Cherish/Ценить

Как только Мекай задыхается, Хадсон и Джексон крепко хватают его и успевают подхватить, прежде чем он падает на землю. Королева отворачивается от нас со снисходительным смешком, и ещё один щелчок её пальцев — и цепь на шее Мекая срывается и падает на землю у ног Хадсона. Он тянется за ней, но тень выхватывает её прежде, чем он успевает дотронуться до неё, и перебрасывает через всю комнату Королеве Теней. Тень бросает к её ногам, и несколько мгновений она смотрит на маленькое золотое ожерелье, как будто это теневое существо, которое, как она боится, может отравить её. Но в конце концов она наклоняется, чтобы взять его, и в тот момент, когда её пальцы смыкаются вокруг маленькой подвески, всё её лицо, всё её существо сокрушается. Плечи опускаются, тело выгибается вперёд, голова опускается на руки, а тело сотрясает дрожь. У меня сводит желудок при виде её агонии, такой сырой и неразбавленной. Если бы она была кем-то другим, я бы подошла к ней и попыталась сделать… что-нибудь. Что угодно, лишь бы унять боль, захлестнувшую всю её ауру. Но она не кто-то другой. Она — Королева Теней, и судьба Мекая в её руках. Потому что если она решит не помогать ему… если она решит не помогать ему, то у меня не останется ни одного хода. — Я подарила это Лорелее, когда ей было пять лет, — шепчет она в гробовой тишине комнаты. — Я сказала ей, чтобы она носила его всегда, никогда не снимала, чтобы она была защищена навсегда. Она надела его в тот день, когда появилось это проклятое место, и я… — Голос её прерывается. — С тех пор я представляю её в нём. Моя магия, моя любовь, оберегающая её в течение тысячи лет, когда я не могла этого сделать. Её глаза сужаются и становятся злобно-фиолетовыми, когда она подкрадывается к Мекаю. — Как ты смеешь отнимать у неё это? — Я не отнимал, — задыхается Мекай, его лицо полыхает от боли. — Лорелея дала мне его перед тем, как я пришëл сюда… — Она бы никогда, — рычит она, затем с возмущённым криком срывается с места и надвигается на меня. — Только если ты не убедила её, что мать больше не любит её! — Нет! — кричу я, выставив перед собой руку. — Я бы никогда. Но королева слишком разгневана, чтобы поверить мне, и взмахом руки отправляет люстру над нами на пол. Сверкающие осколки фиолетового стекла рассыпаются по полу и трону, но, к счастью, никто не пострадал. — Судьба не была бы так жестока, чтобы дважды отнимать у меня дочь. — Может быть, судьба и не пытается быть жестокой, — предполагаю я, видя, что мне представился удобный случай, и пользуюсь им, потому что лучшего времени, по-моему, не будет. — Не говори так, — шипит она на меня. Старая Грейс прислушалась бы к этому предупреждению. Она бы подвернула хвост и убежала. Но я не заходила так далеко, не рисковала жизнями своих друзей и товарищей, чтобы в конце концов потерять Мекая. — Может быть, твоя дочь проявила милосердие к кому-то за то, что сделала её мать, — говорю я, не обращая внимания на её предупреждение. — Может быть, если ты проявишь… — Во мне нет милосердия, — перебивает она. — Больше нет. С тех пор как эта женщина приговорила меня сюда. Она построила эту тюрьму, отняла у меня ребёнка, заточила мой народ на тысячу лет. И за что? Из-за одной ошибки? Я тоже мать. Разве я не имею права любить своих детей сверх всякой меры? Но разве кто-нибудь заботился обо мне? Кто-нибудь пытался прекратить мои страдания? Страданиям моих детей? Вместо того чтобы оказать милосердие или помощь, меня приговорили к этой тюрьме, состоящей из мести, слёз и боли. И мой народ, мой невинный и непорочный народ, был приговорëн вместе со мной. Стены рухнули и навсегда разлучили меня с одним из моих детей. — Её голос срывается, слёзы текут по щекам. — Так почему же я должна проявлять милосердие? Почему я должна прощать тысячелетние страдания, а она — нет? Её боль ощутима, прежняя ярость и мстительность отступают перед лицом всепоглощающей скорби. Когда она стоит здесь, в этой комнате, наполненной осколками разбитого стекла и нереализованными воспоминаниями, я уже не вижу в ней злодейку. Женщину, чьи махинации привели к отравлению и заточению моего народа и ко всему, что последовало за этим — ко всему, что привело меня сюда. Вместо этого я вижу женщину, которая в некотором смысле является такой же жертвой, как и все мы. Сделала ли она неправильный выбор? Да. Она сделала несколько неправильных выборов. Но хотела ли она, чтобы всё пошло так плохо, как пошло? Впервые я не могу не задаться вопросом, что ответ на этот вопрос — нет. Может быть, в этой истории есть нечто большее, чем я знаю. Больше, чем может рассказать нам бесконечный рассказ Джикана. И если это так, то, возможно, ещё есть способ связаться с ней, шанс спасти Мекая. И, может быть, помочь ей, хотя я не знаю, как я могу это сделать. — Мне очень жаль, — говорю я ей серьёзно. Её глаза смотрят на меня. — Что ты сказала? — Я сказала, что мне жаль. Мне жаль, что Старуха солгала тебе. Мне жаль, что она обманула тебя. Мне жаль, что Джикан… — Старуха? — Она смотрит недоверчиво. — Ты думаешь, я здесь из-за неë? Ты права. Она обманула меня, но она не разрушила мою жизнь. Нет, глупый, глупый ребёнок. Я здесь потому, что меня привела сюда Кровопускательница.