте этого! — Мэйси почти хнычет. — Хранительница заходила на веранду пару минут назад, когда уходила, и сказала, что вы обменяли небольшую работу на помощь Мекаю, и сказала, что вам может понадобиться помощь. — Хадсон переводит взгляд с меня на Мэйси. — Видимо, она мастер недосказанности. — Вы даже не представляете, — отвечаю я, записывая имя игрока, забивающего последний гол в популярном вьетнамском футболе. — Можете пойти вон в ту комнату и взять ещё журналов? А потом выберете раздел телевизоров и начнёте записывать? — Это место совершенно крутое, — говорит Джексон с места, где он наблюдает за секцией чёрно-белых экранов. — Эти телевизоры действительно показывают всё, что происходит сейчас в мире? — Всё, — повторяю я. — Они переходят от полутонов к цвету при важных событиях. — Круто, — снова вздохнул он. — Не надо говорить так впечатляюще, — огрызается Хизер, продолжая писать. — Просто идите и возьмите эти чëртовы журналы и начинайте помогать. Или, клянусь, я оставлю вас одних. — Эй. — Иден подходит к ней сзади и начинает растирать её плечи. — Всё будет хорошо. — Серьёзно? — Она протягивает свободную руку к телевизору. — Парусник тонет в шторм посреди Тихого океана, и никто не отвечает на их призывы о помощи. Вся эта семья окажется в воде в разгар шторма менее чем через десять минут, и никто не узнает, что они там. Так скажи мне, как именно это нормально? И тут она срывается, её пронзают безобразные рыдания, но она снова продолжает писать, даже сквозь слëзы. — Эй, эй. — Иден обхватывает её сзади и прижимает к себе. — Подожди секунду. Сделай несколько вдохов. — Я не могу. Я должна продолжать… Хадсон подходит и берёт книгу из её рук. — Я разберусь с этим. Почему бы тебе не сделать перерыв на несколько минут?» — Я не могу… — Можешь, — твёрдо отвечает он, вырывая ручку из её рук. — Иден, выведи её на улицу подышать свежим воздухом. «Но…» — Никаких «но». — Хадсон наклоняется так, что смотрит ей прямо в глаза. — Мы справимся, Хизер. Я должна вернуться к записи — сейчас происходит какой-то скандал с парламентом Австралии, который я должна выяснить, — поэтому я пропускаю всё, что Хадсон ещё ей говорит. Но что бы это ни, оно должно сработать, потому что через пару минут Иден выводит из комнаты притихшую Хизер. — Итак, — говорит Джексон, когда за ними закрывается дверь, — чем мы можем помочь? — Возьми чëртов блокнот, — рычит Хадсон, записывая что-то со стены телевизоров прямо перед собой. — И выясни, что за хрень творится в Азии. Япония сейчас взрывается, а у меня нет времени на поиски. — Записные книги вон в той комнате. — Я киваю в сторону закрытой двери. — Как только получите их, выберите стену и займитесь делом, потому что я здесь тону. Джексон и Флинт выполняют мою просьбу, каждый устраивается перед стеной, отличной от тех, за которыми мы с Хадсоном так внимательно наблюдаем. Иден, тем временем, возвращается и меняется местами с Флинтом, который продолжает действовать как пинч-хиттер, бегая туда-сюда между разными стенами и называя всё, что, по его мнению, мы можем пропустить. И это работает очень хорошо, пока не перестаёт. В одну минуту я записываю ключевые моменты напряженных дебатов в ООН, а в следующую Флинт кричит: — Индюшачья ферма! — справа от меня. Я настолько сосредоточилась на высказываниях канцлера Германии по поводу изменения климата, что подпрыгнула в воздух метров на десять. — Какого хрена, Флинт? — Я бросаю на него озадаченный и обиженный взгляд, от которого он только громче квакает. Он показывает на монитор в нижнем ряду. — Индюшачья ферма, Грейс! Индюшачья ферма! — Хорошо, конечно. — Я киваю, чтобы он замолчал, а затем возвращаюсь к резолюции по изменению климата, которая должна быть поставлена на голосование. Французский премьер-министр только что принял замечание немецкого канцлера, когда Флинт встал между мной и моим дневником и крикнул — Индюшачья ферма! — так громко, что задрожали стропила. — А как же грëбаная индюшачья ферма? — В итоге я реву прямо на него, причём достаточно громко, чтобы все обернулись и уставились на меня, словно я превратилась в настоящую индейку. Тогда он отшатывается от меня, выглядя совершенно обиженным. — Какого чёрта, Грейс? Я просто пытался помочь. — Я знаю, что пытался. — Я делаю глубокий вдох и медленно выдыхаю. И могу ли я спросить, как, чëрт возьми, это стало моей виной, если он сам кричит об индейках во всю глотку? Но перекладывание вины не решит проблему, поэтому я делаю ещё один глубокий вдох и спрашиваю самым приятным голосом, на который только способна: — Что мне нужно знать об индюшачьей ферме, Флинт? — Она горит. И сейчас ноябрь. Сначала я не понял, почему месяц имеет значение, но потом до меня дошло. Я по-прежнему считаю, что не стоит поднимать всю эту шумиху, когда ООН буквально в середине пути пытается принять самую агрессивную резолюцию по изменению климата в истории, но сейчас я не собираюсь спорить. Вместо этого я снова беру ручку и пишу: — Горит индюшачья ферма. — Я поднимаю глаза, чтобы спросить его, но он читает через моё плечо. — Миннесота, — услужливо подсказывает он. — Спасибо, — отвечаю я, записывая название штата. — Что-нибудь ещё нужно знать? — Нет, это всё. — Он улыбается мне. — Похоже, Грейс, ты справилась, так что я сейчас пойду проверю Азию. — Фантастика! — Я вздохнула с облегчением. — Фантастика, — пробормотал Хадсон себе под нос. Несколько секунд спустя Флинт снова начинает волноваться, на этот раз по поводу закрытия крупной сети суши-ресторанов в Японии. — Но они же мои любимые, — стонет он, тыча пальцем в экран, на котором изображено одно из заведений, заколоченное досками. — Ты ведь понимаешь это, Хадсон? — Абсолютно, — отвечает мой парень, не отрываясь от одного из цветных экранов. — Не похоже, чтобы ты это понял, — обвиняет Флинт. Хадсон закатывает глаза. — Я понял. — Потому что это очень важно. Это история суши. — Это то, что ты мне сказал. — Хадсон переходит к экрану, показывающему рождение ребёнка в Китае. — Ты уверен, что понял? — Теперь Флинт звучит гораздо более сомнительно. — Потому что я не думаю, что у них есть рестораны в Китае. — О, я думаю, что есть, — мягко отвечает Хадсон, продолжая писать. — А я не уверен. — Флинт подозрительно сужает глаза, переводя взгляд с Хадсона на экран телевизора и обратно. — Эй! Как называется сеть ресторанов, о которой я говорю? Хадсон игнорирует его. — Не беспокойся о правильном произношении. Я знаю, что ты не говоришь по-японски. Хадсон по-прежнему ничего не говорит. — Если только ты просто не знаешь названия… потому что ты его не записываешь! — Флинт обвиняюще тычет пальцем в мою пара, и мы с Джексоном в драгоценные секунды поворачиваемся в своих креслах и обмениваемся слегка нервными взглядами. Хадсон обычно не любит, когда на него указывают. Но он только вздыхает. — Я сказал, что запишу это, Флинт. — Нет, ты сказал, что записываешь. Это не одно и то же. Зубы Хадсона смыкаются со звучным щелчком, который в обычной ситуации заставил бы меня встать между ним и тем, кто его вызвал. Но на заводе в Вако произошла утечка какого-то ядовитого газа, и я должна записать информацию. Флинт, однако, похоже, не замечает предупреждающего щелчка — а может быть, ему просто нет до этого дела. В любом случае, он снова спрашивает: — Так как называется ресторан, Хадсон? — Когда Хадсон по-прежнему не отвечает, он спрашивает снова. — Как называется… — Пошел вон! — Хадсон вдруг зарычал. — Ресторан называется «Облажаться». — Воу, воу. Чувак! — Флинт выглядит шокированным, он поднимает руки вверх, пытаясь успокоиться. — Кто нассал в твои кукурузные хлопья? — Я не ем чертовы кукурузные хлопья, ты, чëртова драконья задница. Но если ты не уйдёшь от меня прямо сейчас, я выкачаю из твоего проклятого тела каждую каплю крови, а потом выставлю твою жалкую тушку в саду на кол, чтобы муравьи, крысы и все остальные, кто захочет на тебя посмотреть, сожрали еë. Каждое слово произносится низким, спокойным голосом, который с каждой секундой становится всё более ужасающим — вплоть до того, что в конце он улыбается такой холодной улыбкой, что Александрия внезапно чувствует себя Денали. И это ещё до того, как я замечаю кончики его клыков, поблëскивающие на нижней губе. — А если ты мне не веришь, — продолжает он, — почему бы тебе не спросить меня ещё раз, как называется этот чëртов суши-ресторан? Обычно такие угрозы заставляют Флинта вступать в бой, но даже он должен понимать, что довёл моего обычно невозмутимого парня до точки невозврата. Поэтому под пристальным взглядом Джексона Флинт делает пару огромных шагов назад, затем сужает взгляд и говорит: — Ладно. Пойду посмотрю, не нужна ли Иден помощь другого уровня.