Cherish/Ценить

— Эй, а где твоя корона? — восклицаю я через несколько минут, после того как мы, сделав всё возможное, помяли до неузнаваемости оба своих наряда. — На комоде в моей комнате, — отвечает он с «очевидным» видом. — Некоторые из нас не чувствуют необходимости выставлять своё положение напоказ каждую секунду каждого дня. — Эй! Эсперанса надела эту корону, а не я. Она сказала, что из-за моих нелепых кудрей она должна быть уложена определённым образом. — Не надо говорить гадости про эти кудри. Они — одна из моих любимых вещей в тебе. — Я думала, что мой мозг — это твоя любимая вещь во мне. Он ухмыляется. — У меня много любимых вещей. — То же самое. — Я хочу поговорить с тобой, — говорит он, и его лицо становится серьёзным. Это заставляет все электроны в моём теле работать в усиленном режиме, и я принимаю серьёзное сидячее положение. Неужели он наконец-то готов поделиться секретом, который, как я знаю, он хранит? — Я думал о Круге. — Круге? — Я игнорирую разочарование в своём животе. — А о чём? Он смотрит на часы. — Если всё пойдет по плану, то примерно через два часа мы с тобой станем его главой. Я изучаю его лицо, пытаясь понять, к чему он клонит. Это же не новость, в конце концов. Если только он не пытается мне что-то втолковать. — Я имею в виду… — Я делаю глубокий вдох, чтобы выдать то, над чем размышляла последние недели, в перерывах между телевизорами, небесными медведями и Королевами Теней, которые доставляют слишком много хлопот. — Мы не должны. Хадсон отшатывается назад, как будто я на самом деле сжала свой каменный кулак и ударил его. — Что это значит? — Это значит… — Мой голос срывается, и на секунду предложение, которое я хочу закончить, застревает у меня в горле. Но потом я напоминаю себе, что это партнёрство и отношения, которые будут длиться вечно. Чтобы это произошло, обе стороны должны получить то, что им нужно. Если Хадсон нуждается в этом, то я хочу быть тем, кто это обеспечит. А если нет? Тогда, по крайней мере, я буду знать, что мы это обсудили, и мы сможем начать следующую эру нашей жизни, свободную от «мог бы», «хотел бы», «должен был бы». Эта мысль даёт мне силы прочистить горло и наконец сказать: — Если ты хочешь сегодня подняться на помост и взять на себя роль короля и королевы вампиров, а не королевы и короля горгулий, то я с тобой. Он моргает на меня. Затем спрашивает: . — Ты хочешь быть королевой вампиров? — Я хочу, чтобы мы с тобой вместе решили, что будет лучше для нас, — отвечаю я. Он поднимает обе брови — знак того, насколько сильно я его запутала. — Я думал, мы уже решили. Мы строим свою жизнь в Дворе Горгулий. — Так и есть, — соглашаюсь я. — И я не предлагаю совсем отказаться от этой жизни. Они всё ещё мой народ. Они всегда будут моим народом. Я просто… Ты моя пара. И мне не нужно, чтобы ты жертвовал ради меня тем, чего ты хотел или ожидал всю свою жизнь. Хадсон откинулся назад и несколько долгих мгновений смотрел в потолок. — Я сказал тебе всего несколько минут назад, что то, чего я хотел всю свою жизнь, — это ты. И теперь, когда у меня есть ты, я хочу построить совместную жизнь, занимаясь тем, во что мы верим, где мы сможем жить, любить, расти и процветать вместе Я думал, что для тебя это и есть Двор Горгулий. Я знаю, что это так для меня. — Так и есть, — говорю я ему. — Я люблю Двор Горгулий больше всего на свете… кроме тебя. Именно поэтому я должна была убедиться, что это правильно для нас. — Это правильно для нас, — говорит он мне с полной уверенностью. — У меня есть план для Суда Вампиров, но он не включает ни Джексона, ни меня. Я не делился им, потому что ещё не понял, осуществим ли он вообще, но думаю, что да. И я думаю, что это сработает. Ты просто должна довериться мне, Грейс. В этом последнем предложении очень много, и ещё больше в лице человека, который мне его произнёс. — Я доверяю тебе, — говорю я ему. — Я также знаю, что ты склонен выбирать то, что лучше для меня, чем то, что лучше для тебя. И поэтому я должна была спросить. Потому что я хочу, чтобы было лучше для нас, а не только для меня. Я вижу момент, когда до него доходит, когда он осознаёт — действительно осознаёт — что я делаю то, о чём он поклялся никогда меня не просить. Выбираю его превыше всех. Выше всего. Навсегда. И на этот раз, когда он смотрит на меня, его глаза сияют так ярко, как ни одна звезда. — Я люблю тебя, Грейс Фостер. — Я люблю тебя, Хадсон Вега. Он усмехается. — Я знаю. Именно поэтому мы собираемся пойти на это, принять титулы короля и королевы горгулий и провести остаток наших бесконечно долгих жизней, показывая Алистеру и Кровопускательнице, как это, чёрт возьми, делается. Я смеюсь, потому что если это не самое лучшее, что когда-либо говорил Хадсон Вега, то я не знаю, что именно. — Чертовски верно. — Ладно, тогда. Перестань пытаться выдать свою Корону и помоги мне найти ответ на последнюю проблему, которая у меня есть. — Какую? — спрашиваю я. Он достаёт из кармана блокнот и кладёт его на кровать, чтобы я видела. У меня разбегаются глаза, когда я понимаю, на что смотрю, — и как близко это совпадает с тем, о чём я думала с тех пор, как уничтожила Царство Теней. И всё же, увидеть это здесь, в чёрно-белом варианте? Знать, что Хадсон всё это время думал о том же самом? — Они будут в полном дерьме, — говорю я ему. Он мрачно улыбается. — Очень на это надеюсь.