Cherish/Ценить

— Кровопускательница? — повторяю я, даже когда отрицание инстинктивно прорывается сквозь меня. — Моя бабушка никогда бы… — Твоя бабушка? — Она смотрит на меня. — Твоя бабушка — Кровопускательница? — Моя бабушка не строила это место. Это сделал Джикан, Историк. Он хотел… — Джикан? Это она тебе так сказала? — Она смеётся, холодный и бездушный звук отражается от мрамора и вызывает дрожь страха по позвоночнику. — Она мне ничего не говорила. Это сделал Джикан. — Он мне солгал? Хотя, если вспомнить точные слова Джикана… Он сказал, что тюрьма была ошибкой, но я не помню, чтобы он говорил, что построил её. — Почему он позволил мне думать, что это он её построил? — Потому что он влюблен в неё, — говорит Хадсон, и я перевожу взгляд на него. Какая-то часть меня хочет не согласиться, утверждать, что это невозможно. То есть, конечно, я должна была что-то почувствовать. Кроме… кроме, может быть, того, что я почувствовала. Я не могу не вспомнить разговор перед тем, как мы играли в шахматы, о том, что она когда-нибудь переживёт моего деда, но не Джикана. И к чёрту это. Только к чёрту. Каждый раз, когда мне начинает казаться, что я знаю, что происходит в этом мире, появляется кто-то другой — кто-то, кто был здесь тысячу лет или больше — и бросает бомбу, которая выбивает у меня землю из-под ног. А это просто адская бомба. Джикан? И моя пра-пра-пра-пра-бабушка? Серьёзно? Мысль просто умопомрачительная… Как и мысль о том, что Кровопускательница создала Царство Теней. — Почему? — Вопрос вырывается из меня, пока я перебираю кусочки в своём мозгу, пытаясь понять, что здесь происходит. Или, лучше сказать, что произошло давным-давно. — Почему она так поступила? — Потому что её сестра — ревнивая карга. Она обманом заставила меня дать ей теневой яд, чтобы спасти моих детей. — Обманула вас? — Хадсон поднял бровь. Она взмахивает рукой и роняет рядом с ним ещё одну люстру, что приводит меня в бешенство, но не заставляет его даже моргнуть. — Я не знала, что она собирается с ним делать, — настаивает Королева Теней. — Я не знала, что она собирается использовать его для отравления целой расы людей. Всё, чего я хотела, — это навсегда остаться со своими детьми. — Даже если бы это означало отнять чужого ребёнка? — пробормотала я. Потому что я постепенно начинаю понимать, что произошло. Она заключила сделку со Старухой — сделку, в результате которой Королева отдала теневой яд, чтобы она заключила сделку с Сайрусом об отравлении армии горгулий в обмен на то, что он отдаст ему её и детей Кровопускательницы, чтобы превратить себя в бога. Но Кровопускательница отреагировала не так, как могла предположить Старуха — потому что Кровопускательница любила своего ребенка, а Старуха не узнала бы любви, если бы та укусила её за задницу. — Кровопускательница была вынуждена скрыть от Сайруса силу своего ребёнка — своего ребёнка, который должен был стать бессмертным, но теперь стал смертным человеком, — и отослать её подальше, чтобы Сайрус никогда не смог её найти, но и она не смогла, — шепчу я, ни к кому не обращаясь. Слова впиваются в мой желудок, как ножи, и мой полный слёз взгляд встречается со взглядом королевы. — Её ребёнок умер, так и не узнав, как сильно любила его мать, чем она пожертвовала ради него. — Я качаю головой от безнадёжности всего этого. — И тогда моя бабушка — мать, разгневанная потерей ребёнка, жена, разгневанная потерей супруга, королева, разгневанная потерей своего народа, — решила отомстить. Не повезло Королеве Теней — да и всему миру — что она была ещё и богом, обладающим всей полнотой власти и отсутствием осторожности, необходимой для того, чтобы умерить жажду мести и милосердия. — Я никогда не хотела, чтобы Рьянна умерла, — говорит Королева Теней, и я задыхаюсь при первом упоминании имени моей прабабушки. — Рьйянна. — Я пробую это имя на вкус, и по щеке скатывается слеза. — Такое красивое имя. Подбородок Королевы Теней приподнимается. — Я не чудовище. Меня опустошила сама мысль о том, что я могу потерять своих детей. Последнее, чего бы я хотела, — это отнять у кого-то ребёнка. — Но ты это сделала, — говорю я, удерживая её взгляд, пока она не отводит глаза. Она забрала ребёнка моей бабушки и тем самым закрепила этот порочный круг смерти и возмездия, горя и жестокости. Я вытираю влагу со щёк и закрываю глаза, делаю глубокий вдох, пытаясь переварить всё, что я узнала за последние несколько минут. И когда я выдыхаю и открываю глаза, я не вижу перед собой женщину, жаждущую разрушения и смерти. Напротив, я вижу мать, уничтоженную отчаянным стремлением спасти жизнь своего ребёнка, женщину, впоследствии уничтоженную потерей этого ребёнка из-за её собственных действий. И хотя я сама не мать, и хотя Королева Теней ничем не может загладить ту боль, которую она причинила моей семье и моему народу, я должна задуматься, достаточно ли она страдала. Я должна задаться вопросом, когда все эти битвы, войны, смерти, тюрьмы, месть, разрушения и боль, столько боли на каждом шагу, станут достаточными. Никто не может утверждать, что поступок Королевы Теней не был неправильным. Было ли это оправдано с её точки зрения? Да. Но делает ли это его правильным? Абсолютно нет. Но то, что сделала моя бабушка, тоже было неправильно. Оправдывала ли она его из-за своего неизбывного горя? Да. Но разве это делает его правильным? Ни капельки. Неправильно — это неправильно, и два неправильных поступка никогда не сделают правильный. Я усвоила это ещё в детском саду. Но сейчас, когда я стою здесь, в этой комнате, в этом царстве скорби и ярости, вопрос о том, кто виноват, не приходит мне в голову. Не сегодня, и я надеюсь, что никогда больше. Потому что настоящий вопрос, важный вопрос, заключается не в том, кто виноват в этой неразберихе. Вопрос в том, как мы можем снова всё исправить? Люди погибли. Сердца были разбиты. Войны были выиграны и проиграны. И ничего из этого нельзя преуменьшить. Ничто из этого не может быть забыто. Прошлое таково, каково оно есть. Его нельзя изменить, но его можно понять. Его нельзя забыть, но его можно принять. И, может быть, если мы будем очень, очень осторожны, его можно исправить. Я смотрю на своего сильного и сломленного парня. На Иден, которая потеряла свою семью, и на Джексона, который буквально потерял своё сердце. На Флинта, который потерял брата, ногу, а теперь, возможно, и трон. И Мекая, который ещё может потерять свою жизнь. Любой из нас мог предпочесть поддаться гневу. Чёрт, Хадсон мог начать дезинтегрировать мир. Но он этого не сделал. Моя прекрасная пара всегда, при любой возможности выбирала путь милосердия. Если человек, буквально запертый в темноте против своей воли почти на двести лет, всё ещё может выбрать свет, значит, надежда есть всегда. Всегда есть милосердие. Всегда есть возможность для прощения. И это именно то, что нам сейчас нужно. Потому что если мы не начнём учиться на ошибках наших родителей, наших бабушек и дедушек, то мы обречены повторить каждую из них. Но я верю, что мы этого не сделаем. Именно поэтому мы всё ещё здесь. Поэтому вопреки здравому смыслу мы пришли умолять о жизни Мекач. И поэтому, даже если мы не сможем убедить Королеву Теней поступить правильно, это не помешает нам поступить правильно. Потому что в какой-то момент кто-то должен просто засучить свои чëртовы рукава и решить исправить это дерьмо. Начинаем прямо сейчас.