Cherish/Ценить

Мэйси обнимает меня так осторожно, как только может, стараясь не помять платье. — Всё в порядке, — говорю я ей, закатывая глаза. — Ты можешь помять меня. Я всё равно Грейс. — Ты Грейс, да. Но это платье… — Она замялась. — Всё, — говорю я ей. — Я знаю. — Всё, — соглашается она. Я ещё раз смотрю в зеркало, снова удивляясь тому, что Имоджен додумалась выбрать для меня это платье. Это не то, о чëм я могла бы подумать или даже представить, что такое существует. Но тот факт, что Имоджен достаточно задумалась о моей магии Земли и о том, что она для меня значит, чтобы выбрать это платье… Я хочу сказать, что это заставляет меня пожалеть обо всех тех случаях, когда я раздражалась на неё по поводу этой церемонии в течение последних нескольких месяцев. — Ты прошла долгий путь от той розовой куртки, — говорит Мэйси с ухмылкой. — Правда, честно? — На секунду я думаю о том, чтобы признаться ей в том, как сильно я презираю розовый цвет, но в конце концов решаю, что это уже не так. Может быть, он никогда и не станет моим любимым цветом, но Мэйси — практически моё любимое всё, и только по этой причине я всегда буду неравнодушна к горячему розовому. — Сегодня важный день, — говорит она, — и я подумала, что тебе будет приятно небольшое напоминание о тех первых днях в Кэтмире, чтобы придать тебе уверенности в том, что предстоит. — Ты не должна была этого делать, — говорю я ей, превращаясь в огромный липкий шар эмоций. — Конечно, должна, — отвечает она. — Кстати, ты видела туфли, которые Имоджен хочет, чтобы ты надела? Видела, во всём их великолепии на пятидюймовом каблуке. Я также провела большую часть последнего часа, пытаясь сделать вид, что их не существует. Я не особенно нервничаю из-за того, что сегодня буду выступать на сцене перед всеми — тем более что Хадсон тоже будет там. Но мне кажется, что надев их, я просто напрашиваюсь на унижение перед десятью тысячами паранормалов. — Ты принесла мне туфли? — с надеждой пискнула я. И хотя я никогда не была любительницей обуви, мысль о том, что следующие несколько часов меня не будут мучить инкрустированные кристаллами «Лабутены», имеет определённую привлекательность. Она протягивает мне подарочный пакет. — Думаю, тебе придётся открыть его и узнать. Я открываю, а потом смеюсь, как гиена, когда достаю атласные балетки горячего розового цвета, которые выбрала для меня моя двоюродная сестра. — Они идеальны, — говорю я ей, надевая их на ноги. — Я знаю. — Она ухмыляется. Прежде чем она успевает сказать что-то ещё, раздаётся стук в соединительную дверь между моей и Хадсона комнатами. — Думаю, это знак, что мне пора, — говорит моя кузина, вздëргивая брови. — Но не вздумай позволить этому человеку помять тебя. — О, я не позволю, — заверяю я её. На что она только смеется и говорит: — Да кого мы обманываем? — выходя за дверь. Хадсон стучит снова, и впервые с тех пор, как мы приехали, у меня в животе взлетают бабочки. Глупо нервничать из-за встречи с ним — он моя пара. Но, может быть, это и хорошо, что от одной мысли о нём у меня всё ещё всё трепещет внутри. — Заходи, — зову я, когда наконец обретаю голос. И тут же жалею, что не придержала себя, потому что я должна была знать. Если я так хорошо выгляжу, то Хадсон, конечно, на другом уровне. Он одет более просто, чем я ожидала от него — впрочем, Имоджен, наверное, никогда не простила бы нам столкновения на помосте. Но то, что его смокинг — простой чёрный Tom Ford с галстуком-бабочкой ягодного цвета, не означает, что он по-прежнему не является самым потрясающе красивым из всех, что я когда-либо видела. Добавьте к этому его фирменную прическу в стиле «брит-бой» и маленький цветок малинового цвета в кармане платка, и я почувствую, что начинаю падать в обморок. Обычно я подавляю этот порыв — его самолюбие не нуждается в помощи, — но я считаю, что он заслуживает дополнительного волнения в день своего обращения. Поэтому я провожу рукой перед своим лицом и слегка закусываю губу, чтобы увидеть, как его глаза темнеют до моего любимого полуночного синего цвета. — Отлично выглядишь, горячая штучка, — говорю я ему. Я жду, что он ухмыльнется и выдаст какую-нибудь эгоистичную фразу, но вместо этого он просто смотрит на меня. И смотрит на меня. И смотрит на меня, пока я не начинаю думать, не порвала ли я каким-то образом своё платье. — Что-то не так? — спрашиваю я, опустив взгляд на свою юбку. Он мгновенно исчезает для меня. — Я… Я… — Он прочищает горло. — Ты… И о Боже. Я вдруг осознаю, что происходит. С помощью Эсперансы, Имоджен и Мэйси я заставила вечно болтливого Хадсона Вега потерять дар речи. Крошечный клубок нервов внутри меня, о котором я даже не подозревала, медленно расслабляется. — Я расцениваю это как комплимент, — поддразниваю я. Он качает головой, глаза его расширены от удивления. И всё ещё не может ничего сказать. — Хочешь воды? — Я поворачиваюсь к мини-холодильнику, спрятанному за панелью в комоде. Но не успеваю я сделать и шага, как Хадсон подходит ко мне, кладёт руки мне на ббёдраи удерживает меня на месте. — Грейс. — Это всё, что он говорит, но в этом слове столько любви, благоговения и тепла, что мне не нужно больше ничего говорить. — Да, я чувствую то же самое каждый раз, когда ты входишь в комнату, — говорю я ему. Это окончательно разрушает чары, и он смеётся, притягивая меня к себе и обнимая одной рукой. — Эй! — говорю я, не делая абсолютно никакого движения, чтобы отстраниться. — Мэйси строго-настрого приказала мне не позволять тебе мять меня. — Тюль всегда выглядит лучше с несколькими складками, — возмущённо врёт он, но всё же отступает, совсем чуть-чуть. Я снова начинаю тянуться к нему, к чёрту складки, но прежде чем я успеваю это сделать, он достаёт из-за спины огромный букет цветов. Они в точности соответствуют цветам и типам моего платья. Я задыхаюсь, увидев их, и жадно тянусь к букету и к нему. — Я думал, тебе приказано не помяться, — поддразнивает он, когда я прижимаюсь к нему, одновременно зарываясь лицом в цветы. — Укуси меня, — рычу я. — Я бы укусил, но я уверен, что в итоге у нас обоих появятся сильные складки, — отвечает он с самым хоррорным выражением лица, которое когда-либо было на его лице. — И я знаю, что мы не должны этого делать. Я закатываю глаза. — Ты ведь не собираешься оставлять это без внимания, не так ли? — Я никогда не собираюсь отпускать тебя. Это считается? — Это, наверное, самое глупое, что ты мне когда-либо говорил. — Тот факт, что это всё ещё заставляет моё сердце биться в такт, я оставлю при себе. — Как насчёт этого, — говорит он, откладывая цветы в сторону и беря мои руки в свои. — Ты мне приснилась. — О, Хадсон… — Дай мне закончить, — говорит он таким густым от эмоций голосом, что это едва ли похоже на него. — Когда я был заперт в этой дыре на месяцы и годы, я видел сон о тебе. О такой могущественной, доброй и сильной женщине, которая смогла бы спасти мир, потому что если она смогла это сделать, то, возможно, она сможет спасти и меня. Его голос разрывается вместе с моим сердцем, и я тянусь к нему, желая почувствовать, как его сердце бьётся об меня, и не в силах избавиться от этого. Но он удерживает меня взглядом и качает головой. — Ты спасала меня, Грейс Фостер, миллион раз и разными способами. Ты спасала меня даже от самого себя. — Ты спас меня в ответ, — шепчу я, забыв о складках. Через секунду я разрыдаюсь, а для этого не существует накладных ресниц. Хадсон, должно быть, знает, насколько я близка к этому, потому что вместо того, чтобы сказать что-нибудь ещё, что гарантированно заставит меня разрыдаться, как младенца, он просто поднимает бровь и говорит: — Чертовски верно. И не забывай об этом. И вот так мы смеёмся, а не плачем. Именно так и должно быть.