Cherish/Ценить

Через несколько секунд вокруг нас собрались мои друзья. Мэйси обнимает меня и поздравляет. — Ты сделала это! — говорит она, обнимая меня так крепко, что едва не перекрывает мне доступ воздуха. — Мы сделали это! — отвечаю я, обнимая её в ответ почти так же крепко. Меня передают от друга к другу, а толпа продолжает аплодировать нам. Иден даëт мне кулак и говорит «да, чëрт возьми». Флинт подбрасывает меня в воздух, как тряпичную куклу, и говорит: — Неплохо, Новенькая. Совсем неплохо. А Джексон — Джексон просто ухмыляется и спрашивает: — Что трясëтся, гремит и правит? — Понятия не имею. — Горгулья, которая собирается изменить мир. — А затем он заключает меня в самые крепкие объятия, какие только можно себе представить, — и так до бесконечности. — Похоже, мы оба нашли пару своей мечты, — шепчет он мне. Я отстраняюсь, широко раскрыв глаза. — Ты и Флинт? Вы наконец-то сошлись? — После Палаты… — Он прерывается, выдыхает длинный вдох, прежде чем начать снова. — После Палаты я умолял его не бросать меня. И поскольку он лучший человек, чем я когда-либо буду, он согласился. Слава Богу. — Чертовски вовремя ты опомнился, — говорю я ему, когда последние крошечные трещинки в моём сердце наконец-то затягиваются. — Хотя я надеюсь, что он заставил тебя унижаться. Флинт одаривает своего парня широкой глумливой ухмылкой, обнимая его за плечи. — Так много унижений, — говорит он. — Так много. Это было нечто прекрасное. Джексон закатывает глаза, но улыбается так же широко. И я понимаю, что впервые вижу, чтобы Флинт так смотрел на Джексона — по-настоящему, искренне счастливо, без необходимости притворяться, что он не умирает внутри. Это действительно замечательный взгляд — действительно замечательная ухмылка, и я не могу дождаться, когда увижу её ещё много раз в будущем. Поймав мой взгляд, Флинт вздëргивает брови, а затем снова погружается в смеющуюся, танцующую толпу. — Ты молодец, — говорю я Джексону, когда мы снова остаёмся одни. — Хотя вам с Хадсоном потребовалось достаточно времени, чтобы понять, что не только вы должны жертвовать собой. — Может быть, дело в том, что мы оба знали, что нам нужно многое наверстать. — Вы оба сделали это очень хорошо. — Я снова обнимаю его. — Теперь тебе пора просто быть счастливым. — Мне нравится, как это звучит. — Он отпускает меня как раз в тот момент, когда кто-то прочищает горло позади меня. — Могу я вступить? — Иди и найди своего мужчину, — шепчу я Джексону, прежде чем повернуться и увидеть, что мой дядя Финн стоит там и смотрит на меня отцовскими глазами. — Я горжусь тобой, — говорит он мне, обнимая меня. — Мы все так гордимся тобой. — Спасибо, — шепчу я, когда ещё одна часть моего разбитого сердца восстанавливается. — За всё. Когда он уходит, его место занимает моя бабушка. И, как обычно, я понятия не имею, о чём она думает. — Пойдём со мной, — говорит она, и в тот момент, когда я отхожу вместе с ней, мы уже не на склоне Денали. Мы одни на дощатом настиле моего любимого пляжа в Сан-Диего, и прямо перед нами скопление шахматных столиков. — Садись, — говорит Кровопускательница, и я сажусь, потому что даже в разгар праздника есть вещи, которые мы должны сказать друг другу. Когда она тянется за шахматной фигурой, я всё ещё держу её руку. — Я хочу кое-что предложить тебе. Она поднимает бровь. — Я уже знаю, что ты собираешься сказать, и я согласна. — Хорошо. Из тебя получится чертовски хорошая королева вампиров. — О, Грейс, дорогая. — Она смеётся. — Я уже сказала. Это просто припев. — Она снова идёт поднимать королеву на доске, и снова я останавливаю её. — Ты не хочешь играть? — удивлённо спрашивает она. — Нет, — говорю я ей. — Не хочу. Ты многому меня научила, но я буду не таким правителем, как ты. На секунду мне показалось, что она собирается меня укусить. Но потом она просто улыбается и говорит: — Наверное, это к лучшему, — протягивает руку и сметает все шахматные фигуры с доски.