Cherish/Ценить

Позже, после того как Хадсон принял душ и вспомнил, как дышать, мы снова отправляемся в офис Хранительницы. Сейчас уже около десяти утра, и у нас есть всего несколько часов до того, как она вернётся из своего мини-отпуска. Я бы соврала, если бы сказала, что не готова передать всё это ей. Ну, может быть, ей и помощнику, потому что он ей определённо нужен, но всё же. Это тяжёлая, жестокая работа, и я достаточно умна, чтобы понимать, что у меня нет эмоциональных возможностей заниматься ею продолжительное время. Я рада, что есть люди, способные смотреть в лицо человеческим страданиям и разврату и находить в них путь к добру на другой стороне. Я просто не знаю, являюсь ли я таким человеком. Мы находимся на лестнице, когда мой телефон вибрирует от сообщения, и я смотрю вниз, чтобы найти только одно слово от Хизер. «Помогите». — Что это значит? — спрашивает Хадсон, когда я протягиваю ему телефон. Но он уже спускается по лестнице, и я лечу за ним, переключившись на бег. Примерно через тридцать секунд мы врываемся в комнату с телевизором и видим там Флинта, Джексона, Хизер, Иден и Мэйси, которые выглядят так, словно их переехал огромный грузовик. — Вы в порядке? — спрашиваю я, мчась к центру комнаты, где они лежат на стульях, партах и полу, а ручки болтаются у них в руках. — Не думаю, что я когда-нибудь снова буду в порядке, — бормочет Джексон, переворачиваясь на спину. — Я не думаю, что хоть что-то когда-нибудь будет в порядке. — Что случилось? — спрашиваю я, поворачиваясь, чтобы посмотреть на экраны в поисках ядерного взрыва или другого катаклизма, имеющего экзистенциальные масштабы. Но все телевизоры выглядят примерно так, как мы их оставили. Ужасно и прекрасно, жестоко и красиво, и абсолютно всё между ними, но всё равно… нормально. Всё ещё именно так, как обычно выглядит мир. — Южная Америка, — наконец шепчет Флинт. — Африка, — одновременно говорит Джексон. Мэйси качает головой. — Это были Северная и Южная Америка. — Скорее, Европа. — Иден насмехается. — Я не знаю, о чëм они говорят, — говорит Хизер, закрывая лицо руками. — Но Азия — это то, что произошло. Определённо, в Азии живут все четыре с половиной миллиарда человек. Остальные, похоже, собираются спорить, но один взгляд на затравленные глаза Хизер и на то, как её косы практически торчат прямо из головы, словно она только что провела последние три часа, дёргая их, заставляет всех снова отступить. — Ладно, — наконец, со стоном произносит Иден. — Может быть, это была Азия. — Неужели, — ворчит Хизер, поднимаясь на ноги и вздыхая так, будто у неё болит каждая косточка в теле. Я перевожу взгляд с одной подруги на другую, совершенно сбитая с толку. Но сначала о главном… — Как вы можете знать, что что-то произошло на континенте? — Я машу рукой на стены экранов. — Телевизоры не организованы по географическому принципу. — Теперь организованы, — говорит Хизер так, словно сожалеет обо всём, что выбрала в жизни. — Рядом с кнопкой, которая заставляет столы вращаться, есть кнопка, которая сортирует экраны по разным параметрам. Иден застонала. — Мы думали, что будет проще, если все просто возьмут разные континенты. — Большая ошибка, — пробурчал Джексон. — Хорошо. Ну, и чем мы можем помочь? — спрашиваю я, осознавая тот факт, что экраны телевизоров всё ещё работают и никто не записывает происходящее. — Ты что, не слушала? — говорит моя подружка голосом, который можно описать только как вопль, и показывает направо. — Азия. Ты можешь начать с Азии! — Именно с Азии, — говорю я ей, выхватывая блокнот из её рук и направляясь к стене телевизоров, на которой изображён этот континент. — Что последнее ты записала? — Не знаю, — отвечает она, опустив глаза. — Там был торговый саммит, который показался мне очень важным, и фестиваль K-поп, на котором, как предполагается, было самое большое количество зрителей в мире. — К-поп? — ворчит Флинт. — Я мог бы записывать удивительные материалы о К-попе вместо землетрясения, в результате которого погибло около пятнадцати тысяч человек? Это нечестно. Хизер сузила на него глаза. — Даже не начинай, Дракончик. Если бы ты хотел K-поп, ты мог бы попросить… — Эй! Это те, о ком я думаю? — перебиваю я, случайно увидев, как группа выходит на сцену на музыкальном фестивале в Южной Корее. — Это Blackpink, — говорит Флинт, проявляя первый настоящий энтузиазм с тех пор, как мы вошли в комнату. — Они великолепны. — Я это знаю, но я имею в виду… — Я указываю на двух человек в первом ряду. — Хранительница на концерте. С Джиканом. — Серьёзно? — требует Иден, когда все они поднимаются на ноги и толпятся вокруг меня и телевизора Blackpink. — Это туда она решила поехать в отпуск? На концерт? — спрашивает Джексон. — Тебя это, честно говоря, удивляет? Ты видел этот дом? Он наклоняет голову. — Хорошая мысль. — Почему бы вам не сделать перерыв? — говорю я ему и Флинту. — Отдохните немного. Мы займёмся этим дальше. — Отдохнуть? — спрашивает Иден с сомнением. — Мне кажется, я сломалась. — Осталось всего несколько часов. Мы сможем это сделать. Правда? — говорю я. — Конечно, — соглашается Мэйси, хотя выглядит она так, будто предпочла бы, чтобы ей вырвали один за другим ногти и ресницы. — Мы справимся. Джексон и Флинт обмениваются взглядами. Впервые за весь день я вижу, чтобы они действительно смотрели друг на друга, и в кои-то веки они не выглядят раздражёнными. — Мы останемся, — говорит Флинт, великодушно махнув рукой. — Семеро должны быть лучше, чем пятеро. — Вы не должны. — начинаю я, но Иден прерывает меня. — Конечно, должны, — говорит она, беря пару блокнотов и протягивая по одному каждому из них. — Давайте, ребята. Она хлопает в ладоши, а все остальные разражаются хохотом. С другой стороны, кризис, похоже, миновал, и следующие пару часов мы работаем вполне дружно, пока, наконец, в дверь не входит Хранительница в футболке Blackpink, цветочной короне и с огромным вымпелом «Манчестер Юнайтед».